Джулианна

Чувство облегчения и печали заливает грудь, и эти эмоции спорят между собой — какая из них должна быть главнее, а может, и вовсе не должна.

Я должна бы радоваться, зная, что больше не придется чувствовать себя неполноценной в разговорах с родителями. В голове это похоже на верный шаг, будто сделала то, что должно было защитить мой покой, но сейчас мне просто грустно.

Все те годы, что я потратила, пытаясь доказать им свою значимость, оказались пустым звуком. Худшее во всей этой истории — то, что я наконец рассказала им о сексуальном насилии, а они не сказали ничего. Прошли уже часы с нашего разговора. Ни одного сообщения, ни одного «прости», ни одного «тебе что-то нужно», вообще ничего.

Их молчание красноречиво, но этого все равно недостаточно, чтобы перестать чувствовать эту тяжесть на сердце. Как будто я скорблю по двум живым людям.

С тяжелым выдохом выключаю воду и заканчиваю готовиться ко сну. Потом ложусь, пока на фоне играет Хаптик.

Смотрю на открытую дверь, жалея, что я одна. Эл не смогла прийти — она сегодня работает. Мои соседки на вечеринке, а Лэндон... ну, он сказал, что поговорит с Коулом. Он не вдавался в подробности, но мне тревожно, потому что не могу представить, чтобы Коул стал открыто во всем признаваться.

Закрывая глаза, сосредотачиваюсь на музыке. Все в Хаптике кажется таким знакомым и утешительным. Знаю, что с ним мне не придется бояться перемен, потому что он постоянен. По крайней мере, в том, как играет на инструментах или поет. Что касается самой музыки — тут все немного иначе.

Обычно он исполняет задумчивую, тоскливую, меланхоличную музыку, но в последнее время что-то изменилось. Когда Хаптик поет или играет, это звучит насыщеннее, игривее, жизненнее. Если бы комментарии не указывали на это, я бы решила, что мне просто кажется, потому что это похоже на то, как будто он влюблен. Это очень заметно по его выбору музыки. Он даже спел одну песню на испанском — Eres в исполнении Café Tacvba. Я попросила Габби перевести ее для меня, потому что не была уверена, что Google справится с переводом.

Возможно, у него просто романтическое настроение, но почти уверена, что он нашел кого-то особенного. Я надеюсь, что это так, а если нет — то просто желаю ему благополучия и счастья.

Глаза у меня сами раскрываются, когда чувствую, как кровать прогибается. Но я все еще слишком сонная, чтобы открыть их полностью. По крайней мере, до тех пор, пока одна рука не скользит у меня под шеей, занимая место подушки, а другая обвивается вокруг живота. Он притягивает меня к себе, пока спина не прижимается к твердой, теплой груди.

— Спокойной ночи, любовь моя, — шепчет Лэндон мне на ухо.

Я сонно улыбаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Перекидываю руку через его грудь, утыкаюсь лицом в сгиб руки, закидываю ногу на него. Мои губы растягиваются в еще более широкой улыбке, потому что пять месяцев назад с отвращением представила бы себе, что могу вот так вот лежать с Лэндоном. А теперь я это обожаю и могу называть его своим парнем. Да, я-прошлая с ума бы сошла.

— Который час?

— Прости, я не хотел тебя будить. Спи дальше, — бормочет он, целуя меня в лоб.

— Ничего. Я рада, что ты наконец дома.

Лэндон глубоко вдыхает и резко выдыхает. Его руки сжимают меня крепче, почти защищая. Он снова целует меня в лоб, и его губы задерживаются там, а щетина слегка колет мою кожу.

Мне почти страшно спрашивать, но заставляю себя проглотить ком в горле.

— Он не признался, да?

Его тело напрягается, каждый мускул застывает, и, когда чувствую, как его ровный сердечный ритм ускоряется, у меня в животе все обрывается.

— Он признался.

Я привстаю, чувствуя легкую клаустрофобию и жар.

— Любовь, я здесь, — говорит Лэндон, прислоняется к изголовью кровати и усаживает меня сверху, чтобы сидела, оседлав его.

Я обмякаю, опуская голову ему на плечо.

— Не думаю, что смогу это услышать, — слабо бормочу я. — По крайней мере, не сейчас.

Он ласкает мою спину, выводит мягкие круги и кладет подбородок мне на голову.

— Это нормально. Когда будешь готова. А если не захочешь — это тоже нормально, но я не хочу, чтобы ты забывала: ты очень смелая, хорошо?

— Хорошо, — я сосредотачиваюсь на биении его сердца, считаю удары до двадцати и начинаю снова, пока собственное не перестает колотиться, словно готово взорваться. — Это было быстро. Как тебе удалось это сделать?

— Никак. Он сам начал говорить, а я просто подначивал, но думаю, парень и так бы все рассказал, потому что искал одобрения. Наверное, думал, что, если изложит свою версию, я соглашусь с ним, поддержу и оправдаю все, что тот сделал, — его сердечный ритм учащается, а голос становится похож на бензин, когда Лэндон произносит следующие слова, они обжигают мою кожу. — Я мог прикончить его. Я хотел этого. Я реально, черт возьми, хотел.

— Он этого не стоит, но ты же не...

— Ты стоишь, но нет, я ничего ему не сделал. Разве что сломал нос, — в его голосе слышно удовлетворение, но сквозит и ярость. — Не буду врать, секунду я об этом думал. Моя нога была у него на горле.

Его признание шокирует, и я отстраняюсь, смотря на него.

— Ты серьезно?

— Ага, но я не смог этого сделать. Мысль о том, что кто-то может попытаться к тебе подкатить, пока я буду за решеткой, остановила меня.

Я ухмыляюсь, несмотря на суровость его тона.

— Этого никогда не случится. Я бы ни за что не дала им ни шанса.

Лэндон улыбается, но улыбка не достигает глаз, и он берет меня за шею.

— Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Мне так жаль, что он так с тобой поступил.

Боль в его голосе пронзает мое сердце.

— Мне тоже... но я благодарна, что в ту ночь наткнулась именно на тебя. Знаю, ты не был обязан, но позаботился обо мне, и я буду вечно тебе благодарна.

— Жаль, что я не знал. Жаль, что я не мог...

— Ты был рядом после, и это все, что важно, — я беру его руку со своей шеи и переплетаю наши пальцы.

Но мои слова, кажется, не смягчают его дискомфорта, потому что Лэндон смотрит на меня с мукой. Как будто ему еще есть, что сказать, чем он не поделился.

— Там есть еще что-то, да?

Его губы сжимаются в тугую ниточку. Долгое мгновение он смотрит на меня, и тишина становится такой густой, но такой хрупкой, что ее можно разрезать ножом.

— Я знаю, кто подсыпал тебе что-то в напиток в ту ночь.

Я задерживаю дыхание и киваю, чтобы он продолжал, потому что не уверена, что смогу вымолвить хоть слово.

— Сиенна.

Я смеюсь, качая головой, потому что это звучит нелепо.

— Это тебе Коул сказал? Потому что я уверена, что он это выдумал, просто чтобы...

Лэндон тяжело вздыхает, потирая затылок.

— Есть доказательства, что это сделала она. Она призналась в смс.

Я отшатываюсь, рот приоткрывается, но мысли путаются и спутываются в клубок. Не могу думать здраво, не то, что вымолвить ни слова, потому что не может этого быть.

— Она не могла этого сделать. Она бы так не поступила. Конечно, мы не в ладах, но Сиенна бы никогда так со мной не поступила. Просто не может быть, Лэндон, — тараторю я, и в голосе слышна паника. — Она бы не сделала такого, да? Мы же были подругами, лучшими... подругами, — мой голос срывается. — Она... она... не сделала бы этого... да?

— Мне так жаль, любимая. Она сделала это, — утешает Лэндон и обнимает. Позволяю ему притянуть мое одеревеневшее тело, чувствуя себя слишком перегруженной, чтобы что-либо делать.

Я опускаю голову ему на плечо, пока воспоминания о Хэллоуине всплывают, как страшный фильм.

— Она изменилась на втором курсе. Мы перестали общаться и тусоваться, но в ночь на Хэллоуин она захотела встретиться. Это было так внезапно, но я не стала задавать вопросов, потому что подумала, что подруга хочет наладить отношения, — меня бросает в холодный пот. — Что было в том сообщении?

Он напрягается.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Ага, — слабо говорю я.

— В ту ночь Коул написал Сиенне и сказал, что видел, как она что-то подсыпала тебе в стакан. Сначала она отрицала, но потом призналась. Он сказал, что не будет болтать, если сможет остаться с тобой наедине.

Я стискиваю зубы, отказываясь проливать навернувшиеся слезы.

— Она сказала, зачем она это сделала?

Лэндон целует меня в макушку.

— Она хотела, чтобы тебя выгнали из сестринства.

Я закрываю глаза, позволяя слезам течь.

Лэндон ничего не говорит, а просто держит меня, зная, что сейчас не нужны слова. Мне просто нужно, чтобы меня держали. Мне просто нужен он.

* * *

Любовь: Просто напиши, если что-то понадобится — я уйду. Мне не обязательно здесь быть.

Я улыбаюсь, подавляя зевок.

Прошлая ночь была тяжелой. После того как выплакала все глаза, я не могла заснуть — голова раскалывалась. Так что Лэндон — хотя ему обычно не нравится говорить о Хаптике — задавал вопросы о нем и позволил заболтать его до смерти своей теорией насчет романтической песни. Потом предложил потанцевать медленный танец, чтобы компенсировать пропущенный бал. Мне и правда стало лучше, хотя было неловко наступать ему на ноги. Он не жаловался и не показывал, что это его беспокоит.

Потом мы прибрались в комнате, и я наблюдала, как Лэндон совершает свой вечерний ритуал.

Мне больно осознавать, почему ему нужно, чтобы все вокруг было безупречно чистым. Он сказал, что жизнь с матерью была кошмаром — она не отличалась аккуратностью, так что беспорядок выводит его из себя и перегружает. Еще сказал, что так он чувствует себя наиболее полезным, ведь это то, в чем не может облажаться. Поэтому Лэндон настаивал, что должен убираться один.

Сердце сжалось от его признания, и как бы мне ни хотелось обнять его, не стала — было видно, что ему тяжело делиться таким. Вместо того чтобы позволить ему делать это в одиночку, я предложила сделать вместе.

Я знаю, Лэндон никогда не забудет, но, возможно, совершая что-то иначе, сможет заменить плохие воспоминания. Уверена, что для него это работает не так, но попробовать стоит.

Потребовалась небольшая корректировка и напоминания, что мы делаем это вместе, чтобы он позволил мне помочь. В итоге большую часть он все равно сделал сам, но это хоть какой-то прогресс.

После Лэндон съел миску хлопьев «Синнамон Тост Кранч», поработал над своей музыкой и немного поиграл на пианино. Он, как обычно, вовлек меня в процесс, но я предпочитаю оставаться в тишине — знаю, что это то, что ему нужно.

Я знаю, что он через многое прошел, и этот ритуал помогает ему справляться со стрессом.

Я: Вроде как тренер Уоррен говорил, что завтрак команды обязателен.

Любовь: Он поймет. Но в любом случае ты важнее.

Я: Помнишь, как ты говорил, что наплевать на меня наполовину?

Любовь: Да, потому что ты тогда была занозой в заднице и остаешься ею сейчас.

Я: Все еще? 🙄 Поосторожнее, тебе еще повезло, что я согласилась встречаться. А то останешься без девушки.

Любовь: Это угроза?

Я: Не знаю... как думаешь?

Я приглушаю смех, поднимаю голову и вижу, что водитель Uber уже подъехал к дому сестринства и припарковался.

Я: Я на месте, но напишу, как только освобожусь. Люблю тебя.

Любовь: Люблю тебя.

Я, кажется, никогда не привыкну к осознанию, что он любит меня.

— Я не должна пробыть здесь долго, — я встречаюсь взглядом с водителем через зеркало заднего вида. Уголки ее глаз сморщиваются, и она с улыбкой кивает.

Звоню в дверной звонок и повторяю про себя слова, которые репетировала в голове с прошлой ночи. Я тревожусь, но, когда дверь распахивается, все сомнения испаряются, и чувствую только ярость.

— Привет, Джулс, — Бре впускает меня, широко улыбаясь. Мы не были самыми близкими подругами, но она всегда была ко мне добра. — Где ты была сегодня утром? Это уже второй раз, когда пропускаешь собрание, а на тебя это совсем не похоже.

Закрываю за собой дверь.

— Знаю. Просто у меня кое-что происходит, — никто не знает, что я ухожу, но после разговора с Сиенной узнают.

— Это объяснимо. У меня тоже кое-что происходит с Сейнтом. Мы то вместе, то расстаемся, но это даже горячо, понимаешь, — она хитро шевелит бровями.

Я усмехаюсь.

— Ты не в курсе, Сиенна здесь?

На ее лице появляется раздражение.

— Она у себя в комнате, но, может, тебе стоит зайти позже. Она все еще в ярости, что Лэндон от нее отказался, и вымещает это на всех. И уверена, тебя точно не захочет видеть. Сиенна без остановки твердит, какая ты коварная сука, потому что, типа, увела его у нее? Я не знала, что он ее собственность и... и... О. Мой. Бог!

Бре смотрит на улыбку на моем лице с изумлением.

— Вот черт, так это правда? Вы с Лэндоном... вместе? — радостно спрашивает она и прикрывает рот ладонью от шока, когда я киваю. — Лэндон не может быть ее собственностью, потому что он твой. А можно мне присутствовать, когда ты скажешь об этом Сиенне? Я бы хотела увидеть выражение ее лица, когда...

— Я не для этого здесь. Я здесь, чтобы поговорить о другом.

— Тогда не буду тебя задерживать, но, пожалуйста, расскажи все детали, если это «проскользнет в разговоре», — она показывает пальцами кавычки в воздухе на последних словах.

Я улыбаюсь ей, но улыбка сходит с лица, когда подхожу к комнате Сиенны. Мне даже не приходится стучать — она как раз выходит.

Ярость нарастает внутри, скручивая и прожигая каждую частичку меня. Она почти ослепляет, но я пробиваюсь сквозь туман гнева, застилающий сознание.

— Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Сиенна ледяным взглядом впивается в меня.

— Не беспокойся. Я уже в курсе, — она проходит мимо, грубо задевая плечом. — Наслаждайся, пока тебя используют.

— Потому что этого ты и хотела, да? — мрачно спрашиваю я. — Этого ты и добивалась в тот Хэллоуин два года назад, правда?

Она замирает наверху лестницы и резко поворачивается, пронзая меня тревожным взглядом.

— Не знаю, о чем ты, но мне надоела драма, которую ты разводишь, и внимание, которого жаждешь. Теперь у тебя есть Лэндон. Я не знаю, какого черта ты здесь делаешь.

Из комнат выходят несколько девушек и наблюдают за нами.

— Я не хочу устраивать это здесь. Мы можем поговорить наедине?

Сиенна смотрит на меня безразлично.

— Все уже знают, что ты хочешь внимания, стерва. Знают, что нельзя оставлять рядом с тобой своих парней, потому что ты тут как тут...

— Хватит! — кричу я, и она насмешливо приподнимает бровь. — Я хочу поговорить наедине.

— Наедине? Чтобы рассказать, как увела у меня Лэндона? Ты знала, что я собиралась идти с ним на бал, но не могла удержаться! Как всегда, с тобой ничего не меняется.

— О чем ты?

Ее презрительный смех пронзает пространство между нами.

— Не притворяйся, что не понимаешь. Стоило мне хоть немного заинтересоваться парнем, как они уже бегают за тобой. Знаешь, сколько раз ко мне подходили только для того, чтобы поговорить с тобой? Сколько парней оставляли мне свои номера в надежде познакомиться с тобой? Сколько притворялись, что влюблены в меня, чтобы стать ближе к тебе! Это несправедливо — я так стараюсь, а тебе стоит просто стоять и ничего не делать. У тебя есть все, я не понимаю, почему ты не могла позволить мне иметь вот эту одну вещь. Лэндон был моим! Это я первая на него положила глаз!

В ее словах кипит обида, но мне ее не жаль. Она завидовала тому, о чем я даже не подозревала.

Я отчаянно пыталась сохранять самообладание, но ярость переполнила, и мне уже просто наплевать.

— Не знаю, в какой бредовой реальности ты живешь, но хватит вести себя так, будто Лэндон был твоим, потому что это не так. Но он не причина моего визита. Я пришла спросить тебя о Хэллоуине два года назад. Что ты мне подсыпала?

Она часто моргает, глаза расширяются от тревоги.

— О ч... о чем ты?

— Не притворяйся, что не знаешь! Ты дала мне что-то той ночью и бросила, чтобы Коул мог остаться со мной наедине.

Она бледнеет, но фыркает.

— Я... я не знаю, о чем ты. Это потому, что тебе не хватает внимания родителей? Лэндон тебе не дает того, чего хочешь, и теперь ты ведешь себя как...

— Сиенна, хватит! Ты прекрасно знаешь, что сделала, и что сделал Коул! Как ты могла, черт возьми?! Все это время ты заставляла меня чувствовать себя сумасшедшей, делала вид, что ничего страшного не произошло! Все это время это была ты, черт возьми!

— Что происходит? Почему вы кричите? — Бре встает рядом с Сиенной, озадаченно глядя на нас, как и другие девушки, столпившиеся в холле.

— Ничего, — Сиенна отступает в защитной позе. — Джулианна просто, как всегда, драматизирует.

Я впиваюсь ногтями в дрожащие ладони.

— Драматизирую? Странно слышать это от тебя. Это не я подсыпала что-то в напиток. Не я бросила тебя потом. Не я позволила кому-то воспользоваться тобой. Не я называла тебя сумасшедшей и говорила, что ничего страшного! Не я годами обесценивала твои чувства!

Выражение лица Бре становится пустым, ее потрясенный взгляд мечется от Сиенны ко мне.

— Сиенна, что ты сделала?

— Она явно лжет! Этого бы н... никогда не случилось. Я бы не с... сделала такого, — она нервно тараторит, тыча себя в грудь и лихорадочно оглядываясь.

Я издаю безрадостный смех.

— Так смс-ки поддельные? — последние капли крови отливают с ее лица. — Зачем? — мой голос срывается, и боль, такая сокрушительная, пронзает сердце. Она замирает без движения. — Теперь тебе нечего сказать? Не собираешься опять обвинять меня? Не собираешься говорить, что это был несчастный случай? Что Коул не хотел этого? Что мы просто были пьяны! — я делаю шаг к ней, и Сиенна отскакивает, все еще храня молчание. — Коул запер меня в комнате и собирался изнасиловать, Сиенна! Он трогал меня, целовал! И что ты написала в том сообщении? «Если кто-то спросит, Джулианна сама что-то приняла, слишком много выпила». Это ты сказала, да? — я останавливаюсь прямо перед ней, сжимая кулаки по бокам. — А потом ты пошла веселиться с девчонками, будто я не боролась за свою жизнь! Будто не умоляла его не трогать меня!

Она качает головой.

— Это не...

Я заношу ладонь и бью ее изо всех сил по лицу. Сиенна пошатывается назад, хватается за пылающую щеку и смотрит на меня в шоке.

Я окидываю взглядом остальных девушек.

— Бояться нужно не меня. На вашем месте я бы опасалась принимать от нее напитки или оставлять их рядом с ней, — бросаю на нее ожесточенный взгляд, и она вздрагивает, когда снова поднимаю руку, но я опускаю ее.

— Джулианна, я пр...

— Не извиняйся, если тебе жаль только того, что тебя поймали, — я нарочно толкаю ее плечом, спускаясь по лестнице.

Я бы припомнила ей то, что та сделала с машиной Никки, но Сиенна, наверное, и это отрицать станет. Хотя мне еще многое нужно сказать, сейчас все это кажется бессмысленным.