Джулианна

У меня сложные отношения с воскресеньями. Я обожаю их, потому что каждую неделю встречаюсь с самой удивительной группой детей и учу их играть на инструментах в общественном центре. Это занятие стало частью моей жизни с первого курса, когда устроилась на работу в Художественный музей. Прошло почти четыре года, и я совершенно потерялась в этой любви.

Но преподаю детям только по утрам, а иногда и по субботам.

Причина, по которой я ненавижу воскресенья, — это обязательные еженедельные собрания с сестрой по братству — «Альфа Дельта Пи», в которой сейчас состою.

Раньше я не испытывала страха перед этими встречами и искренне наслаждалась жизнью в братстве. Друзья, вечеринки, предматчевые сборища перед футбольными играми — это было волшебно. Первый курс был наполнен радостью, но на втором все изменилось из-за Сиенны Форбс.

Она стоит в передней части гостиной дома братства, с зеленым смузи в одной руке и телефоном в другой. Внешне она не изменилась: идеально прямые блондинистые волосы, очаровательная улыбка, наряд безупречен, как и всегда.

Мы познакомились на первом курсе во время набора, сидели рядом и мгновенно нашли общий язык. В день открытия конвертов, когда узнали, что попали в одно и то же братство, мы стали еще ближе. Не было ни одного дня, когда бы мы не были вместе или не общались.

Но однажды она изменилась, и теперь мы едва ли разговариваем, если это не касается братства.

Я отгоняю мысли о дружбе и пытаюсь сосредоточиться, но собрание затягивается. Обычно оно длится от тридцати минут до часа, но теперь, когда Сиенна — президент, оно может растянуться до двух часов. Сколько можно говорить на одну и ту же тему? Благотворительность, проблемы, которые нужно обсудить, предстоящие мероприятия.

Она увлечена, это я признаю.

Я приподнимаюсь, понимая, что Сенна заканчивает, но снова опускаюсь в кресло, когда она произносит:

— Итак, как вы все знаете, вечеринка пройдет в декабре, и в связи с этим я хотела бы рассказать новичкам о двух простых правилах.

Хотя вечеринка через три месяца, мы всегда собираемся в сентябре и обсуждаем, с кем пойдем. Это не обязательно, ведь многое может измениться, но правило существует с тех пор, как я пришла сюда.

И поскольку это братство, и они любят делать все с размахом, мы не просто называем, с кем идем. Все зависит от должности и старшинства. Сиенна говорит первой, потому что она президент, затем рекрутеры и так далее.

Второе правило — делиться нарядами в групповом чате. Просто чтобы убедиться, что никто не придет в одинаковом платье.

— В этом году я приду с Лэндоном Тейлором, — объявляет Сиенна.

Я почти смеюсь, но успеваю сдержаться. Остальные же девушки выглядят шокированными.

— Лэндоном Тейлором, тем самым баскетболистом? — с недоумением спрашивает Грейс.

— Да, с ним, — отвечает она.

— Сиенна, ты действительно думаешь, что он придет? — осторожно спрашивает Брианна. — Он никогда не приходит на подобные мероприятия.

Она складывает руки на груди.

— Конечно, придет. Только потому, что не разговаривает с вами, не значит, что он не общается со мной.

Никто не делает замечаний и не сомневается в ней, потому что, когда Сиенна что-то задумала, она настойчива и добивается своего. Я не удивлюсь, если Тейлор в итоге пойдет с ней.

Остальные девочки поочередно начинают называть, с кем собираются пойти на вечеринку, и, как всегда, большинство из них выбирают спортсменов или ребят из братств. Я не исключение, ведь у меня есть свой выбор — Финник Каминьский. Он футболист, и, хотя я обычно держусь подальше от таких, он — единственное исключение. Мы знакомы, поскольку учимся вместе на нескольких курсах, да и в прошлом году я уже ходила с ним на вечеринку. Он оказался просто потрясающим.

Я отключаюсь от разговоров, позволяя мыслям унести меня далеко, когда вскоре раздается фраза:

— На этом собрание закончено.

Я встаю и выхожу из дома. Как только собираюсь открыть дверь машины, слышу, как Сиенна зовет меня по имени.

— Джули, подожди.

Я закатываю глаза и представляю, как она улыбается, произнося это глупое прозвище. Сиенне известно, как я его ненавижу.

Я заставляю себя улыбнуться и поворачиваюсь к ней.

— Да?

— Я знаю, ты выбрала спутника на вечеринку, но, если что-то пойдет не так с Финником, Коул Остин сказал, что он заинтересован.

На мгновение сердце перестает биться, а тело болезненно реагирует на воспоминание о той ночи.

— Ты серьезно? — голос срывается на шепот. — После всего того, что...

— Джули, — перебивает она, положив руку мне на плечо. — Ничего не произошло. Почему ты просто не можешь оставить все в прошлом?

Сердце словно разрывается, а горечь поднимается к горлу. Я сбрасываю ее руку, открываю дверь и смотрю Сиенне в глаза.

— Потому что что-то все-таки произошло.

— Ты просто драматизируешь, — тяжело вздыхает она. — Но, если так настаиваешь, помни, ты была такой же пьяной, как и он. Я же говорила не напиваться, но ты все равно это сделала. Будь благодарна, что никто не узнал о произошедшем, иначе бы тебя выгнали из братства.

— Забудь, — бросаю я, забираясь в машину, хлопая дверью и уезжая как можно быстрее, оставляя ее позади.

Прикусив дрожащую губу, я с трудом сдерживаю слезы, которые вот-вот вырвутся, когда воспоминания о той ночи заполняют мысли.

* * *

Вдох. Выдох.

Закрыв глаза, я крепко сжимаю телефон в потной ладони, шагая по комнате.

Мантра оказывается бесполезной, ибо, когда телефон начинает вибрировать в руке, сердцебиение резко учащается. По телу пробегает дрожь, а дыхание становится неровным.

Не понимаю, почему так реагирую. Я должна была привыкнуть к этому. Каждую неделю, каждое воскресенье, ровно в 19:00, я получаю звонок от мамы или папы.

Эти звонки поступают с первого курса, и вот я на последнем.

Но мозг и тело отказываются это принимать, нервное возбуждение, словно иглами, колет кожу. Несмотря на все противоречивые чувства, в глубине души теплеет надежда, что сегодня разговор пройдет не так уж плохо.

С трудом выдыхая, я прислоняю телефон к уху, прижимая потные ладони к бедрам.

— Привет, мама.

— Привет, как ты?

Энергия в ее голосе немного успокаивает, но я жду неизбежного. В отличие от папы, который всегда хмур и краток, мама любит быть пассивно-агрессивной.

— У меня... все хорошо. Я только что пришла с учебы. А как ты?

Я бросаю взгляд на открытый ноутбук, на тетради и рассыпанные по столу маркеры и ручки. Я пыталась учиться в течение двух часов, но это оказалось бессмысленно.

Мысли не покидают меня, возвращаясь к тому, что сказала Сиенна, к оценке, которую завтра получу, и к разговору с мамой или папой.

— Натали и я только что вернулись со встречи с организатором свадьбы... — она останавливается на полуслове, и на фоне слышится тихий щелчок.

Не нужно спрашивать, что делает мама, ведь она вечно за компьютером. Если не за ним, то за iPad или телефоном, или использует их одновременно. Из-за работы она всегда занята, как во время нашего единственного еженедельного звонка.

— Ты выглядела уставшей на фотографии, которую Сиенна выложила в Инстаграм, — смена темы разговора для меня не нова, но все равно заставляет почувствовать себя неуютно.

Если бы все зависело от меня, фотографии никогда бы не были сделаны, но это часть жизни в братстве. Фотографии постоянно делают и выкладывают во все социальные сети.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Я...

Мама перебивает меня. Щелчки на фоне прекращаются.

— Слушай, я понимаю, у тебя много дел по учебе и братству, но если хочешь вернуться, я поговорю с отцом.

Я тяжело сглатываю, готовясь к тому, что вылетит из ее уст.

— Учеба не для всех, — она с тоской вздыхает. — Но взгляни на это с другой стороны. По крайней мере, ты красивая. Мозги пусть и не приведут тебя далеко, но красота — да.

Я сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки. Сжав губы, смотрю в потолок и несколько раз моргаю.

Она желает тебе добра. Она любит тебя. Она — причина, по которой у тебя все есть. Прекрати жаловаться. Могло бы быть и хуже.

— Нет, мама, не нужно говорить с папой. Уверена, в этом году у меня все получится, — я цепляюсь за последнюю искорку позитива, прежде чем та ускользнет.

— Звучит очень уверенно для той, кто терпел неудачу несколько раз, — отвечает она с легкой иронией.

— Я знаю, но в этот раз...

— Мне нужно идти, но действительно надеюсь, что ты нас больше не разочаруешь. Старайся лучше, Джулианна. Люблю тебя.

— Да, мама, обещаю, что буду стараться. Люблю тебя.

Мама вешает трубку, и в комнате снова воцаряется тишина, длящаяся всего секунду, прежде чем ее слова начинают прокручиваться в голове.

Учеба не для всех.

По крайней мере, ты красивая.

Надеюсь, что ты нас больше не разочаруешь.

Облизнув сухие губы, я выпрямляю спину.

Положив телефон на кровать, я вытираю ладони о бедра и беру пульт. Открываю «Ютуб» и взгляд падает на любимого блогера, Хаптика.

Он поет, играет на пианино или гитаре, но никогда не показывает своего лица. Когда садится за пианино, камера настроена так, что видно лишь клавиши и руки, словно он создает музыку в уединении, скрываясь от мира. А когда берет в руки гитару, фокус оказывается исключительно на инструменте и части его торса, оставляя зрителей в неведении о том, кто же он на самом деле.

Блогер появился на главной странице несколько лет назад. У него было всего десять подписчиков, и я стала одной из них. Но с тех пор он превратился в настоящую сенсацию, привлекая миллионы поклонников, и теперь аудитория превышает 3,2 миллиона.

Популярность взлетела после того, как кто-то заметил, что у него «горячие» руки. У него длинные, грациозные пальцы, а на песочно-бежевых руках ярко выражены вены.

Для многих подписчиков это, возможно, единственное, что имеет значение, но для тех, кто испытывает особую слабость к рукам, этого вполне достаточно, чтобы привлечь внимание. И я не стесняюсь признаться, что тоже отношусь к этой группе.

Что тут скажешь? Он поет, играет на инструментах, и его руки притягательны — идеальный парень.

Я наслаждаюсь звучанием его голоса. Утопаю в глубоких, хрипловатых словах, которые плавно перетекают в нечто мягкое, и в этот момент груз словно спадает с плеч. Я позволяю себе забыть о заботах и тревогах, погружаясь в музыку. Хотя понимаю, что это состояние не продлится вечно, я наслаждаюсь мгновением, ведь стоит выйти из комнаты, как я вернусь к суровой реальности.