Джулианна

— Я почти уверена, что снова облажаюсь, — ворчу я, опираясь локтями на стол.

Уставившись в пол, я прижимаю большие пальцы к вискам, а другие к макушке головы.

— Не переживай, — мягко говорит лучшая подруга — Элоиза Кано, которую я ласково называю Эл, и нежно поглаживает меня по волосам.

Она смеется, когда я отмахиваюсь от руки и поднимаю взгляд, полный сомнений. Эл макает картошку фри в огромную гору кетчупа, а ее беззаботность кажется такой далекой.

— Почему ты так негативно настроена? Мы только три недели как начали учебу, — говорит она.

Я знаю Эл всего год, но ни с кем не чувствовала такой глубокой связи, как с ней. Она на год младше, учится на третьем курсе, но это не имеет значения. Мы встретились в этом самом месте — в «Бенни», закусочной, где она работает.

Я случайно наткнулась на это заведение, когда после долгого рабочего дня остро захотела горячего шоколада, а почти все места были закрыты, кроме этой закусочной. Я зашла и встретила Элоизу, которая стала моей официанткой. После того как сделала заказ, она с улыбкой произнесла:

— Ты собираешься выпить самый потрясающий горячий шоколад в своей жизни.

Такового не случилось, но она была самым классным человеком, которого я когда-либо встречала. В тот тихий вечер она села напротив меня, разделила корзину с картошкой фри и куриными наггетсами и болтала до самого закрытия, словно мы были старыми подругами.

— Я сдала первый тест семестра утром, и вышла последней, — произношу я, чувствуя, как в груди поднимается волна смущения.

— Знаешь, быть последней — это не так уж и плохо, — отвечает она.

— Я знаю, но после экзамена некоторые остались, чтобы обсудить ответы, и, скажу честно, мои были далеки, — вздыхаю я, опуская взгляд на руки, чувствуя, как лицо краснеет от смущения.

— Это всего лишь первый экзамен и начало семестра. Не переживай, — говорит она.

— Это уже третий раз, когда я сдаю «Математический анализ», и даже спустя три недели все еще ничего не понимаю.

Вот почему я выбрала профессора Эллис. У нее пять звезд на сайте «Рейтинг моего профессора⁸». Но, несмотря на то, как она хороша, я все равно ничего не понимаю. Ничто не укладывается в голове, и это видно по утреннему тесту.

— Это нормально, если ты ничего не понимаешь. В любом случае, есть причина, по которой Эллис имеет такую высокую оценку. Я слышала, что она очень хорошо относится к студентам и быстро отвечает на письма. У тебя все получится, — оптимистично произносит она.

Я не должна быть настроена пессимистично. Скорее полна надежды и позитива, но это сложно. Мне отчаянно нужно сдать, чтобы остаться на пути к выпуску в мае следующего года и не оказаться на академическом испытательном сроке. Если я снова провалю экзамен по математическому анализу, это сильно ударит по среднему баллу. После двух неудач «ДжиПиАй⁹» уже пострадал.

Я не могу позволить себе отстать, особенно после того разговора с папой и разочарованного взгляда, который он бросил, когда узнал, что я не сдала. Он никогда не проваливался и не получал оценок ниже «5». Даже мама и сестра Натали, которые не долго учились, потому что ушли в мир моделинга, никогда не терпели неудач. А вот я — разочарование семьи, потому что не понимаю математику. Я так хочу ее понять, но числа и буквы не складываются.

— Знаешь, мне нужно сдать, чтобы поступить в медицинскую школу.

Я встречала много людей, которые берут академический отпуск, но папа отказывается позволить это сделать. Он сказал, что сам не брал перерыв, и все, кто это делает, ленивцы. Я не могу с ним спорить, потому что он всегда был лучшим в своем классе и учился в Лиге Плюща.

— Ты сдашь, просто поверь в себя, — говорит она, указывая на меня картошкой, обильно покрытой кетчупом.

Я выдыхаю, вытирая потные ладони о оливково-зеленую мини-юбку.

— Знаешь, ты права. Не понимаю, почему сама себя загоняю в угол.

— Ты знаешь материал, но сама себя накручиваешь. Не забывай, что с тройками тоже выдают диплом, — укоряет она, засовывая картошку фри в рот.

— Я уверена, что большинство медицинских школ не разделяют твоего мнения, и знаешь, какой у меня папа. Он бы упал в обморок, если бы я произнесла эти слова при нем.

— Верно... — она замолкает, сжимая губы, но это лишь преддверие к тому, что она дальше скажет. Я знаю Эл достаточно хорошо, чтобы понимать, что у нее нет фильтра. — Он слишком тебя контролирует, как и мама. Честно говоря, это ужасно — заставлять тебя жить их мечтами, когда уже осуществили свои. Богатые люди, скажу я тебе, никогда не бывают счастливы. Они застревают в своих несчастных жизнях и заставляют других тоже страдать.

Она не совсем не права. Мама и папа действительно контролируют все, но, наверное, когда твой папа — нейрохирург, а мама — стилист, у них есть определенные ожидания.

Единственное, с чем она не права — это с тем, что я живу их мечтами, по крайней мере, мечтами мамы. Если бы все зависело от нее, я была бы моделью, как Натали, а не училась в школе. Хотя и пыталась, благодаря связям, но я с треском провалилась.

Я бросаю взгляд в окно закусочной, уставившись на почти пустую парковку для пятницы. Время еще не позднее. Солнце светит, и погода теплая для сентября.

Вот что мне нравится в Северной Каролине, несмотря на странную, изменчивую погоду. Я могу переживать все времена года. Через несколько недель наступит осень. Погода станет прохладной, и листья изменят цвет. А потом придет зима.

В Калифорнии я не могу этого испытать, и иногда мне интересно, каково это жить здесь постоянно. Особенно рядом с пляжем. Я слышала, что Уилмингтон красивый.

— Родители просто очень о тебе заботятся, — говорит Эл, вырывая меня из мыслей.

— Что?

— Мне жаль, что я так сказала. Я знаю, что родители действительно о тебе заботятся.

Я опускаю взгляд на рубиново-красный пластиковый стакан с водой.

— Все в порядке, не стоит извиняться. Ты права.

Она поднимает еще одну картошку фри и вертит ее в кетчупе.

— Мне не нравится, что ты не можешь заниматься тем, что нравится, и должна мириться с их нелепыми ожиданиями.

— Они не нелепые. Это самое меньшее, что я могу сделать.

Эл — единственный человек, который знает, чем я хочу заниматься, и поддерживает в этом. Я хочу стать учителем музыки, но последнее, что мне хочется, — это разочаровать родителей еще больше, чем уже разочаровала.

У меня не было бы такой жизни, если бы не они.

— Но это не единственная причина, по которой я переживаю... — я смотрю на корзину с картошкой фри с приправой.

У меня текут слюнки, и пальцы дергаются, желая схватить хотя бы одну, но я сдерживаюсь.

Натали выходит замуж в следующем году, и мое платье подружки невесты уже подшито. Так что, если наберу вес, мама просто с ума сойдет.

Она приподнимает бровь, на лице появляется игривый блеск.

— Это как-то связано с горячим баскетболистом, который...

Я прерываю ее недовольным взглядом.

— Нет, это не имеет к нему никакого отношения.

— Я так тебе завидую. Каково это — быть рядом с ним?

Я хмурюсь, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

— Тут нечему завидовать. Можем перейти к другой теме?

— У тебя что, зрение испортилось? Или ты вдруг ослепла?

Я откидываюсь на спинку дивана.

— Я не понимаю твою одержимость им или кем-либо другим, честно.

— Это не одержимость, — отвечает она, вытирая жирные пальцы о салфетку и закидывая каштановую косу за плечо. — Но ты не можешь отрицать, что Лэндон Тейлор невероятно привлекательный парень с шикарными волосами. Так что давай, рассказывай. У тебя есть информация изнутри. Ты живешь с его двумя лучшими подругами, так что он, наверное, часто у вас бывает, да?

— Ладно, сталкерша, успокойся, — говорю я, закручивая прядь светлых волос на пальце. — Я не могу ничего рассказать, потому что он почти не появляется, а когда приходит, я остаюсь в комнате.

Чем меньше мы находимся рядом друг с другом, тем лучше. Почему-то наши разговоры всегда заканчиваются ссорами, и я знаю, что девчонкам это уже надоело.

Банка, которую Полли поставила в гостиной, за последние несколько недель наполнилась купюрами. Она была раскрашена Габби, а в центре изображены буквы «Д» и «Л», окруженные цветами, словно символизируя что-то важное, но я не могу понять, что именно.

— Ой, ну ты и скучная, — говорит она, высунув язык. — Если он тебя не беспокоит, то что тогда?

— Секс, — отвечаю я с ноткой усталости.

Она поднимает бровь.

— Секс? Но разве ты не встречаешься с Паркером?

Мы с Паркером познакомились на занятиях в прошлом семестре и время от времени встречались.

— Он решил закончить отношения, — говорю я, стараясь не выдать истинных чувств. Я не расстроена, потому что сама думала о том, чтобы прекратить отношения.

Она смотрит на меня с недоумением.

— Что? Когда?

— Пару недель назад. Он сказал, что встретил кого-то летом, и у них все довольно серьезно. Но это не имеет значения, потому что я сама собиралась сделать то же самое. Так что все нормально, — пожимаю я плечами. — Я не расстроена, что он опередил меня, но все равно неприятно терять кого-то, кто был таким милым и уважительным. Секс с Паркером не был чем-то выдающимся, но и ужасным его не назовешь. Он оставался в своей зоне комфорта, а я в своей. Это была одна из причин, почему он мне нравился.

После того, что произошло на втором курсе, мне трудно доверять кому-либо. Вот почему я осталась с Паркером. Он был безопасным вариантом и уважал мои границы.

Но я бы солгала, сказав, что со временем не стало скучно. Сначала было здорово, но потом, не знаю... мне хотелось большего, и это было трудно озвучить.

Когда мы занимались сексом, хотелось сказать, чтобы он взял инициативу на себя, чтобы делал со мной все, что захочет, но потом это казалось пугающим, и я начинала паниковать. Потому что, что, если он не остановится? Что если...

К горлу подступает тошнота.

— Ты не сказала ему?

— Нет, но даже если бы и сказала, уверена, что он бы этого не сделал.

Иногда я брала на себя инициативу, направляя его и говоря, что делать. Особенно когда дело доходило до орального секса, он просто не мог в этом разобраться.

— Я понимаю. Трудно найти парней, которые знают, что делать, и делают это хорошо. Подожди-ка... — она хитро улыбается, а в глазах загорается озорной огонек. — А что, если ты и Лэндон...

— Ни за что, — отвечаю я, уставившись на нее, как на сумасшедшую. — Почему ты вообще это предлагаешь?

— Ты когда-нибудь слышала, что враги становятся лучшими любовниками? — подмигивает она, поднимая брови. — И его квалификация вполне приличная.

Я фыркаю, глядя на нее с недоумением.

— Квалификация?

— Я слышала, что он любит жесткий секс... и источники не врут.

— Источники? Эл, перестань читать всякую чушь, которую говорят «Неприкрытые Три», или кого-либо другого, если уж на то пошло.

«Неприкрытые Три» — это подкаст, который ведут три девушки из университета. Неважно, о чем речь — о сестринствах, спортсменах, драмах — все становится предметом обсуждения, если это касается университета.

— Это не совсем чушь. Ты знаешь, что они были правы по многим вопросам, но это не от них я слышала.

Она не лжет. К сожалению, они действительно были правы во многих вещах.

— Мне все равно, что они или кто-либо другой говорит. Я никогда не опущусь до такого уровня ради кого-то вроде него, — говорю я.

Она разочарованно вздыхает.

— Портишь все веселье.

— Пожалуйста, никогда больше не предлагай подобное.

* * *

Как бы ни ненавидела быть одной, я благодарна, что Габби и Полли работают. Я отчаянно хочу — нет, мне необходимо избавиться от напряжения.

После разговора с Эл я решила, что мне не нужен парень. Я могу удовлетворить себя сама.

Я открываю шкаф, раздвигаю висящие на вешалке рубашки и копаюсь внутри, пока не нахожу коробку. Сняв крышку, я достаю ярко-розовый дилдо, ставлю коробку обратно и иду к кровати.

Несмотря на то, что чувствую себя отчаянно нуждающейся в разрядке, мне нужно поиграть с собой, чтобы почувствовать удовлетворение. И стыдно признаться в этом вслух, но мне нужно разыграть определенные... фантазии, чтобы достичь оргазма.

Я помню, как просила Паркера быть грубее, действовать решительнее, но, когда он это делал, то кончал раньше меня. Даже когда был более настойчивым, этого все равно было недостаточно.

Лежа на кровати голой, я беру дилдо в рот и сосу его, пока тот не становится достаточно влажным. Раздвигая ноги, я сгибаю колени, а свободной рукой щиплю сосок. Но как только собираюсь провести кончиком по клитору, в дверь раздается громкий стук, который останавливает меня.

Я раздумываю, открыть ли, но затем стук прекращается. Выдыхая, провожу кончиком по клитору и кручу сосок между большим и указательным пальцами, пока не становлюсь влажной. Но как только собираюсь вставить его, стук возвращается, заполняя тишину квартиры.

Игнорируя это, я продолжаю с того места, на котором остановилась, но настойчивый стук не прекращается.

— О боже, — ворчу я, зажмуриваясь.

Хочется закричать, потому что теперь у меня нет настроения, и я злюсь. Бросив дурацкое дилдо куда-то на кровать, я хватаю халат и выхожу из комнаты. Я иду прямо к входной двери и открываю ее, но не успеваю произнести ни слова.

— Наконец-то. Пусти меня, — раздраженно говорит Лэндон.

— Нет, — я толкаю дверь, но, прежде чем та захлопывается у него перед носом, Лэндон останавливает ее и снова открывает.

— Какого черта? Я сказала «нет» не просто так.

— Я не спрашивал. Я сказал «пусти меня», — он врывается в квартиру и снимает обувь.

Я недоуменно смотрю на Лэндона, когда тот обходит меня, приседает и заглядывает под диван, а затем под другой.

Выбравшись из ступора, я складываю руки на груди.

— Что, черт возьми, ты делаешь? Не слышал, что я сказала? Повторюсь, «нет».

— Успокойся.

Впиваясь ногтями в ладонь, я повторяю свою мантру в голове.

Он того не стоит. Игнорируй.

Вдох. Выдох...

В задницу выдох.

— Я бы успокоилась, если бы ты ушел, — парирую я.

Он игнорирует меня, встает во весь рост и скидывает подушки с дивана.

Гнев разгорается с бешеной силой.

— Просто потому, что ты лучший друг Габби и Полли, не значит, что тебе позволено приходить без предупреждения, когда вздумается.

— Поверь, быть здесь — последнее, что я хочу делать, — отвечает он, оглядываясь через плечо. Его пустые стальные глаза вонзаются в мои. — Особенно рядом с тобой.

— Тогда уходи, — не отрывая взгляда, говорю я.

— Голливуд, — произносит он, останавливаясь и разворачиваясь ко мне лицом. — Если вежливо попрошу, ты заткнешься?

Я постукиваю ногой по деревянному полу.

— Попроси.

— Сделай одолжение и держи рот закрытым.

— Я думала, ты собирался попросить вежливо.

Он резко вдыхает, широкие плечи и грудь поднимаются, а челюсть напряженно сжимается.

— Я так и сделал.

— Когда-нибудь слышал слово «пожалуйста»?

Лэндон быстро обводит меня взглядом с головы до ног и отворачивается, вновь погружаясь в молчаливый поиск, оставляя меня в полном недоумении.

Почему Габби и Полли подружились с ним? Они милые. Даже Джаг, хотя и самовлюбленный, все же неплохой человек. А этот... поглощает всю живую энергию, словно черная дыра.

Я остаюсь на месте, наблюдая, как Лэндон расставляет вещи по местам. Взгляд скользит по его фигуре, и я пытаюсь понять, что же Эл и половина девушек в общежитии находят в нем привлекательного.

Он действительно высокий — два метра, как говорила Эл, и в этом я не сомневаюсь. Я встречала много высоких людей, но никто не был так внушителен, как он. Светлая бежеватая кожа почти полностью покрыта черными татуировками. Средней длины черные волосы густые и волнистые, с таким объемом, о котором могут только мечтать многие девушки. Аккуратно подстриженная борода подчеркивает квадратную челюсть. И, конечно, глубокий британский акцент, от которого девушки буквально теряют голову.

— Так и будешь стоять и разглядывать, или все-таки поможешь? — спрашивает он, кладя ковер на место.

— Я не разглядываю, — парирую я.

— Значит, просто раздеваешь взглядом.

— Хватит зазнаваться.

— Ладно, Голливуд, — усмехается он.

— Перестань. У меня есть имя.

Он неуклюже передвигает кофейный столик в центр ковра.

— У меня тоже.

— Прости?

Я делаю шаг назад, когда он начинает приближаться.

— Сын Дьявола, кусок дерьма, придурок и это еще не все. Меня зовут Лэндон.

Я делаю еще один шаг назад, чтобы увеличить дистанцию, но спиной врезаюсь в стену. Чтобы встретиться с ним взглядом, мне приходится запрокидывать голову. Боже!

— Хочешь, чтобы я произносил твое имя, когда не делаешь того же? Не делай вид, будто оскорблена. Ты не лучше меня.

Я хочу сказать, чтобы он засунул предположения себе в задницу, но сдерживаюсь.

— Если нашел то, что искал, ты знаешь, где дверь.

Его взгляд на мгновение опускается к декольте, а затем снова встречается с моим.

— Я ничего не нашел и не уйду, пока не найду.

Я не могу поверить, что это говорю, но он прав. Я не задумывалась об этом.

— Что ты ищешь?

— Наушники.

— Какого они цвета?

— В черном чехле.

Стоп, погодите-ка.

— Я знаю, где они.

Он подозрительно смотрит на меня.

— Издеваешься?

— Нет, они в комнате. Я думала, что они принадлежат моей лучшей подруге. Она была у меня на днях, и... ладно, не важно. Отойди, чтобы я могла их принести.

Он задерживается на мгновение, словно колеблясь между желанием остаться и необходимостью уступить. Наконец, отходит в сторону, освобождая путь. Я направляюсь в комнату, прямиком к столу, где лежит черный чехол.

Оборачиваясь, я чуть не роняю чехол, увидев Лэндона в дверном проеме.

— Что за черт? Я не говорила следовать за мной.

Он лениво пожимает плечами.

— Ты ничего не сказала. Я предположил, что хочешь, чтобы я пошел следом.

— Господи.

Я сокращаю расстояние между нами и толкаю чехол в его протянутую ладонь.

Глаза расширяются, когда осознаю размер его руки. Я никогда не считала себя маленькой, но в этот момент разница в росте заставляет почувствовать себя именно такой — крошечной, хрупкой.

Впервые в жизни.

Я сглатываю и отступаю.

— Ты получил то, зачем пришел. Теперь уходи.

Сжав чехол в ладони, он разворачивается и направляется в гостиную. Лэндон снова надевает обувь, и, прежде чем выйти, бросает взгляд через плечо. На губах появляется игривая усмешка, делая глубокие ямочки на щеках еще более выраженными.

У него ямочки?

— Удачи, — только и говорит он, прежде чем выйти, захлопнув за собой дверь.

Удачи? Что это вообще должно значить... о, черт. Я оставила ярко-розовый дилдо на белом покрывале.