Джулианна

— Держи. — Эл ставит передо мной большую кружку с дымящимся горячим шоколадом и скользит в сиденье напротив. — Собираешься рассказать, что случилось? Мне найти Лэндона и порезать ему шины? Потому что я готова. Или если хочешь, чтобы он... — она цокает языком, проводя рукой по горлу, — Исчез, уверена, я смогу это устроить. Сделаю все похожим на несчастный случай. Его рост и вес могут немного затруднить транспортировку тела, но не имею ничего против расчленения. Для меня это может быть хорошей практикой. Может, брошу дело медсестры и пойду с тобой в медицинскую школу, стану хирургом. По-моему, лучшее из двух миров.

Серьезное выражение ее лица заставляет сорваться смеху, который я пыталась сдержать. Эл смотрит на меня так, словно мне стоит лишь произнести слово — и она это сделает. Это отрезвляет, потому что кроме Лэндона у меня никогда по-настоящему не было никого, кто был бы так готов за меня сражаться, даже если она шутит.

Есть Натали, но мы не самые близкие подруги. Не потому, что мы не ладим, — мы ладим, — но она занята. С ее модельной карьерой, подготовкой к свадьбе и всем, что происходит у меня, мы мало общаемся.

— Хочешь рассказать, что произошло?

Я ушла после Лэндона и пришла в «Бэнни», потому что не хотела оставаться одна. Знала, что Эл будет здесь, и, несмотря на пятницу, у них обычно не людно. Она не знает, что случилось, или что мои родители неожиданно объявились.

Полагаю, Эл думает, что Лэндон в чем-то виноват, потому что никогда не видела меня плачущей или эмоционально вовлеченной в кого-то, кроме моих родителей.

Поставив кружку, я раздумываю, открыться ли мне или держать все в себе. Ненавижу, когда выгляжу так, будто ною о чем-то, что изначально не должно было быть проблемой. но, когда встречаю ее мягкие карие глаза, и она улыбается с таким теплом и участием, я срываюсь, больше не в силах держать себя в руках.

К концу рассказа я вываливаю все, словно треснувшая дамба, потому что вместе со словами горячие слезы потоком льются по щекам.

— Прости. Я знаю, это так глупо. Рыдать из-за такого, — яростно вытираю щеки, промочив рукава худи, потому что слезы все не останавливаются.

С тех пор как расплакалась перед Лэндоном, кажется, я только и делаю, что плачу.

— Это не глупо, — она выскальзывает из своего сиденья, садится рядом и обнимает меня. — Если ты похожа на меня, объятия — это последнее, чего тебе хочется, потому что от них плакать хочется еще сильнее, но мне кажется, тебе это нужно, и если не обниму тебя, то расплачусь сама.

Слезы льются снова, но уже не так обильно, как прежде.

— Да, но ты права. Мне правда это было нужно, — спустя мгновение прихожу в себя и отстраняюсь, но она молчит. — О чем ты думаешь?

— Ни о чем.

— Ты никогда не держишь мысли при себе.

— Знаю, но я учусь не лезть с непрошеными советами. После всей этой истории с Сесилией я предпочитаю помалкивать.

— Я хочу, чтобы ты сказала, потому что сама не справляюсь.

Эл колеблется.

— Ты уверена?

Я киваю.

Она перекидывает свою косу через плечо и теребит ее кончики.

— Я понимаю, почему ты обижена на Лэндона, но думаю, он поступил так, как должен был, — она опускает руки и разворачивается ко мне. В ее глазах плещется противоречие и неуверенность, но Эл вздыхает, и на губах появляется горькая улыбка.

— Знаю, это дерьмово, но иногда правда ранит, и, мне кажется, она тебе была нужна. С момента нашей встречи они только тем и занимались, что принижали тебя и контролировали каждый аспект жизни. А ты только и делала, что терпела, потому что отчаянно хочешь их одобрения, и я просто не могу понять — зачем? Когда они только и делают, что унижают тебя и обесценивают чувства. Они заставляют тебя чувствовать себя дерьмом за то, что ты их дочь, а ты лишь пыталась соответствовать их нелепым ожиданиям. Ты сделала больше, чем они просили, и им все еще мало. Думаю, им всегда будет мало. Ты посещаешь занятия для карьеры, которую не хочешь, следуешь плану, который неинтересен, преуменьшаешь свои чувства и извиняешься, потому что они заставили поверить, что ты избалована и неблагодарна, хотя ты полная противоположность. Да, у тебя есть привилегии, но это не значит, что ты не сталкиваешься с трудностями. И добавлю: ты сама наняла Лэндона, человека, которого всей душой ненавидела, лишь бы сдать матанализ. Ты сделала так много, и этого все равно недостаточно.

Что-то тяжелое сжимает грудь, но ее следующие слова причиняют боль.

— Они говорят, что приехали, потому что ты плохо себя чувствовала, но почему они ждали целую неделю? Если бы они так беспокоились, почему не приехали раньше? И знаю, что они работают, но почему не закидали тебя сообщениями? Ни одного звонка или смс, чтобы спросить, как ты. Такое ощущение, что они наказывали тебя за то, что не приехала на День Благодарения, потому что они любят это делать. Наказывать, чтобы ты чувствовала себя виноватой.

Я шмыгаю носом, слезы снова наворачиваются на глаза, затуманивая зрение.

— Не подумай, что я оправдываю Лэндона, но иногда нам нужна жесткая любовь.

Я опускаю локти на стол, закрывая лицо ладонями.

— Я ужасна.

— Нет, ты не ужасна. Не говори так, — Эл трет мне спину, убирая волосы за ухо.

— Ужасна. Я закрылась. Я не думала. Я просто выместила все на нем, как тогда, когда врезалась в его машину. Ничего не сказала, когда они унижали его или не могли выговорить его имя. Я так себя ненавижу.

— Эй, эй, не говори так, — ругает она. — Ты была под огромным давлением и стрессом после всего случившегося. Ты не идеальна. Ты все-таки человек.

Я смотрю на нее, касаясь пальцами цепочки.

— Знаю, но мне так плохо. Он не заслужил этого после всего, что сделал для меня. Что, если он захочет расстаться?

От этой мысли мне становится страшно, и больно куда сильнее, чем от взгляда разочарования на лицах родителей.

Эл фыркает, смотря на меня с выражением «да будь же сейчас серьезной».

— Этот парень уехал с очень важного турнира, потому что думал, что ты больна. Джулианна, он летел пять часов, чтобы увидеть тебя. Если это не любовь, то я не знаю, что тогда.

Эл чуть с ума не сошла, когда я рассказала, что Лэндон неожиданно появился. Я не сказала ей о личном самолете, потому что он говорил, что Сейнт не хочет, чтобы кто-то об этом знал.

— Но что, если он передумает? Что, если поймет, что это слишком для него? Что я слишком для него?

— Тогда пусть ищет кого-то попроще, но я сомневаюсь, что он так поступит. Лэндон знал, какая ты, до того, как вы начали встречаться. Минус вся эта история с контролирующими родителями, но уверена, вы справитесь. Он будет дураком, если отпустит тебя, — она улыбается мне, глаза сверкают надеждой.

Поднимая кружку, отпиваю, чтобы смочить пересохшее горло.

— Мне жаль. Возможно, это было слишком.

— Нет, не извиняйся. Это правда. Та, которую я не хотела принимать, потому что была одержима желанием заставить их гордиться. И я правда думала, что смогу... — я вздыхаю, чувствуя себя подавленной.

Эл продевает руку под мою, беря ладонь в свою.

— Нужно делать то, что делает тебя счастливой. Я не говорю, что тебе нужно бросать Лэндона или рвать с родителями, но, к сожалению, иногда нельзя получить все сразу, если кто-то не готов идти на компромисс.

К моему разочарованию, знаю, что родители не готовы. Я могла бы представить, что Лэндон приложит усилия, но сомневаюсь, что они это сделают.

— Ты знаешь, что будешь делать? — ее вопрос прорезает нахлынувшие тяжелые мысли.

Я лишь киваю, потому что не могу сказать это вслух. Стыдно, что мне даже не пришлось об этом думать. Будет больно, потому что я хотела, чтобы все наладилось, но некоторые вещи просто не суждено сбыться.

Она ободряюще сжимает мою руку.

— Я с тобой.

* * *

Я застываю на месте, нервно барабаня пальцами по бедру, и дрожь пробегает по напряженному позвоночнику. Пытаюсь выровнять учащенное дыхание, но затем думаю о том, что собираюсь сделать, и становится только хуже, а сердце бьется чаще.

Я провела вчерашний вечер и все утро, собираясь с духом, чтобы совершить задуманное, и, несмотря на нервы, все равно сделаю это. Тяжело выдохнув, стучу в дверь, и мгновение спустя она распахивается.

— О, привет, дорогая, — на пороге стоит мама. Надменная улыбка сменяет недовольную гримасу на ее лице. — Входи.

Были моменты прошлой ночью и сегодня утром, когда почти сожалела о своем решении, но сейчас, стоя перед ней и слыша высокомерный голос, понимаю — я сделала правильный выбор.

От Натали я узнала, что они пробудут здесь всего несколько часов. И вот я в их отеле, надеясь, что мы сможем прийти к компромиссу. Это все еще кажется маловероятным, но я все же надеюсь.

Войдя внутрь, вижу отца, сидящего в кресле с чашкой кофе и с iPad в руках. Его взгляд скользит по экрану, и, дойдя до удобного места, он наконец обращает внимание на меня.

— Доброе утро. Полагаю, ты пришла извиниться? — он приподнимает бровь, ставя чашку и планшет на стол.

Мама стоит за его спиной, положив руки ему на плечи, и оба смотрят на меня в ожидании.

Я почти отступаю и решаю не говорить им о своих чувствах, но понимаю, что этот цикл никогда не прервется, если продолжу подчиняться их воле. Это очевидно по тому, как родители смотрят на меня, ожидая извинений.

— Нет, — на мгновение чувствую гордость от того, насколько уверенно прозвучал мой голос, но, когда их выражение лица за секунды сменяется с ошеломленного на злое, я теряюсь. — Я-я пришла не извиняться.

Отец хмурится, скрещивая руки на груди.

— Повтори-ка?

Я вытираю потные ладони о спортивные штаны, надеясь, что смогу сохранить голос ровным.

— Я пришла не извиняться. Я пришла, потому что хочу поговорить с вами о...

— Я остановлю тебя прямо здесь, — он поднимает ладонь и встает. — Я разочарован и очень зол. Что бы ты ни собиралась сказать, тебе лучше хорошенько подумать.

Моя уверенность медленно тает, и не помогает ощущение, что вот-вот они начнут кричать. Или того хуже — мама ударит меня, потому что вижу, как ее рука сжимается у бедра. Но собираю все свое оставшееся мужество и говорю то, что должна сказать.

— Я хочу найти компромисс...

— Ты шутишь? Компромисс? — сквозь зубы говорит мама, с неудовольствием качая головой. — Ты не понимаешь, что мы для тебя сделали? И ты хочешь идти на компромисс из-какого-то мальчишки?

— Это не из-за Лэндона. Я здесь ради себя. Я здесь, потому что...

— Я достаточно наслушался, — резко обрывает отец. — У нас через несколько часов вылет, а завтра мне на работу. Я истощен твоими детскими выходками, Джулианна. Так что тебе лучше уйти сейчас, подумать о своем поведении, и мы увидимся через несколько недель на зимних каникулах.

— И тебе нужно готовиться к балу, — добавляет мама, смотря на меня так, будто причиняю неудобство одним своим присутствием.

— Я больше не могу так! — вырывается у меня. Грудь быстро вздымается и опускается, адреналин пульсирует в теле, а ярость настолько сильна, что жжет вены. Она быстро поглощает меня, пока уже не могу думать. — Я просто не могу. Я устала пытаться быть той, кем вы хотите меня видеть, и этого все равно недостаточно!

— Понизь голос, — угрожающе говорит отец.

— Почему? Потому что я опозорю вас? Потому что все узнают, какая я неудачница? — я агрессивно тычу пальцем в свою грудь. — Я устала приуменьшать свои чувства, чтобы угодить вам. Я пришла сюда, чтобы найти компромисс, потому что люблю вас и хочу, чтобы вы мной гордились. Я хочу...

— Сколько тут «я хочу», — насмехается мама. — Ты говоришь, что хочешь, чтобы мы гордились, а сама закатываешь истерику.

— И все это из-за этого мелкого дерьма? — отец с раздражением потирает переносицу. — Ты не понимаешь, насколько смешно сейчас звучишь? Из-за парня, который забудет тебя в ту же секунду, как получит, что хочет?

— Вот чем ты занималась, да? Помешалась на каком-то мальчишке, который...

— Его зовут Лэндон! И это не про моего парня. Это про вас!

— Так теперь это наша вина? — голос отца повышается, во взгляде вспыхивает гнев. — Мы дали тебе все. Все, что ты когда-либо хотела и в чем нуждалась, и теперь мы плохие? Не стой тут и не вали все на нас, из-за какого-то жалкого гребаного мальчишки, для которого ты уже завтра не будешь значить ничего. Помни свое место. Помни, что так же легко, как мы все это тебе дали, мы можем все и забрать.

Обдумываю его слова, взвешиваю последствия того, что собираюсь сделать, но понимаю, что нет ничего, что я могла бы сказать или сделать, чтобы заставить их думать иначе. Этот спор ни к чему не приведет.

Они смотрят на меня так же пристально и сурово, как и я на них, и наконец последняя нить, что связывала нас, обрывается.

— Вы правы. Я больше не хочу этого.

Лицо мамы искажается, она делает шаг вперед, но я не отступаю. Я стою на своем.

— Что ты пытаешься сказать?

Порывшись в сумочке, достаю блеск для губ, купленный на свои деньги, телефон и дебетовую карту, и кладу сумку на кровать.

— Там ключи и все, что вы мне купили, а «Ровер» стоит на улице.

— Джулианна, — мама снисходительно смеется. — Ты совершаешь ошибку. У тебя нет денег. Как ты купишь машину и за все заплатишь? Ты принимаешь поспешное решение из-за глупого мальчишки, которого ты даже не любишь, — ее брови взлетают вверх, когда я опускаю взгляд.

Отец смеется.

— Тебе двадцать один год. Ты вообще знаешь, что такое любовь?

— А вы? — парирую я.

— Смотри, что говоришь, — его глаза угрожающе сужаются. — Я даю тебе последний шанс. Прекрати этот детский бред и уходи, потому что мое терпение на исходе. Это твой последний шанс, и чтобы я больше никогда не слышал об этом ни на что не годном мальчишке. И скажи спасибо, потому что он бы сделал тебя несчастной.

— Я солгала насчет матанализа. Я его не сдала. Я проваливала его, потому что боялась вам сказать. Но потом выяснилось, что этот «ни на что не годный» чертовски хорош в математике, и я наняла его. И благодаря ему у меня сейчас пятерка. И не волнуйтесь, я заплатила ему деньгами с работы, о которой вы никогда не спрашиваете. Ну, одной из многих вещей, о которых вы не спрашиваете, потому что важно лишь то, чтобы у меня были хорошие оценки, и была в форме. Верно? — гнев утихает, и, несмотря на всю мою печаль, я не плачу. Во мне больше нет на это сил.

— Джулианна...

— Я звонила вам, чтобы сказать, что хочу выйти из сестринства, но вас больше волновало какое-то дурацкое платье, а не мои чувства. Я рассказывала вам о Сиенне и о том, как она использовала меня, но это не имело значения. Вы проигнорировали мои чувства, и, возможно, если бы выслушали, то услышали бы, как говорю, что надо мной совершили сексуальное насилие, и я пыталась смириться с этим. Поверить, что это не моя вина. Два года я пыталась, пока в мою жизнь не вошел этот «ни на что не годный, который сделал бы меня несчастной», и он выслушал меня. Это все, чего хотела от вас, но теперь мне это не нужно. Я не могу выносить ваше постоянное разочарование и напоминания о том, что я ничто без вас.

От них исходит гнев, их лица бледнеют от моего признания. Когда-то в жизни это дало бы мне какую-то надежду, но сейчас не чувствую ничего.

— Возможно, я совершаю ошибку, но лучше сама во всем разберусь, чем позволю вам постоянно напоминать мне, как я бесполезна.

— Ты что, серьезно намекаешь на то, о чем я подумал? — отец раскрывает рот.

— Ты драматизируешь, Джулианна. Тебе нужно все обдумать, — читает нотации мама. — Нет нужды принимать поспешные решения.

Я издаю безрадостный короткий смешок.

— Я выхожу из сестринства и не пойду в медицинскую школу. Мне больше ничего от вас не нужно. Я как-нибудь придумаю, как вернуть все обратно. А, и Лэндон никуда не уходит. Нравится вам это или нет, мне все равно. Он мой парень, и это не изменится.

Я выхожу, слыша, как они зовут меня по имени, но не оборачиваюсь.