Джулианна

— Как там Джаггер? — спрашиваю я, выходя из свадебного номера. Чувствую себя полной дурой, что не спросила раньше, но Лэндон попросту не дал мне шанса, набросившись на мой рот.

Он измученно вздыхает.

— На корте Джаг жаловался на боль в локте и шее, говорил, что правая рука онемела. Поэтому использовали щит и носилки. Но в больнице сказал, что чувствует себя немного лучше. Я бы остался с ним, но знаю, что ему было тяжело от того, что все там столпились, но Габби сказала, что сообщит нам, как только что-то узнает.

— Уверена, ничего серьезного. Готова поспорить, он вернется в строй еще лучше прежнего, — улыбаюсь ему, пока он придерживает для меня дверь.

Я прохожу мимо него в банкетный зал и замираю, впиваясь пальцами в собственные ладони, когда дверь захлопывается позади, и мы оказываемся окружены кромешной тьмой.

— Свет, — пересыхает во рту, и сердце бешено колотится. Хочу двинуться, бежать, спрятаться, но я будто врастаю в пол. Тело тяжелеет, становится ловушкой. — Лэндон, свет. Нам нужно включить свет.

— Не двигайся, черт возьми. Мы просто развлекаемся, — его дыхание с примесью пива обжигает мое лицо.

Грудь сжимается, дышать становится трудно, разум затягивает воронка воспоминаний о той ночи, и тревога яростно вонзается в меня.

— Джулианна, все в порядке. Я здесь. Я здесь, милая. Я здесь.

Я не осознаю, что свет включили, пока не чувствую его руки вокруг — Лэндон держит меня, приземляет, шепчет снова и снова, что он здесь.

Я беспомощно моргаю, возвращаясь из кошмара, и с трудом сглатываю.

Руки безвольно висят по бокам, несколько слез скатываются и собираются на цепочке, про которую забыла, что все еще на мне.

— Я-я, — я заикаюсь, все тело трепещет о него. — Прости. Я не знаю, что случилось.

— Пожалуйста, не извиняйся. Все хорошо, я здесь. Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — Лэндон подводит костяшку пальца к моему подбородку, приподнимает мою голову и стирает слезы, прилипшие к подбородку. — Хорошо?

Дрожа, киваю, и мой голос — задыхающийся шепот.

— Хорошо.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, глаза мечутся в поисках выхода. Когда его нахожу, Лэндон оглядывается через плечо и отпускает меня.

— Прости. Надеюсь, ты не думаешь, что я...

— Нет, нет, дело не в тебе. Во мне. Это моя вина. Я была недостаточно осторожна. Слишком доверчивой, слишком глупой. Это моя вина. Прости. Мне правда жаль, — тараторю, голос дрожит, а тело содрогается, пока я вспоминаю ту ночь, словно это было вчера.

— Можно тебя обнять? — осторожно спрашивает Лэндон.

— Пожалуйста, — я пыталась скрыть это, но, когда он обнимает, срываюсь, и рыдание вырывается из самой глотки. Я плачу у него на груди, слезы бешено струятся по лицу.

Не знаю, сколько мы простояли так, но Лэндон крепко держит меня, ладонь нежно кругами водит по спине, пока рыдания не сменяются тихими всхлипами.

— Прости, — хриплю я.

Он обнимает еще крепче, и его слова окутывают меня, словно теплое одеяло.

— Пожалуйста, не извиняйся. Это не твоя вина.

Стыд пожирает заживо, в животе растет комок.

Я утыкаюсь лицом в его грудь, сжимая в кулаке край его худи.

— Я пошла с ним наверх.

Глаза снова наполняются слезами, переносица горит, но мне удается говорить ровно.

— Я сама пошла с ним наверх, потому что знала его. Мы познакомились на первом курсе, и он казался милым. Никогда не пытался сделать ничего такого, поэтому, когда столкнулась с ним, и он заметил, что мне нехорошо, то предложил свою комнату. Я пошла с ним, потому что думала, что могу ему доверять. Думала, с ним все будет в порядке. но, когда мы оказались в комнате, он запер дверь, выключил свет, и он... — зрение расплывается, голос звучит отдаленно. — Взобрался на меня и... трогал меня везде, целовал везде... Я хотела выбраться, но так кружилась голова, я не могла пошевелиться, и было так темно. Не видела дверь. Я не видела его, но чувствовала повсюду на себе. Иногда до сих пор чувствую...

От Лэндона исходит гнев, его сердце бьется опасно быстро.

— Он...

— Нет, он отвлекся, когда кто-то постучал, и не знаю как, но мне удалось ткнуть каблуком ему в бедро, и я убежала, — с горькой усмешкой говорю я. — Я такая жалкая.

— Джулианна, не говори так. Ты не...

— Он не изнасиловал меня, а я веду себя, будто это случилось! — отстраняюсь от него, чувствуя к себе отвращение. — Это моя вина, что доверилась ему. Ну правда, я должна была догадаться, да? Должна была знать, но была наивной, а теперь до смерти боюсь темноты, и все потому, что была глупой, все потому что...

— Ты такая сильная, — Лэндон делает шаг вперед, руки охватывают мою шею, взгляд прикован ко мне. — Ты чертовски сильная. Я хочу, чтобы ты это знала. Я хочу, чтобы ты знала, что это была не твоя вина. Ты не глупая. Ты не наивная. Ты не что иное, как сильная, Джулианна. Я хочу, чтобы ты в это поверила. Мне так жаль, что это случилось с тобой, но хочу, чтобы ты знала — ты не одна. Я здесь, хорошо?

— Я чувствую себя такой дурой, — отвечаю я, и внутри такая пустота.

— Ты не дура. Ты такая смелая, — он целует меня в лоб и обнимает. — Ты такая смелая, — нежно повторяет.

— Я не чувствую себя смелой. Это случилось два года назад, а я все никак не могу отпустить.

— Неважно, как давно это было. Этот кусок дерьма к тебе прикоснулся. Хочешь поговорить с полицией?

Я качаю головой.

— Кто мне поверит? Это было так давно, и нет никаких доказательств, что он что-то сделал. Плюс, его отец — окружной прокурор, так что ты прекрасно понимаешь, чем это кончится.

Лэндон ненадолго замолкает, стиснув зубы.

— Это тот парень из «Ликвида», да? Коул?

У меня сжимается в груди.

— Да.

— И это он налил тебе выпить?

Я возвращаюсь мыслями в ту ночь и качаю головой.

— Нет. Он тогда и близко не подходил — ни ко мне, ни к своим друзьям. Вообще-то, я рядом с парнями не находилась. Была окружена девочками из сестринства, и сама видела, как они наливали мой напиток.

Меня каждый раз будто сдувает, когда об этом вспоминаю, потому что до сих пор не понимаю, как могли подменить напиток. Я прикрывала рукой стакан, не спускала с него глаз и никуда не отходила.

— И где, черт возьми, были подруги, если ты была с ними?

Я беспомощно пожимаю плечами.

— Не знаю. В одну секунду они были рядом, а в следующую — их и след простыл.

В его глазах закипает ярость, плечи напряжены, но потом выражение лица смягчается.

— Мне жаль, что с тобой это случилось, Любовь, но спасибо, что рассказала.

— Я должна была сказать что-то, и так долго этого хотела, но иногда сомневалась, а было ли это на самом деле. Иногда казалось, что все это плод моего воображения, потому что невозможно осознать, как это произошло, — я сцепляю влажные ладони в надежде, что они перестанут дрожать, но дрожь только усиливается, пока Лэндон не берет мои руки в свои. — Но потом начались кошмары, и в каждом из них я была заперта в темной комнате, слышала щелчок двери, и потом он оказывался на мне. А когда просыпалась, я все еще чувствовала его, ощущала запах алкоголя изо рта, слышала звук его молнии, когда он... — голос у меня дрожит и срывается.

Я облизываю губы, вспоминая, как просыпалась среди ночи, шла в душ и терла кожу до красноты под обжигающе горячей водой. Помню, как после первого кошмара оставляла свет включенным — мне было до смерти страшно, что он появится из ниоткуда и сделает наяву то, что задумал.

— Вот почему мне нужен свет, почему нужен запасной выход. Почему мне страшно — потому что он все еще на свободе, и издевается надо мной, потому что знает: я не помню ту ночь целиком. Знает, что я ничего не сказала. А может, он и сам считает, что не сделал ничего плохого. По крайней мере, именно это он сказал мне, когда мы впервые столкнулись с ним после случившегося. И каждый раз после этого.

Лэндон молчит, его лицо становится пугающе бесстрастным, затем проходит мгновение, и он моргает.

— Он того не стоит, — говорю я, читая его мысли. — Прошло два года. Никто мне не поверит.

— А если я заставлю его сознаться? — низкий голос Лэндона пропитан гневом.

— Э-этого не случится. Он... он... — терпеть не могу, что заплетаюсь, но Лэндон смотрит на меня с безграничным терпением, — Он ничего не признает. Особенно теперь, когда мы встречаемся. Он тебе ничего не скажет. Даже если скажет — что это изменит? Не думаю, что полиция что-то предпримет, и пожалуйста, ничего ему не делай. Он не стоит того.

Лэндон обнимает меня, одна рука прижимает мою голову — словно знает, что мне нужно это давление, чтобы остановить головную боль.

— Ты стоишь этого. И я не хочу, чтобы кто-то заставлял тебя чувствовать себя так. Не хочу, чтобы тебе было больно, потому что, когда тебе больно... и мне, черт возьми, больно.

Меня охватывает поток эмоций, но совсем не таких, что были только что. Эти другие, и когда поднимаю на него взгляд, а он опускает — на меня, хочется сказать те три слова, но я проглатываю их.

— И как ты вообще это сделаешь? Не думаю, что он станет с тобой откровенничать.

Лэндон саркастично усмехается.

— Ты удивишься. Но я не сделаю ничего против твоей воли, так что, если не хочешь — не буду.

Я на мгновение задумываюсь. Возможно, для меня это ничего не изменит, но, может быть, изменит жизнь другой девушки.

— Сделай это.