Джулианна

— Я прямо сейчас тебя так ненавижу, что, если не прекратишь так на меня смотреть, вышвырну отсюда.

— Я же говорил, что ты возненавидишь меня, — констатирует Лэндон без тени эмоций.

Я впиваюсь в него самым яростным взглядом, на какой способна, но уверена, что выгляжу так, словно вот-вот отключусь.

— Приятно знать, что ты умеешь держать обещания, — безжизненно бормочу я.

— Я всегда держу слово.

Мое моргание медленное и тяжелое, отвожу взгляд и увеличиваю расстояние между нами. Но это не приносит ничего, кроме дискомфорта

Когда Лэндон сказал, что мы только начинаем, он не шутил. Я могла бы легко сказать ему «нет» — знаю, он уважает мои границы, — но поступила с точностью до наоборот.

И, черт, я лажанула, потому что не приняла в расчет, что Лэндон — спортсмен первого дивизиона, так что его выносливость просто безумна. Он постоянно тренируется, занимается в зале и делает все то, что делают спортсмены, чтобы поддерживать форму.

После первого раза мы помылись, он убрал беспорядок, потому что не позволил мне это сделать, и мы поели. Потом Лэндон бросил на меня один взгляд. Всего одного взгляда оказалось достаточно, чтобы мы снова оказались голыми.

Не знаю, о чем я думала, ведь уже была вся разбита, но он пообещал, что будет нежным и что мне понравится. И он сдержал слово. О чем умолчал, так это о том, что будет намеренно доводить меня до края только ради того, чтобы позлить, — он все еще не отошел от «инцидента со свитером».

Мне не на что жаловаться, потому что оргазм того стоил, но бедная вагина временно не в строю до дальнейшего уведомления.

— Ну и что, что я прихрамываю?

Его насмешливый тон раздражает, но я не отвечаю. Поднимаю средний палец и приковываю взгляд к двери, в ожидании, когда придут ученики.

Краем глаза замечаю, что уголки его губ поползли вверх, но не уверена и отказываюсь смотреть.

— Эй, — Лэндон встает передо мной, заслоняя обзор.

Запрокидываю голову назад и скрещиваю руки на груди. Пытаюсь выглядеть злой, но легкая улыбка на его лице смягчает меня, и я отвечаю своей.

— Эй.

— Спасибо, что купила для меня эти вещи. Но не стоило, я мог бы принести свои.

— Знаю, но я хотела. Это справедливо. У меня есть кое-что у тебя, а теперь и у тебя кое-что у меня.

Ничего особенного. Я просто купила ему раствор для линз, контейнер и кое-какие туалетные принадлежности на случай, если он останется

Его лицо озаряется.

— Мне вчера было очень круто. А тебе?

Мои губы почти дрогнули, но удается сдержать их, однако не могу остановить то, как сердце проваливается в пятки.

Да, это было круто, но это было и нечто большее. Я позволила ему обладать мной так, как не позволяла никому другому. Позволила ему брать и контролировать все, пока я следовала за ним и доверяла ему. И по-глупому позволила себе влюбиться в него.

Это не его вина, ведь Лэндон не обещал мне ничего, кроме секса. Так что не должна расстраиваться, что он не разделяет моих чувств.

Сердце сжимается от этой мысли, но я прогоняю ее и киваю.

— Да, это было круто.

Лэндон наклоняет голову и изучает меня, его губы сжаты в тонкую линию.

— Что-то не так?

— С чего бы чему-то быть не так?

— Я не сделал тебе больно? — по его лицу разливается беспокойство.

— Нет, но ты мне очень нравишься, и я ненавижу, что не могу тебе этого сказать, потому что это сделает все странным между нами. Я также ненавижу, что ты идешь на бал с Сиенной, но кто я такая, чтобы указывать тебе, что можно, а что нельзя? — вот что хочу сказать, но проглатываю эти слова и выталкиваю наружу другие, которые отдают кислотой, покидая мои губы.

— Клянусь, нет. Мне правда было очень весело вчера, но, кажется, я больше не смогу смотреть в глаза соседям, — шучу наполовину, потому что на сто процентов уверена, что квартиры по обе стороны от нас и внизу слышали абсолютно все.

Он рассматривает меня, прищурившись, словно не покупается на это.

— Что-то еще не так. Будь со мной честна,

— Я...

— О Боже мой! — пронзительный визг обрывает меня. Я благодарна за это, но неловко от того, как Лэндон вздрагивает, а его лицо искажается от дискомфорта.

— Это же Лэндон! О боже, ты намного выше вживую!

— Эй, давай пользоваться внутренним голосом, — быстро говорю я, прежде чем семилетняя Анайя успевает издать новый визг.

Его напряженные плечи расслабляются, но я вижу, что Лэндон все еще настороже, словно ждет, что она или другой ребенок сделают это снова,

— Черти что! — Андре, один из старших мальчиков, таращится, его глаза круглые, как блюдца, и он застыл на месте.

— Мисс Джулианна, Андре сказал плохое слово, — его сестра Кейси указывает на него крошечным пальцем, а он все еще смотрит на Лэндона в полном неверии.

— Андре, выражайся лучше, — говорю я, но улыбаюсь ему, потому что не могу сердиться.

Малыш выглядит потрясенным, словно увидел звезду.

— Ребята, познакомьтесь, это...

— Лэндон! — хором выдыхают они, обступая его со всех сторон, а на их лицах — восхищенные, благоговейные, неверящие своему счастью выражения. Несколько старших ребят достают телефоны, но я останавливаю их, прежде чем они успевают сделать фото или начать запись.

Я серьезно недооценила популярность наших парней. Я ожидала, что дети будут рады, но такого точно не предвидела. Даже самые маленькие выглядят так, словно вот-вот потеряют дар речи.

— Так, слушайте сюда! — я хлопаю в ладоши один раз, чтобы привлечь их внимание, и это дает Лэндону возможность отступить на шаг. Не сомневаюсь, что у него перегруз. Он не взял с собой наушники, потому что я обещала, что дети будут вести себя прилично. Надо было знать: дети они и есть дети. Не могу винить их за восторг, но ему не придется через это проходить. — Пока Лэндон не дал разрешения, не фотографируйте и не снимайте его на видео.

Некоторые из них расстроенно вздыхают, убирая телефоны в карманы.

— Это не значит, что совсем нельзя. Просто сначала нужно спросить у него разрешения, ясно? А теперь, если вы дадите нам одну секундочку, мне нужно поговорить с Лэндоном, хорошо?

— Хорошо! — хором отвечают они и начинают оживленно перешептываться, не спуская с него глаз.

Показываю головой на дверь, и он выходит за мной в коридор.

— Мне так жаль, — торопливо говорю я, когда мы оказываемся вне зоны слышимости. — Я знала, что у тебя есть фанаты среди них. Просто не ожидала такой реакции. Обещаю, я не расстроюсь, если ты захочешь уйти. Я вижу...

— Пока ты хочешь, чтобы я здесь оставался, я никуда не уйду, — твердо заявляет он.

— Ты уверен? Они могут снова начать шуметь.

Лэндон пожимает плечами.

— Они дети. Я это понимал, когда соглашался, и для меня это не впервые. Мы проводим много встреч с фанатами и прочие мероприятия. Я справлюсь. Если станет невмоготу, я дам тебе знать.

— Хорошо, но если передумаешь...

— Не передумаю.

У меня в животе кувыркается от волнения.

— Ладно.

Прежде чем вернуться обратно, Лэндон хватает меня за руку и шепчет:

— Выпрями спину. А то ты как деревянная стоишь, — шепчет Лэндон, хватая меня за руку, прежде чем вернуться обратно.

— Так-то лучше.

Едва мы оказываемся внутри, дети забрасывают Лэндона вопросами:

— А можно нам, ну пожа-а-алуйста, сфотографироваться?

— А вы можете расписаться на моей футболке? Я клянусь, никогда ее не буду стирать!

— Как вы думаете, вы снова попадете в Финальную четверку?

— Вы такой высокий, как вы вообще помещаетесь куда-нибудь?

— А зачем вам столько татуировок?

Вопросов сыпется еще больше, и мне снова приходится хлопать в ладоши, чтобы их остановить.

— По одному, ребята, — улыбаюсь я.

— По одному. Я могу отвечать только по одному, — говорит Лэндон, и, клянусь, их глаза прямо-таки сияют, а лица озаряются улыбками.

— Вы говорите как Свинка Пеппа⁵⁸! — смеется Кейси.

Брови Лэндона сходятся, и он беззвучно шевелит губами: «Что за чертовщина такая, Свинка Пеппа?» Мне приходится отвести взгляд, чтобы не рассмеяться.

— А мисс Джулианна — ваша девушка?

У меня пересыхает в горле, а лицо заливает жаром.

— Почему бы нам не оставить вопросы на потом? Мы же не хотим завалить мистера Тейлора тысячами вопросов.

Щека Лэндона подрагивает.

— Мисс Спаркс рассказывала мне, что вы все учитесь играть на ксилофоне. Почему бы вам не показать мне, чему вы уже научились?

Они все стремительно разбегаются, кладут свои вещи в отведенные для них ящички и усаживаются за ксилофоны.

— Мисс Джулианна, а Лэндон тоже будет учить нас играть?

— Нет, он просто...

— Это как получится, — отвечает он.

Я улыбаюсь ему, слыша, как кто-то произносит:

— Это лучший день в моей жизни.

— Вы играете на ксилофоне, мистер Тейлор?

— В жизни не прикасался к нему, мисс Спаркс.

— И в этом вы тоже будете хороши, да?

Уголки его губ чуть вздрагивают. Лэндон подмигивает мне, и я чувствую, как сердце буквально подпрыгивает в груди.

Конечно же, даже подмигивать он умудряется так, что это чертовски сексуально. Черт побери мою жизнь и вагину.

* * *

Дыши. Все будет хорошо. Повторяю себе в тысячный раз с тех пор, как сегодня проснулась.

Вчера мне удавалось игнорировать нервозность, когда была с Лэндоном и детьми, но сегодня не получается.

Я даже не могу поговорить с Лэндоном или использовать его как отвлечение, потому что он сейчас в Портленде, штат Орегон, на турнире Phil Knight Invitational⁵⁹. Это один из немногих турниров, которые проводятся на неделе Дня Благодарения каждый год, и куда приглашают играть всего восемь университетов первого дивизиона.

В прошлом году они играли в Лас-Вегасе, а годом ранее — на Багамах. Понятия не имела, что такое существует, но мне и баскетбол был до недавнего времени безразличен. Ну, точнее, не сам спорт меня волнует, а определенный игрок.

Хотя этому вчера же и должен был прийти конец, потому что моя влюбленность становится просто нелепой.

Вчера, после занятий с детьми, Лэндон подбросил меня домой, потому что ему нужно было собираться в поездку. Он проводил до двери, и я поклялась бы, что ему хотелось что-то сказать, но потом я убедила себя, что это лишь плод моего разыгравшегося воображения из-за собственного инфантилизма. Так что я попрощалась и зашла внутрь, прежде чем сделать что-нибудь глупое. Например, не поцеловать его и не сказать, что буду скучать, ведь не увижу его целую неделю.

Так что дистанция пойдет на пользу. Это будет репетицией к тому, когда все закончится. Потому что я уже забыла, каково это было — жить до того, как в него влюбилась.

Наша взаимная ненависть теперь кажется до идиотизма забавной.

— Джулианна? — голос мамы наконец раздается в трубке. Она поставила меня на удержание двадцать минут назад, потому что ей нужно было разобраться с одним рабочим вопросом.

И снова нервозность возвращается. Ладони становятся влажными, а в горле вдруг пересыхает. Сажусь на свою скамью рядом с пианино, вспоминая, как Лэндон сидел здесь в пятницу вечером, играя To Build a Home The Cinematic Orchestra.

Это помогает немного унять нервы, и я делаю глубокий вдох.

— Что там настолько важное, что не могло подождать до Дня Благодарения? — спрашивает мама. А я глотаю, и горло отзывается болью.

Я собиралась подождать и сказать ей лично, что ухожу из сестринства, но струсила. Так что решила сделать это сейчас, а с последствиями разберусь при встрече.

Сердце бешено колотится, и я беспокойно ерзаю на скамье.

— Я бы не стала этого делать, если бы не считала это необходимым, — говорю себе.

Именно поэтому пропустила сегодняшнее собрание сестринства. Мне нужно было дистанцироваться от всего этого, потому что, если увижу Сиенну, то, возможно, дам ей пощечину.

— Я ухожу из сестринства, — капля пота скатывается по позвоночнику, пока я выпаливаю эту информацию маме.

— Прошу прощения? — прошла будто вечность перед тем, как она ответила.

Я вскакиваю, не в силах усидеть на месте.

— Я ухожу из сестринства.

Мне ненавистно это ощущение — мурашки по коже и пылающие щеки, но, несмотря на нарастающую в груди тревогу, продолжаю, потому что она все еще ничего не говорит.

— Я знаю, что у тебя много вопросов, и я обещаю, что я...

— Джулианна, ты же не можешь говорить это серьезно? — ее тон становится резким.

— Вполне серьезно, мама. Мне это нужно, потому что...

— Не знаю, где мы с тобой ошиблись, — она с раздражением выдыхает. — И что на этот раз? Какая причина, по которой ты опять хочешь бросить что-то очередное?

Тяжелый камень ложится в желудок от понимания, что разговор уже пошел под откос. Мне хочется взять все слова назад, но знаю, что буду несчастна. Еще хочется добавить, что я никогда ничего не бросала. Она просто всегда помещала меня в те рамки, в которых я не хотела находиться.

— Я недавно узнала, что Сиенна использовала мою машину, чтобы испортить чужую. Все это время тот человек думал, что это была я, мама.

Она без колебаний спрашивает:

— А что этот другой человек сделал Сиенне?

Я раскрываю рот и смотрю не моргая.

— Мама, не в этом дело. Сиенна использовала мою машину, и тот человек думал, что это я сделала. Она меня ненавидела и могла вызвать полицию.

— Сиенна не стала бы этого делать без причины, — она цокает языком и фыркает.

Она познакомилась с Сиенной, когда мы дружили, и с того самого момента в нее просто влюбилась. Даже когда я сказала маме, что мы не близки, она все равно продолжала спрашивать о ней и следить в Инстаграме.

— Дело не в причине, мама. Дело во мне. Все могло обернуться очень плохо. Она использовала меня. Она использовала мою машину. В этом вся суть, и вообще столько всего происходило, и мне нужно рассказать тебе о... — я замираю, но решаю, что сейчас тот самый момент. Я расскажу ей о Хэллоуине два года назад и о том, как Сиенна меня бросила. И почему мне нужен свет ночью, а когда она узнала, что оставляю его включенным, то сказала, что я для этого уже слишком взрослая. — Мне нужно рассказать тебе о Хэллоуине, я знаю, что должна была сделать это раньше, но я...

— Джулианна, — обрывает она меня ледяным тоном. — Бал через две недели. Ты вообще осознаешь, что у тебя платье на заказ от Firori, чертового Firori! Оно стоило десять тысяч долларов, Джулианна.

Она называет цену не потому, что это проблема, а как напоминание, что все это у меня благодаря ей и отцу.

— Твои сестры по обществу готовы убить за это платье, а ты хочешь добровольно от него отказаться ради чего? Из-за мелкой размолвки с Сиенной? Ради всего святого, повзрослей. Ты уже не ребенок. Я устала от твоих оправданий и желания все бросить, потому что ты не способна довести что-то до конца. У меня сейчас нет на это времени. В отличие от тебя, у меня есть дела, потому что я не неудачница. Я пробиваюсь и делаю работу.

Я снова слышу шуршание на фоне и звон ключей.

— Радуйся, что говорила со мной, а не с отцом, потому что он устал от разочарований, которые ты ему приносишь.

Мой рот открывается и закрывается. Я изо всех сил пытаюсь выдавить из себя слова, но боюсь того, что вырвется наружу, если это сделаю.

— Возьми себя в руки, — бросает она отместку, прежде чем положить трубку.