Лэндон

Ее глаза с тяжелыми веками опускаются к моим губам, в тот миг, когда провожу по ним языком, и мне до боли хочется прикоснуться к ее губам, останавливаю себя.

— Ты не хочешь отдохнуть? — я провожу ладонями под ее футболкой, большие пальцы выводят нежные круги на ее животе. — Могу заварить тебе чаю.

Джулианна прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку.

— У меня еще недели две до месячных. Я просто не была в настроении идти на вечеринку.

Я удивленно поднимаю брови от ее признания. Хотя не стоит удивляться, потому что я это знал.

— Это из-за Никки? Мне правда жаль. Клянусь, я ей ничего не говорил. Она, наверное, подслушала.

Ее грудь опускается с тяжелым, противоречивым вздохом.

— Вообще-то, дело не в этом, и я уже пережила все. Мы не те люди, какими были несколько месяцев назад, так что меня это действительно не задевает. Причина в другом. Хотя, теперь вспомнила, мне нужно кое о чем тебя спросить

— Спрашивай.

— В тот день, когда купил мне овсянку и латте в студенческом кафе, зачем ты это сделал?

Я пытаюсь подавить усмешку, но это бесполезно, и она вырывается наружу.

— Просто чтобы повести себя как мудак.

Ее челюсть отвисает.

— Так ты и правда забрал бы его себе, если бы я ничего не сказала? — не успеваю и слова вымолвить, как она ахает и легонько бьет меня по груди. — Ах ты мудак! Я из-за тебя опоздала на пару.

— Прости, — я улыбаюсь и щекочу ее по бокам, пока она не начинает улыбаться тоже. — Обещаю загладить вину. Буду покупать тебе всю овсянку и латте, какие только захочешь.

— Пусть будет горячий шоколад, и мы в расчете, — торгуется она.

— Любовь, я куплю тебе все, что захочешь.

Джулианна ухмыляется.

— Очень опасно говорить такое девушке. Надеюсь, ты это и имел в виду.

— Это обещание, — взгляд скользит к ее губам, прежде чем я возвращаюсь к словам. — Если дело не в нас, то что тогда случилось?

Она опускает глаза, теребя рукав своей майки.

— Так, всякая фигня с сестринством.

— Эй, — я подставляю костяшку пальца под ее подбородок и приподнимаю его, встречая побежденный взгляд. — Что случилось? Говори.

— Пустяки, просто чушь собачья, о которой, уверяю, ты не захочешь слушать. Я, наверное, просто буду травить байки, а ты устанешь слушать.

— Снежно-белый и электрически-сапфировый.

— Что?

— Когда ты говоришь, я вижу эти цвета в форме северного сияния. Хотел бы я, чтобы ты видела, это захватывает дух.

Ее лицо смягчается, и на губах появляется моя самая любимая улыбка.

— Правда? Снежно-белый и электрически-сапфировый? Это ты видишь, когда я говорю?

Я киваю, улыбаясь ее восторгу.

— Когда ты говоришь, я это вижу, но даже если бы не видел, мне все равно нравится звук твоего голоса. Когда смеешься, поешь, думая, что никто не слышит, рассказываешь о своих учениках и инструментах, которым их учишь, стонешь, когда я трахаю тебя.

Ее лицо озаряется.

— Вот, я знала, что ты одержим мной.

— Ты не оставила мне выбора, — беззаботно отвечаю я.

Ее кожа становится горячей под моими пальцами, пока провожу ими вверх по ее спине.

Джулианна на мгновение замирает, прежде чем расслабиться, прижавшись ко мне, и начинает играть с клавишами пианино, вытатуированными на сгибе моей руки и дальше, на бицепсе.

— Кажется, я покину свое сестринство, — ее голос тихий и немного неуверенный.

Я ничего не говорю, потому что чувствую — она собирается с духом, чтобы продолжить

— Не знаю, почему так долго тянула с этим решением, но это просто не мое и больше не могу притворяться что мне это нравится. Не пойми меня неправильно, поначалу все было здорово, — она задерживается на одной из клавиш и улыбается, словно вспоминая что-то, но улыбка гаснет, — Но потом все изменилось, и я ждала, что станет лучше, но этого не происходит. Знаю, маму это подкосит, потому что это она уговорила меня вступить, но поговорю с ней, и, надеюсь, она поймет.

Джулианна заканчивает, и в ее голосе слышны и облегчение, и тревога. Словно с плеч свалилась одна тяжесть, но тут же легла другая.

Я замечал ее отстраненность, и иногда она даже не скрывает отчаяния, когда разговаривает об этом с девчонками. Я не спрашивал, потому что это не мое дело, и не хотел строить догадки, как делал это столько раз раньше.

А теперь я ненавижу себя за то, что не спросил, потому что это тяготило ее, и, похоже, уже довольно давно.

— Думаешь, твоя мама не обрадуется твоему решению?

Джулианна проводит кончиком ногтя по гитаре, татуировке на моей другой руке.

— Нет, не обрадуется. И, наверное, скажет, что мне стоит передумать, ведь остался всего один семестр, но я не уверена, что смогу.

Ее ноготь впивается глубже, но, кажется, она сама этого не замечает. Ангел уже даже не смотрит на меня. Ее взгляд, устремленный куда-то в середину моей груди, стал отстраненным.

Я убираю руки с ее спины и обвиваю ее талию.

— Хочешь поговорить о том, что случилось, Любовь?

Это возвращает ее внимание, и Джулианна бросает мне небольшую улыбку.

— Нет, если буду продолжать говорить об этом, у меня не хватит смелости поговорить с мамой. Уверена, она расстроится, потому что я только что купила платье на бал, и теперь оно мне не понадобится.

Я кусаю язык, чтобы не сказать ничего, что расстроит ее еще сильнее, чем сейчас. Я никогда в жизни не испытывал неприязни к людям, с которыми лично не знаком, но ее мама взлетела на вершину моего личного списка ненавистных людей и добавляю туда же ее отца.

То, как они управляют жизнью Джулианны и заставляют ее чувствовать себя дерьмом из-за этого. Молю Бога, чтобы я никогда с ними не столкнулся. Не уверен, что смогу сдержаться.

— С другой стороны, я не выставлю себя дурочкой, — она усмехается, и ее ноготь теперь скользит по другой татуировке.

— Это почему же?

— Я не умею танцевать, и, прежде чем спросишь, это касается и медленных танцев. Это просто смешно, не знать самый базовый танец, но поверь мне, когда говорю, что я полный ноль, то имею это в виду. Я как неуклюжий жирафенок, который учится ходить, и, если подумать, так даже обижаю жирафят, потому что я хуже.

Я вспоминаю все те разы, когда видел ее на вечеринках, и теперь понимаю, почему она никогда не танцует.

Это вызывает у меня усмешку, когда представляю ее танцующей. Джулианна бьет меня по руке, бросая не слишком впечатленный взгляд.

— А что, если я научу тебя? — мои руки скользят к ее бедрам и ниже, на ее попку. — Тогда ты сможешь пойти, надеть свое платье и...

Она обвивает руками мои плечи, прижимаясь грудью ко мне. Это отвлекает, потому что открывается вид на ее декольте, но затем Джулианна дергает меня за отросшие волосы на затылке, и я поднимаю взгляд.

Уголок ее рта кривится от хитрой ухмылки — она прекрасно знает, что со мной делает.

— И ты станцуешь со мной.

Она приподнимается, брови сдвигаются в недоумении.

— Станцую с тобой?

Верно, я ей не говорил, что иду. Просто не было повода, а я согласился еще до того, как все это случилось. Мне до сих пор не хочется идти, но пообещал Джаггеру, а я не люблю нарушать обещания.

— Я там буду. Джаггер попросил меня как одолжение, и я сказал, что согласен.

— О... — она прикусывает губу, играя с застежкой моей цепочки. — А с кем ты идешь?

— С Сиенной.

— А... понятно, — вот и все, что она говорит, ее голос сухой, а осанка вдруг становится скованной.

Я сдерживаю ухмылку, но трудно не находить ее ревность забавной и милой.

— Я иду просто как одолжение Джагу, ясно?

— Тебе не нужно передо мной отчитываться, — Джулианна натягивает на лицо улыбку.

— Не делай этого, — я шлепаю ее по попе, и она дергается. — Не улыбайся, если не имеешь это в виду. Не планировал идти, но сказал Джаггеру, что пойду, а я не нарушаю обещаний. Всего пара танцев, одно фото и никакой вечеринки после. И хочу, чтобы ты знала, я согласился до того, как мы с тобой начали заниматься.

Я объясняю, потому что нужно, чтобы она точно знала мои планы. Не хочу, чтобы она думала, что у меня есть какие-то намерения, кроме тех, что озвучил Джаггеру.

— Тебе правда не нужно передо мной оправдываться. Мы же не встречаемся, а наш контракт закончится в следующем месяце, так что все в порядке, — она пожимает плечами с показным безразличием, словно ничто из этого — мы — не имеет значения.

Но я не могу назвать это «мы», потому что нет никакого «мы». Есть только она и только я, и к следующему месяцу все закончится.

Все могло бы измениться, но я слишком испорчен. У меня слишком много проблем. Я лишь добавлю новых к тем, что у нее уже есть.

Рейд называет это избегающей привязанностью. Он сказал это после того, как я признался, что не люблю привязываться к другим, потому что тогда не к чему будет тосковать, когда они уйдут.

Цинично с моей стороны полагать, что не могу сблизиться с кем-то, когда у меня есть Джаггер, Габби и Полли, но они-то не оставили мне особого выбора. И с ними все по-другому, потому что это платонически.

С Джулианной — не так.

Она зажигает мою душу, заставляет чувствовать себя под током. Черт возьми, Джулианна заставляет меня чувствовать себя живым и с нетерпением ждать завтрашнего дня и всех последующих. Она заставляет меня не ненавидеть себя и свои улыбки. Я не говорил ей и даже Рейду, но впервые за долгое время смог посмотреть в зеркало и улыбнуться. Смог забыть о людях, которые заставляли меня ненавидеть это, потому что мог думать только об одном человеке, который заставляет меня любить это.

Страх охватывает тело, и я впадаю в панику, сердце бьется часто и глухо, а в груди становится мучительно тесно. Сглатываю, надеясь, что она не почувствует и не увидит трепет, с которым я борюсь.

Рейд также сказал, что у меня ПТСР⁵⁷ и комплексное ПТСР, и хочет направить меня к специалисту, который специализируется на этом и на моих триггерах. Это было не единственное, что он у меня диагностировал, и это еще одна причина, почему я не могу быть с ней.

Я — ходячее определение проблем и дерьма.

— Мне не нужно было, но хотел, — я прочищаю горло, голос густой от тяжелых и сложных эмоций. — Дай мне научить тебя.

— Ты и правда принцесса Диснея, — поддразнивает она. — Надо бы сменить твое имя в моем телефоне на Принцесса.

Я поднимаю бровь.

— А как у тебя я записан?

Глаза Джулианны становятся круглыми, и она опускает голову.

— Э-э, — неловко смеется она. — Порождение Сатаны.

Я снова шлепаю ее по попе.

— Вот теперь и я собираюсь сменить твое.

— А как у тебя я записана?

— Не скажу.

Она бросает сердитый взгляд, хватает мою цепь и оттягивает ее назад, душа меня.

— Говори.

— Прекрати, — я хриплю, потому что это, на удивление, меня заводит.

Она тянет сильнее.

— Пока не скажешь.

— Ангел, — я хватаю ее руку, чтобы остановить, но уже полувозбужден, и знаю, что она чувствует это, потому что дергается. — Ты записана как Ангел. Теперь довольна?

Ее выражение лица смягчается.

— Я у тебя — Ангел?

— Ага, но я сейчас сменю его на «Заноза в Заднице», — я стону, делаю паузу, пока член дергается. — Господи, Джулианна.

Она смотрит на меня невинно.

— Я ничего не делала. Просто легонько придушила. Я не знала, что это тебя возбудит.

— Ну, я и сам не знал, — хрипло говорю я, проводя пальцами по волосам.

— Погоди, значит, выходит, я у тебя первая? — она улыбается и выглядит слишком гордой.

— Да, а теперь слезай, потому что я собираюсь научить тебя танцевать.

Джулианна медленно вращает бедрами так, что сводит меня с ума.

— Но разве ты не хочешь...

— Все будет, — обрываю я, крепко сжимая ее бедра. — Не думай, что я забыл, что ты носила чужой номер. Ты за это ответишь.

Желание в ее глазах соответствует тону моего голоса, но, прежде чем поддаться импульсу, поднимаю ее с себя.

Поправляю штаны, встаю и подхожу к ее проигрывателю. Просматриваю пластинки, прежде чем выбираю The Righteous Brothers.

Начинает играть Unchained Melody, и когда я поворачиваюсь, на ее лице расцветает прекрасная улыбка.

— Я не знала, что ты фанатеешь от The Righteous Brothers.

— Я фанатею от всего, что связано с тобой, — я тянусь к ней и отодвигаю ногой журнальный столик к дивану.

Мы стоим посреди гостиной. Рука в руке, ее другая свободная рука на моем плече, а моя — на ее пояснице, я притягиваю ближе, пока она не прижимается ко мне вплотную.

— Просто следуй за мной, хорошо?

— Хорошо, — отвечает она, глядя вниз на наши ноги.

— Смотри на меня.

Джулианна не отрывает взгляд от наших ног.

— Поверь, тебе будет лучше, если я буду смотреть вниз.

— Поверь, я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Когда она наконец поднимает взгляд, забываю обо всем и почти говорю ей о своих чувствах, но поднимается паника, и я не делаю этого.

— Расслабься, — я сжимаю ее талию, она ерзает, тихо хихикая. Повторяю, пока не чувствую, как ее тело расслабляется в моих объятиях. — Так, уже лучше.

Я направляю, но она останавливается и морщится, наступив мне на ногу.

— Прости, мы, наверное, тут всю ночь проторчим.

— У меня есть вся ночь.

На ее губах играет торжествующая улыбка.

— Я знала, что тебе нравится быть со мной.

— А также внутри тебя, — я отвечаю улыбкой, но она становится высокомерной, когда ее улыбка исчезает.

Джулианна качает головой, ее улыбка возвращается, и она следует за мной. Ангел изредка наступает мне на ногу, но это легко поправить. Она быстро схватывает, потому что, как и во всем, слишком много об этом думает.

Не уверен, что она осознает, что сейчас ведет сама, а я ничего не делаю, кроме как следую за ней. Но ничего не говорю, потому что мне нравится это: держать ее, чувствовать, как наши сердца бьется рядом, слушать тихое звучание ее напева и то, как нежные пальцы запутываются в моих волосах на затылке.

— Ты хорош в этом. Тебе стоит стать учителем, — дразнит она, глядя на меня.

— Учителем? Откуда тебе знать, что я не хочу в НБА?

— Ты не так часто говоришь о баскетболе. Не так, как Джаггер или Сейнт. Ты учишься в одной из лучших школ первого дивизиона, но ты здесь только чтобы бесить сводного брата. Я вижу, что тебе нравится игра, и действительно хорош, но не думаю, что горишь этим. Не так, чтобы захотеть построить на этом карьеру.

Я онемел, но не должен удивляться. Джулианна всегда подмечает детали.

— Ты права. НБА никогда не была моей конечной целью. Мне нравится играть, но не думаю, что выдержу еще годы громких звуков. Иногда это слишком перегружает.

— Решено, ты будешь учителем или репетитором. Ты очень хорош в этом.

— Неужели?

— Да, и о! Тебе стоит завтра пойти со мной на занятия к детям. Даже если не будешь учить, будет здорово зайти, повидать их. Они будут рады встретиться с тобой. У тебя там есть фанаты.

— Ладно, я пойду с тобой.

— Правда? — восторженно спрашивает она.

— Ага, я пойду с тобой, — я не очень силен в общении с детьми, но определенно лучше Джаггера. Не знаю почему, но они его нервируют.

Спустя паузу говорю то, что никогда никому не признавал.

— Музыка, — тихо признаюсь я. — Я хочу заниматься чем-то связанным с музыкой. Тот лист, что ты видела на днях, — не первое мое сочинение. У меня их больше.

— Ты будешь помнить обо мне, когда станешь знаменитым? — говорит Джулианна искренне, словно действительно верит в меня. Верит, что так и будет.

— Я подумаю об этом, — размышляю я, заслуживая ее недовольный взгляд. — А сейчас я буду тебя крутить.

Я поднимаю руку и кружу ее, пока она снова не оказывается ко мне лицом, и тогда на ее лице расцветает ухмылка.

— Я решила. Я пойду на бал, а потом уйду.

Я улыбаюсь ее оптимизму.

— А ты прибережешь для меня танец?

— Я подумаю об этом, — девушка игриво пожимает плечами.

Меня осеняет, и не могу поверить, что не спросил раньше.

— С кем ты идешь?

— С Финником. Я пригласила его до... до того, как мы с тобой...

— А.