Лэндон

Я всегда с ужасом жду вечеринок в нашем доме, потому что становится слишком шумно, слишком много алкоголя, и запах остается до следующего дня. Уж молчу о том, что натыкаешься на случайные лужи рвоты или пьяных людей, валяющихся где попало.

Я никогда не жду их, но сегодня вечером, несмотря на все триггеры, чувствую себя хорошо. Хотел бы сказать, что причина в сегодняшней победе, и отчасти так оно и есть, но в основном это из-за Джулианны. Все еще бесит, что она надела номер Малика, но эта девушка пришла на игру. Я даже не знал, что она придет. Джулианна мне не говорила, и девочки тоже, но это не важно, потому что сюрприз того стоил.

Мне никогда не было важно, кто приходит, а кто нет. Конечно, Джон иногда любит заявиться, но он для меня как любой другой зритель в толпе, совсем не то что Джулианна. Мне очень понравилось, что она была там.

Интересно, задавала ли она Полли вопросы, как в ту ночь мне. Интересно, понравилось ли ей, хорошо ли провела время, придет ли еще. Боже, я очень на это надеюсь.

Снова проверяю телефон — в двадцать шестой раз, если точно, — и проглатываю разочарование, снова не увидев от нее сообщения. Я написал ей некоторое время назад, но до сих пор нет ответа.

Наверное, она собирается. Это всегда занимает у нее немного больше времени. Я видел, как Джулианна наносит макияж, и знаю, как сосредотачивается в этот момент. Так что, наверное, поэтому не отвечает, и это то, что постоянно твержу себе.

И я верю в это, пока не замечаю Полли, которая в одиночку пробирается через толпу, заполонившую гостиную.

Я сразу же направляюсь к ней и оттягиваю в сторону, когда мы заходим на кухню.

— Эй, поздравляю! Выкладывался для кого-то? — она хитро шевелит бровями.

Что тут скажешь, Джулианна — отличный мотиватор. Я всегда стараюсь изо всех сил, но сегодня очень хотелось впечатлить ее, иначе как же я заманю ее на игру снова?

— Я просто настолько хорош, — пожимаю плечами.

— Самовлюбленный, прямо как Ти Джей, — она цокает языком, смеясь.

Я не согласен, но не вслух. Если не спрошу, Полли будет продолжать трепаться.

— Где Джулианна?

Полли отвечает кривой ухмылкой.

— Вы такие милые. Вам бы уже официально быть парой. Но, отвечая на твой вопрос, она дома, — ее улыбка исчезает. — После второго тайма она начала жаловаться на живот и сказала, что начинаются месячные. Я хотела остаться с ней, но Джуллианна сказала, что нужно поспать, и предпочла побыть одной.

Это немного странно, учитывая, что у нее не должно было быть месячных еще недели две. Но кто я такой, чтобы решать, что она должна или не должна чувствовать, потому что, что я понимаю в женском теле?

Интересно, у нее еще остался тот мятный чай? Или те мини-зефирки, которые она так любит? Я уже понял, что она не станет просить о помощи, потому что чувствует себя обузой. Также знаю, что Джулианна не любит оставаться одна, но, возможно, ей так больно, что правда не хотела никого видеть.

— Тебе стоит сходить к ней, — объявляет Полли, окидывая взглядом всех на кухне. — Серьезно, иди. У тебя же есть ключ от нашей квартиры, и не беспокойся, что мы с Габби появимся. Квартира сегодня в твоем распоряжении.

— Только ты можешь такое сказать, Полли. У нее месячные, и ей больно.

Она пожимает плечами.

— Это еще никого не останавливало. Просто, к слову. И, прежде чем уйдешь, ты не видел Габби? Я написала ей тридцать минут назад, но она не ответила, — Полли смотрит на телефон и снова оглядывает кухню.

— Нет, но я уверен, она где-то здесь.

— Ага, возможно, она с Джаггером, — отвлекаясь, отвечает Полли.

Если подумать, я и его не видел, но, зная Джаггера, он, наверное, сейчас у себя в комнате с двумя девушками. Я видел, как он с ними разговаривал раньше. Для него это обычное дело.

— Советую держаться подальше от его комнаты, если только не хочешь услышать или увидеть нечто, что нельзя будет забыть.

Ее лицо кривится от отвращения.

— Точно, не хочу повторять ту ошибку. Ладно, я пойду поищу Габби. А ты иди к своей будущей девушке.

* * *

Сердце пропускает удар.

Я понятия не имею, не перегибаю ли палку, появившись здесь без предупреждения.

Я написал Джулианне после того, как ушел с вечеринки, чтобы узнать, в порядке ли она, но та снова не ответила. Сейчас всего десять, но, вполне возможно, она уже спит.

Так что, имея это в виду, решаю зайти внутрь, поставить пакеты у ее двери и переночевать в гостиной, потому что я совершенно потерял желание быть на той вечеринке, если ее там нет.

Но планы меняются, когда переступаю порог и нахожу Джулианну в гостиной: она слушает музыку на проигрывателе.

Девушка лежит на диване, но быстро садится, увидев, как я вхожу и закрываю за собой дверь. На ее лице — полное недоумение, которое лишь усиливается, когда взгляд скользит к пакетам в моей руке.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, и ее голос резок и холоден.

Я ошеломлен, потому что Джулианна давно не разговаривала со мной таким тоном и не смотрела так, будто хочет, чтобы я провалился сквозь землю. Но это даже приятно. Я скучал по этим презрительным взглядам и ее язвительному тону.

— Полли сказала, что ты плохо себя чувствуешь, — отвечаю я, не обращая внимания на ее отношение, и поднимаю три пакета. — Так что я принес тебе кое-что.

— Спасибо, но ты не обязан был этого делать. Разве Полли не сказала тебе, что я хочу побыть одна?

Скинув кроссовки, прохожу дальше и ставлю пакеты на журнальный столик.

— Я сам захотел. Она сказала. Но знаю, что ты не любишь одиночество, и тебе, наверное, понадобится еще мятный чай.

Она смотрит с сожалением.

— Спасибо.

— Что случилось? — спрашиваю я прямо, потому что не люблю ходить вокруг да около.

Меня это не смущает, но это напоминает времена, когда приходилось так вести себя с мамой. Я никогда не знал, будет ли она в хорошем настроении, что случалось редко, или же ее выведут из себя малейшие мои действия. Самый безопасный вариант — держаться от нее подальше. Конечно, иногда я голодал, потому что кухня была ее любимым местом, но там все равно никогда не было много еды. Те небольшие деньги, что присылал Джон, она тратила на алкоголь.

— Ничего. Я просто... — прерываю ее выразительным взглядом, и Джулианна, с тяжелым вздохом, плюхается на диван. — Я знаю, что ты занимаешься со мной только из-за Джона, и не могу винить. Я рада, что в итоге это сработало на пользу нам обоим.

Я не уверен, откуда она знает, но подозреваю, что Полли рассказала. Что ж, нормально. Это не какая-то большая тайна, но, видимо, это ее задело, потому что Джулианна выглядит слегка расстроенной.

— Но?

Она теребит длинные рукава своей пижамы. Обычно Джулианна спит в моем свитере, и я хочу спросить, почему на ней не он, но сейчас не время.

— Тебе не обязательно спать здесь или проводить со мной время только ради того, чтобы держаться от него подальше. Мы теперь ладим. Мне все равно, что ты в квартире. Честно, можешь оставаться сколько угодно, но не используй меня как предлог, чтобы избегать его.

Теперь я сажусь рядом с ней. Понимаю, почему она так решила: сначала так и было, но где-то по пути я осознал, как сильно мне нравится быть рядом с ней.

— Это прозвучит эгоистично, потому что для всех остальных так всегда и звучит, но мое время для меня очень ценно. Я не люблю тратить силы на людей, которые не важны или которые ничего для меня не значат. Потому что, если честно, мне и самому энергии не хватает. Иногда кажется, что ее так мало, что не хочу растрачивать ее на того, кто будет принимать это как должное. Так что я стал разборчив в том, с кем проводить время.

Я пожимаю плечами, не испытывая угрызений совести, потому что после того, как отдавал все маме, не мог заставить себя делать это для кого-то еще. Ну, так я чувствовал до Джулианны. Я никогда никому так охотно, так легко, так быстро не отдавал себя, пока не встретил ее. Она к тому же не истощает мою энергию, а, наоборот, дает больше. Не знаю, как она это делает, но рядом с ней я всегда чувствую себя живым.

— Если я рядом с тобой, то не потому, что обязан, или потому что ты — предлог, чтобы избегать Джона, или потому что хочу тебя трахнуть, — я беру Джулианну за руку, и ее пронзительные глаза встречаются с моими, и на секунду забываю обо всем. — Я выбираю быть рядом с тобой, потому что мне нравится быть с тобой. Конечно, ты иногда как заноза в заднице, слишком часто закатываешь глаза и огрызаешься без причины, — это заставляет ее губы дрогнуть в легкой улыбке. — Но я не хочу, чтобы кто-то другой вел себя так со мной, кроме тебя.

Она поджимает губы, но знаю, это чтобы скрыть улыбку, которую пытается подавить.

— Я понятно выразился или нужно подробнее? — отпуская руку, я беру ее за бедра и притягиваю к себе. Она легко позволяет мне придвинуть ее ближе, перекидывает ногу через мою и садится верхом. — Я понятен?

— Как божий день, — Джулианна кокетливо улыбается, но я все равно чувствую, что ее что-то гложет. — Мне нужно кое-что узнать. Почему ты зовешь меня Голливуд?

Я тяжело вздыхаю, отводя взгляд, потому что знаю, что ей не понравится то, что скажу. Это не оправдание, но, оглядываясь назад, мы не ладили, и я считал ее избалованной и высокомерной. Но я ошибался и теперь жалею, что вообще строил о ней догадки.

Встретившись с ее взглядом, я вздыхаю.

— Ты правда хочешь знать?

— Значит, правда, плохо? Никки не врала.

Я отстраняюсь.

— Что она тебе сказала?

Я ничего не говорил Никки, но она, наверное, подслушала.

Джулианна кажется расстроенной, но отмахивается.

— Да ничего особенного, но мы все выяснили, и, думаю, теперь все в порядке. Определенно не подруги, но недопониманий между нами больше нет.

— Ты уверена? Знаю, она любит потрепаться, и я...

В ее глазах вспыхивает лукавство.

— Успокойся, тебе не нужно ничего делать. Мы все выяснили. Все хорошо. Так что расскажи, почему ты зовешь меня Голливуд.

Мне стоит быть честным, потому что всегда честен, но не хочу причинять ей боль, так что выдаю облегченную версию.

— Я видел твои калифорнийские номера и подслушал, как ты кому-то говорила, что из Беверли-Хиллз. Прозвище прилипло, потому что Голливуд находится где-то там, и он напоминает мне все фальшивое. Все то, кем люди притворяются, но не являются.

На этом я останавливаюсь, потому что полная версия была бы куда более дерьмовой. Нет смысла распространяться, потому что я был неправ и так сильно об этом сожалею.

— Прости, что строил о тебе предположения, — я убираю прядь ее волос за ухо и сжимаю ее бедро, потому что Джулианна ничего не говорит и не смотрит на меня. — Мне правда жаль. Если бы мог, я бы забрал свои слова назад. Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Она лишь пожимает плечом, глядя на мою цепь, и продевает в нее палец.

— Не знаю, что сказать. Я расстроена, но в то же время нет? Я и сама не произвела на тебя лучшего впечатления, когда мы встретились. Я буквально врезалась в твою машину и взвалила вину на тебя. Это был такой дерьмовый поступок, так что, думаю, Голливуд — это справедливо. Я же тоже называла тебя куском дерьма, исчадием ада, дьяволом во плоти и мудаком все эти годы...

Джулианна огорошивает меня, расхохотавшись.

— Хватит на меня так смотреть, но я врезалась в твою машину, ты пролил на меня напиток, я обзывала тебя, ты обзывал меня. Мы действительно мелочные и глупые. Все эти годы мы ненавидели друг друга. А теперь посмотри на нас: я сижу на тебе, и правда... — ее смех стихает, и дымка в ее глазах становится пламенной, кончики пальцев прожигают кожу вокруг моей цепи.

— Ты правда что?

— И я правда хочу поцеловать тебя.