Джулианна

— Я не знал, что она приедет, но должен был догадаться. Она обожает такие штуки — появляться ни с того ни с сего, — он проводит пальцами по мокрым волосам.

Я не должна, но завороженно смотрю, как напрягается его татуированный бицепс, не отрываю глаз от глубокой впадины под дельтой, а у меня просто слюнки текут от того, какие у него твердые и рельефные руки.

А потом совершаю ошибку, позволяя взгляду скользнуть вниз по покрытому татуировками торсу, и останавливаюсь на полотенце, небрежно повязанном на бедрах.

— Ну что, закончила разглядывать, мне нужно одеться? — высокомерно осведомляется он.

Я смотрю на него с равнодушием, или, по крайней мере, делаю все возможное, чтобы это выглядело так. А внутри настоящий хаос, сама не понимаю, что должна и не должна по отношению к нему чувствовать.

Все произошло так быстро, что мозг не поспевает за сердцем. Оно бьется с такой частотой, что я должна бы бить тревогу, и причины для беспокойства становится все труднее и труднее игнорировать.

— Без разницы. Я ненадолго.

Этот ответ гасит озорной огонек в его глазах.

— А что, если я не хочу, чтобы ты уходила?

Пульс у меня бешено заколотился.

— Ты это говоришь только потому, что я принесла тебе эти штуки?

— Нет, не из-за них, но спасибо. Хотя мне не нравится, что ты заставляешь делиться, потому что не люблю делиться тем, что мое.

Лэндон ставит контейнер на стол, хватает очки и садится на край. Надевает их, скрещивает руки на груди и закидывает ногу на ногу.

Тонкий намек в его словах кружит мне голову, и я приказываю себе не анализировать их сверх меры.

— Я всегда могу сделать еще, — устраиваюсь на скамейке рядом с его пианино и вытягиваю ноги перед собой.

— Дело не в том, чтобы сделать еще. Я бы все равно ни с кем не делился, — его изучающий взгляд скользит по моему телу. Он опускает руки и хватается за край стола. — Ты выглядишь красиво. Ты... где-то была?

На мне нет ничего особенного — коричневая кожаная куртка-бомбер, короткая белая майка, джинсовая юбка и высокие коричневые ботинки на платформе. Это повседневный наряд, или таким он должен был быть, но, возможно, я завила волосы, немного перестаралась с макияжем и надушилась теми духами, которые Лэндон уже несколько раз едва заметно хвалил.

Мне не нужно мужское одобрение. Я одеваюсь для себя и знаю, что выгляжу хорошо. Но Лэндон... вроде как исключение. Неправильно это говорить, потому что ни один парень не должен быть исключением, но есть что-то опьяняющее в том, как он на меня смотрит.

Не знаю, то ли это темный огонек в его глазах, то ли скрытое в них чувство собственности, но по моему телу пробегает электрический разряд.

— Это просто сладости. Тебе не нужно становиться таким собственником. Обещаю, я сделаю еще, — закидываю ногу на ногу. Не специально, но юбка задирается, и его взгляд опускается на нее. — И спасибо, но я никуда не ходила. Я всегда так одеваюсь.

— Я ничего не могу с собой поделать, но позабочусь о том, чтобы все знали, что они мои, — Лэндон открывает верхний ящик стола и достает что-то похожее на маркер. — И ты не всегда так одеваешься.

Я поднимаю бровь, подавляя смешок.

— И откуда тебе знать?

— Твой макияж... таким он бывает только когда ты куда-то идешь. Таким же он был у тебя на том свидании. Эти духи используешь по особым случаям. Эту куртку ты надевала всего несколько раз, потому что говорила, что она дорогая. Так что носить ее — это необходимость. Эта золотая цепочка на шее — новенькая. И на тебе юбка, несмотря на то что холодно, потому что ты говорила, что нравится, как в ней выглядишь. Но что надела бы ее, только если бы это стоило того, чтобы отморозить себе задницу.

Я никогда не говорила ему ничего из этого. Может, и упоминала что-то Габби или Полли, но не думаю, что Лэндон был рядом. А даже если и был, мне и в голову не приходило, что он слушает или обращает внимание. Даже сейчас не могу представить, чтобы его это настолько волновало.

Мои стандарты всегда были на дне ада? Потому что никогда не была с парнем, который не только замечает, но, кажется, ценит усилия, которые вкладываю в свой внешний вид. Конечно, я делаю это не для них, но приятно, когда это ценят.

— Ты заметил? — я дотрагиваюсь до своей новенькой цепочки и перебираю ее пальцами.

— А как я мог не заметить? Я замечаю в тебе все, — отвечает он, словно мой вопрос абсурден.

Лэндон отталкивается от стола и подходит ко мне. Запрокидываю голову, когда он останавливается передо мной, шея напрягается, но я не двигаюсь. Держу его взгляд и опускаю руку на колени.

Смотреть на него с этой позиции пугающе — он так запросто возвышается надо мной, и комната кажется крошечной.

— Ты не собираешься написать на них свое имя?

— Не на них, на тебе. Снимай куртку.

Грудь моя вздымается все чаще.

— Ты не станешь писать на мне, — он сжимает мой подбородок.

— Стану. Снимай.

В животе вспыхивает трепет, что тут же опускается ниже, между бедер.

— Так не работает, Лэндон. То, что мы трахаемся, не дает тебе права делать с моим телом что вздумается, когда мы этого не делаем. А ты бы позволил мне написать на себе?

Он отпускает мой подбородок, держа маркер перед моим лицом.

— Где захочешь.

Я от изумления раскрываю рот.

— Где угодно?

— Где угодно, — он делает шаг назад.

Я беру маркер и скольжу взглядом по каждому сантиметру его тела, решая, где бы пометить, но грудь и руки покрыты татуировками. Раздумываю о нижней части тела. Татуировки там есть, но я не хочу метить его там. Потом мой взгляд выхватывает место на правой стороне его шеи.

— Поменяемся, — встаю, он занимает мое место на скамейке и запрокидывает голову, глядя на меня. — Где угодно, верно? — переспрашиваю я.

Должно быть, Лэндон догадался, куда я собираюсь написать, потому что наклоняет голову набок, давая доступ.

Встаю между его расставленных ног и снимаю колпачок с маркера. Воздух застревает в легких, когда он хватает меня за бедра и притягивает ближе.

Я принимаю решение, что хочу написать, пока он не передумал, хотя это сомнительно. Он не двигается и не выглядит сожалеющим. Время от времени его холодные пальцы впиваются в мои бедра, его мозоли царапают кожу, но не отталкивает меня.

— Ну, и какой был особый случай?

— Моя оценка за тест, конечно.

Беру его за подбородок с щетиной, мой подбородок вздрагивает от того, как жесткие волоски колют мою кожу, и в памяти всплывает картинка: он между моих бедер. Лэндон усмехается, и уверена, что думает о том же.

Я ухмыляюсь и провожу черным маркером по его чистой коже, прямо там, где заканчивается борода.

— И, возможно, ты.

— Для меня? — его голос становится глубже, и он притягивает меня ближе.

Мое тело реагирует на него так, как будто жажду воды в самый знойный летний день. С той лишь разницей, что я знаю: никакое количество воды не утолит жажду, как и его прикосновениям не насытить меня. Хотя я хочу большего, сдерживаюсь и продолжаю водить кончиком маркера по его прохладной коже.

— Ага, решила, можем отпраздновать. В конце концов, это благодаря тебе сдала, и я у тебя в долгу, верно? — прикусываю внутреннюю сторону щеки, когда его челюсть напрягается, а ладони скользят под юбку. Его пальцы скользят под изгиб моей попы, он крепко сжимает одну половинку, а другой палец проскальзывает между бедер. — Не двигайся. Я сейчас испорчу.

Сглатываю стоны, когда его палец проводит между моих губ поверх кружева.

— Лэндон, — это должно было прозвучать как предупреждение, но выходит сдавленным.

— Ты у меня в долгу, верно? Ведь это благодаря мне ты сдала. Не будь меня, ты бы провалилась, да? — его хриплые, снисходительные вопросы раздражают меня, но также заставляют трусы промокать, а соски твердеть. — Ты так отчаянно хотела сдать, что согласилась позволить мне использовать твое тело, как захочу, верно?

Лэндон шипит, когда вдавливаю кончик маркера в его шею, но не останавливает и не отстраняется. Он вводит палец между моих губ, дразня вход.

— Верно, Джулианна? — хрипло выдыхает он.

Я бесстыдно киваю и прижимаюсь к его руке. Но чувствую лишь короткий, эйфорический разряд, прежде чем он убирает ее.

Я с раздражением выдыхаю.

— Я правда не выношу тебя.

— В контракте не сказано, что мы должны ладить, — Лэндон пожимает плечами с видом полного безразличия, проводя рукой к пуговице на моей юбке. — Я могу иметь твое тело, как хочу, да? Мое, чтобы использовать, мое, чтобы трахать, мое, чтобы делать что захочу, верно?

Как же стыдно, что его слова возбуждают развратную часть моего мозга. Сердце бешено колотится, кровь пульсирует, работая на износ от того, какой распутной себя чувствую.

— Верно, — я снова надеваю колпачок на маркер, закончив с рисунком, и он забирает его у меня.

— Раздевайся и ложись на кровать.

Я даже не моргаю, когда взгляд падает на его эрекцию, выпирающую под полотенцем. Меня до сих пор поражает, что он такого размера. Это смущает, но в хорошем смысле, потому что знаю, какие он дарит ощущения. Киска возражает, потому что на следующий день все чувствовалось иначе.

Не отрывая взгляда от его, снимаю куртку и протягиваю ему — она и правда дорогая, и я не хочу, чтобы она валялась на полу,

Лэндон аккуратно кладет ее на пианино и наблюдает, как я снимаю ботинки и ставлю их рядом

Это не должно быть настолько эротичным, но все, что я делаю с Лэндоном, — ново и будоражит. То, как пристально он на меня смотрит, с лазерной фокусировкой на каждом моем движении, то, как его глаза прожигают кожу, даже когда не прикасается, и то, как нарастает пульсация между бедер.

Я протягиваю ему всю свою одежду и стою перед ним голая.

Его взгляд медленно скользит по каждому дюйму моего тела, но дольше всего задерживается на груди. Она кажется тяжелой, отчаянно жаждет прикосновений, а мои бедра становятся влажными от возбуждения.

— На кровать, — он кивает головой в ее сторону.

Я ложусь на спину, слышу, как его полотенце падает на пол, и, подняв взгляд, вижу, что он направляется ко мне, подползает на кровати, пока не оказывается сверху. Его цепь свисает перед моим лицом, холодный металл касается щеки, когда Лэндон наклоняется к моему уху, и его теплое дыхание обжигает кожу.

— Поцелую и оно мое, — шепчет он.

Я дышу прерывисто, когда его член касается моей промежности. Приподнимаю бедра, жаждая большего, но он отстраняется.

— Не сейчас. Сначала это, — дразнит он, водя колпачком маркера вокруг моего соска.

Я вцепляюсь в простыни, веки дрожат, когда он опускается ниже и целует верхний изгиб моей правой груди, а его щетина слегка царапает. Я извиваюсь под ним, но глаза широко раскрываются, когда чувствую кончик маркера на груди. Не успеваю разобрать, что там написано, так как он уже отстраняется и проделывает то же самое с другой.

Приподняв голову, я читаю надпись и смеюсь.

«Собственность Лэндона Тейлора».

— Серьезно?

Его лицо снова перед моим, цепь вновь свисает между нами. Выражение его лица серьезное, зрачки расширены, взгляд темный.

— Да, я серьезен. Мне нравится знать, что ты моя, — его хриплый шепот касается моих губ, низкая вибрация его голоса отзывается на горячей коже, посылая холодок по позвоночнику. Вся моя улыбка исчезает, когда головка его члена касается входа. — И я хочу, чтобы ты тоже это помнила. Хочу, чтобы помнила, какой чертовски отчаянной ты была, когда пришла за помощью. Как охотно готова была отдать свое тело, чтобы я помог сдать экзамен. Как легко мне было получить тебя вот так, потому что тебя это заводит. Разве не так? Ты заливаешь мой член влагой, поднимаешь бедра, раздвигаешь для меня ноги.

Мои губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Тело горит, пылает от унижения, потому что он не ошибается.

Я сглатываю ком в горле, приподнимаюсь на ладонях и выгибаю спину. Лэндон выглядит самодовольным, потому что понимает, что я делаю. Следующие несколько минут он целует и пишет самые унизительные слова по всему моему телу, и, когда он удовлетворен, бросает маркер на тумбочку

Я жду, что он сделает со мной что-то самое унизительное, но затем отстраняется и неспешной походкой направляется к комоду, открывая ящик, где, как я знаю, лежат его боксеры.

— Одевайся. Мы идем.

— Нет, чтоб тебя, ты не мог этого сделать, — я стону, откидываясь на спину.

Лэндон кивает, натягивая боксеры.

— О, еще как мог. Это за то, как ты дразнила меня на днях.

— На днях? О чем ты?

— Покупка джерси другого парня

— Ты серьезно?

Он продолжает одеваться, потом берет мою одежду и кладет рядом со мной.

— Давай, одевайся. Мы идем праздновать. Ты выглядишь слишком хорошо, чтобы позволить этому пропасть

— Ты мудак, — с раздражением выплевываю я и начинаю одеваться,

Я звучу нелогично, потому что Лэндон только что сделал комплимент, но также знаю, что он ведет себя как мудак, потому что акцент звучит еще более высокомерно, чем обычно.

— Мы это уже выяснили. Не понимаю, чему ты удивляешься?

— Мелкий тупой мудак, — бормочу себе под нос, надевая ботинки и выхватывая куртку из его рук. — Радуйся, что я на самом деле голодна, — говорю я, подходя к зеркалу, чтобы убедиться, что надписи не видны, но тут замечаю, что с ним что-то не так. — Что случилось с другим зеркалом?

Лэндон встает позади меня, наши взгляды встречаются в отражении.

— Сейнт забрал его обратно, так что я купил новое. Нормальное? Если не нравится, могу взять другое.

— Ты купил это для меня?

— Ага, подумал, что тебе оно пригодится, когда остаешься ночевать. Я еще кое-что купил, чтобы тебе не пришлось таскать все свои вещи туда-сюда. Если только ты хочешь, тогда нет проблем.

Воздух перестает существовать, потому что он только что сказал «когда ты остаешься ночевать»? Я поворачиваюсь.

— Какие вещи?

Он смотрит на пакеты в углу. Как я их не заметила?

— Я не расставил их, потому что знаю, ты любишь, чтобы вещи лежали на своих местах. Можешь разложить их, где захочешь,

Я хватаю пакеты и перебираю их содержимое. Сердце снова бешено бьется, но уже по другой причине, и та же сумасшедшая бабочка возвращается в живот. Он купил все мои средства по уходу за кожей и все, чем пользуюсь в душе. От размера флакона до бренда — все точно.

— Тебе не нужно было. Спасибо, — я не думая, обвиваю его руками и обнимаю. Он напрягается, застигнутый врасплох, но затем обнимает за плечи. — Но ты все равно мудак.

Он усмехается, и низкий грудной смех вибрирует у меня в груди.

— Мне нравится, когда ты злая со мной.

— Это не должно тебе нравиться. Можешь хотя бы притвориться, что тебе это неприятно?

— Нет. Давай, выбирай, где мы будем ужинать.