Лэндон

— Возражай сейчас или храни молчание вечно, — игриво произносит Джулианна, пока мы стоим перед дверью в мою спальню.

Я поворачиваю ручку и открываю дверь.

— С чего бы мне это делать?

— Потому что я сейчас возьму все под свой контроль, — она смотрит на сумки, которые я держу для нее. — И я не собираюсь за это извиняться. Так что, возражай сейчас, и я уйду.

Знаю, что говорил, что моя спальня — строгое табу для всех, и это все еще отчасти правда. Но с тех пор, как я так решил, все кардинально изменилось.

Моя комната по-прежнему закрыта для всех. Кроме Джулианны.

Звучит это дико, и даже в собственной голове я слышу, как это нелепо, но готов это отстаивать.

Уровень серотонина⁴⁵, который ощущаю рядом с Джулианной, не поддается описанию. Так давно я не чувствовал и крупицы подлинного покоя в своей голове. Порой это пугает, потому что из всех людей в моей жизни причина этому — она. Именно из-за нее я не просто постоянно думаю о том, чтобы жить, но и по-настоящему чувствую себя живым.

Впервые за долгое время я не чувствую себя равнодушным к жизни. Я действительно с нетерпением жду завтрашнего дня и последующих.

Это безумие, и я знаю, Рейд сойдет с ума, когда ему расскажу. Черт, я и сам теряю рассудок, потому что так долго ненавидел сам факт существования. Чувствовал себя таким пустым и оцепеневшим. Большую часть времени ужасался самому факту своего бытия, потому что не знал, что еще можно чувствовать. Но сейчас — нет. Теперь я переполнен чувствами, но исключительно приятными.

И все это — из-за девушки, что стоит рядом со мной.

— Пространство в твоем распоряжении.

Молча она изучает мою комнату.

Не хочу строить догадки о том, что она думает, потому что делал это уже достаточно. Строил предположения о ней, которые оказывались сплошной ошибкой. Это дерьмовая привычка, и я это признаю, но сейчас, пока она стоит посреди моей комнаты, не знаю, о чем думать.

В прошлый раз, когда Джулианна была здесь, она была не в себе, так что сомневаюсь, что она что-то помнит. Но видеть, как она стоит здесь с нечитаемым выражением лица, — тревожно.

Комната довольно аскетична, но чиста. У меня нет ничего лишнего, кроме самого необходимого. Письменный стол, кровать, прикроватные тумбочки, комод, телевизор и мои инструменты.

— Так ты все-таки играешь, — она смотрит на мой цифровой рояль «Yamaha⁴⁶» и три гитары рядом.

Я делаю неопределенный жест плечом.

— Да, время от времени.

— Время от времени, — передразнивает она меня. — На той неделе это звучало иначе. Так ты правда не играл эту песню раньше?

— Нет, я же говорил, что просто подобрал на слух.

— Завидую, — бормочет она и снова замолкает, но я замечаю, как искривляются ее губы.

— Что не так? — спрашиваю я.

— У тебя нет зеркала, — она улыбается доброжелательно, словно это не может повлиять на ее решение остаться, но я знаю, что оно ей нужно. — Но это не страшно. У тебя есть в ванной?

— Есть, — мне в голову приходит мысль, я ставлю ее сумки на кровать. — Я сейчас.

Я шагаю в комнату Сейнта и забираю из его шкафа зеркало в полный рост. Он недавно купил новое, потому что это, видите ли, уже недостаточно хорошее. Не знаю, почему, но я не стал расспрашивать. Это лишь спровоцирует разговор.

Возвращаюсь в свою комнату и вижу, что она сидит на краю кровати. Ладони упираются в постель позади нее, одна нога закинута на другую, отчего платье задирается. Она все еще в нем и на каблуках, без колготок. Их она сняла еще до того, как мы вышли из ее квартиры.

Я делаю глубокий вдох.

— Куда его повесить?

— Откуда ты это взял?

— У Сейнта, и не беспокойся об этом. Обещаю, он и не хватится, — у него хватит денег на сотни, даже тысячи таких зеркал. — Так куда вешать?

Она на мгновение задумывается, осматривает каждый угол комнаты и останавливается на стене рядом с моим пианино.

— Туда. Думаю, это хорошее место. Но если Сейнт придет с расспросами, я всю вину сваливаю на тебя, — она поднимает руки в жесте капитуляции. — Я не собираюсь отвечать за пропажу.

В ее голосе сквозит доля раздражения вместе с унынием. Мне не хочется лезть в душу, но мне не нравится, что она расстроена.

— Что-то случи... — остаток слов застревает у в горле, а мысли испаряются. Мои губы разомкнуты, и я не в силах сомкнуть их или остановить кровь, что мгновенно приливает к члену.

Платье Джулианны аккуратно лежит на кровати, а она стоит почти ни в чем, только в розовом нижнем белье, которое я узнаю по фотографиям, что она присылала, и в своих черных туфлях.

Кружевной лифчик, что на ней, почти прозрачен и туго облегает ее тяжелые упругие груди. Соски напряжены и упираются в ткань, приподнимая ее, и кажется, будто груди вот-вот вырвутся на свободу, потому что ткань едва прикрывает их. Тонкие стринги сидят выше ее тазовых костей. Ткань тоже кружевная, прозрачная, почти не скрывающая ее киску.

Пока в голове рождается развратный образ, мне приходится поправить штаны, потому что член болезненно тверд и нетерпеливо пульсирует, требуя свободы.

Голос Джулианны возвращает мое внимание к ее лицу, но оно вновь возвращается к ее груди. Черт, она такая горячая,

— Раз уж ты, кажется, так одержим мной и всем, что я делаю, подумала, что покажу тебе, как выгляжу в этом. Показалось, что это будет лучше, чем фотографии.

Она стоит такая... невинная, руки за спиной, выставив грудь вперед. Джулианна нежно улыбается мне, словно не понимает, что со мной творит. Но взгляд ее глаз красноречив, зрачки расширены, потому что она прекрасно знает, что делает. Она знает, как привлекательна, и знает, что я полностью в ее власти.

Мне лень подбирать колкость, потому что взгляд прикован к ее груди, и я думаю обо всех неподобающих вещах, которые хотел бы с ней сделать. Интересно, как она отнесется к тому, чтобы ее трахнули между грудей. Черт возьми, мне нужно трахнуть ее прямо сейчас.

Сокращая расстояние между нами, я заношу руку за голову и стаскиваю футболку через ворот, бросая ее куда-то на пол.

Ее горящий, полный вожделения взгляд скользит по моей груди и животу, но я не даю ей возможности разглядывать дальше, уничтожая любое расстояние между нами. Я поднимаю ее, и она инстинктивно обвивает ногами мою талию, а руками — плечи.

Я захватываю ее рот и целую так, словно от этого зависит моя жизнь. Это яростно, и я бы почувствовал себя виноватым, если бы она не простонала в мой рот и не ответила с такой же силой, впиваясь ногтями в спину.

Я шиплю, и почти уверен, что она ухмыляется мне в губы.

Несмотря на ее покорность, она также любит борьбу и не могу отрицать, мне это нравится.

Но как бы мне ни нравилось это, мне нужно больше, мне нужно ощутить ее вкус. Я ставлю ее на ноги, и она выдыхает, запыхавшись, смотрит на меня недовольно, с надутыми красными припухшими губами.

— На кровать, — приказываю я, но она движется недостаточно быстро, а моє терпение на исходе, поэтому толкаю ее, и она падает на спину, ее груди упруго подпрыгивают.

Она приподнимается, опираясь ладонями о кровать позади себя. Джулианна смотрит на меня снизу вверх, с раскрасневшимися щеками и слегка растрепанными волосами.

— Это зачем?

— Никаких вопросов. Раздвинь ноги, — хрипло требую я, опускаясь на колени, на пол. Я расстегиваю пуговицу и опускаю молнию, потому что член будто задыхается.

Она сужает глаза, но, будучи послушной девочкой, широко раздвигает их. Я облизываю губы, видя, как мокрое кружево прилипло к ней, обрисовывая ее киску

— Не смотри на меня так, — я сильно шлепаю ее по киске, она вздрагивает, дергается, инстинктивно смыкая ноги, но снова раздвигаю их.

Джулианна морщится, ее лицо искажается от боли, но затем она содрогается, щеки краснеют, а кружево становится еще мокрее.

— Тебе это нравится, да?

Джулианна смотрит на меня с безразличием и пожимает плечами.

— Хватит играть в игры.

Я шлепаю ее снова, не один, а два раза. И с восхищением смотрю на ее отзывчивость, потому что она становится еще мокрее. Когда поднимаю взгляд, она кусает свою нижнюю губу и сжимает в кулаках мои простыни.

— Хватит быть стервой, — сквозь зубы говорю я, но вместо того чтобы шлепать ее поверх кружева, отодвигаю его в сторону. Киска блестит, и как бы мне ни хотелось насладиться видом и выебать ее своим ртом, я сосредотачиваюсь на текущей задаче. Я раздвигаю ее половые губы, плюю на набухший клитор и шлепаю его сильнее, чем прежде.

На этот раз она не сдерживается. Ее голова запрокидывается, рот открывается в идеальной букве «О», и самый блаженный звук срывается с ее губ, снова вызывая в моем сознании те цвета.

Ярко-золотой и интенсивный, неистовый вишнево-красный.

— Еще, — беззастенчиво, полная желания, хнычет она и раздвигает ноги еще шире, подтягиваясь поближе к краю кровати.

— Нет, — отвечаю я. Хриплый оттенок голоса почти выдает меня. Я хочу этого, но ей нравится, когда кто-то берет контроль, когда приказывают, заводит, когда с ней говорят свысока.

Эта мысль будоражит во мне что-то, нечто первобытное, и желание обладать ею становится нереальным.

— Пожалуйста, — умоляет она, с глазами, полными отчаяния и желания.

Я сдамся, потому что не хочу ничего больше, чем дать ей именно то, чего она хочет. Она так покорно согласна, ноги раздвинуты для меня, киска сочится, голос прерывист, но я мудак, потому что хочу посмотреть, как далеко могу ее завести.

— Еще? — поддеваю ладонями ee колени и перекидываю ноги себе на плечи.

— Да, — выдыхает она, нетерпеливо кивая.

Она смотрит на меня озадаченно, пока я оттягиваю кружево, прикрывая ее, и медленно провожу языком по всей ее щели

Джулианна тихо стонет, тело напрягается, когда касаюсь клитора.

— Не так

— Как «не так»? — снова провожу языком, на этот раз намеренно избегаю ее клитор.

— Лэндон, — ворчит она, снова впиваясь пальцами в простыню, и вращает бедрами. — Ты знаешь как.

— Не знаю.

Ее сердитый взгляд сталкивается с моим отстраненным.

У нее дергается челюсть, но затем в глазах вспыхивает решимость, и она впивается каблуками мне в спину.

Я стискиваю зубы, сдерживая стон, но не останавливаю ее. Позволяю ей продолжать, несмотря на боль, которую это причиняет, потому что где-то в моей больной голове она превращается в удовольствие, и мне это нравится

Мне это нравится слишком сильно. Чувствую, как предэякулят сочится из головки, просачиваясь через трусы. На этом все не заканчивается. Он продолжает выделяться, и я вынужден заставить ее остановиться, потому что я, как любитель, кончу слишком быстро.

Я хватаю ее за бедра и сжимаю, впиваясь пальцами в кость.

— Если хочешь продолжения, тебе придется попросить, Джулианна. Используй свой чертов рот или заткнись нахрен.

Ее изящное горло двигается, грудь быстро вздымается и опускается, я бы почувствовал себя виноватым за то, что говорю с ней так грубо, если бы она не попыталась сжать бедра и если бы не видел, насколько тверды ее соски.

Джулианна расправляет плечи, и я понимаю — это знак, что она приняла решение.

— Можешь плюнуть на меня, пожалуйста.

Тело гудит от удовлетворения, от мягкости ее голоса. Она может звучать и выглядеть уверенно, но я знаю, ей немного стыдно, потому что ей это тоже слишком нравится.

— Куда? — мой голос опускается на октаву. Я слышу, как она сглатывает

— На киску. Можешь, пожалуйста, плюнуть на мою киску?

Я отодвигаю кружево в сторону и, не отрывая от нее взгляда, плюю на нее и шлепаю по ней.

Из ее глотки вырывается стон, она зажмуривается, резко подается вперед и запрокидывает голову.

— Еще, пожалуйста. Мне нужно больше.

— Смотри на меня, — грубо требую я, шлепая снова, на этот раз по клитору.

Я так благодарен, что ребята ушли надолго, потому что она вскрикивает громче прежнего.

Она извивается на месте, ее бедра дрожат, но я удерживаю их приподнятыми и разведенными.

— Смотри на меня.

Джулианна с трудом открывает глаза и выдыхает, и ее дыхание сбивается.

— Пожалуйста, — ее взгляд падает на промокшую красную киску, а затем останавливается на набухшем клиторе. — Дай мне кончить.

Сердце бешено колотится, и все мое тело поет от желания, но в голове вспыхивает идея.

— Сама, — я убираю кружево подальше и снимаю ее ноги с моих плеч. — Хочешь — сделай сама.

Ее лицо пылает, и клянусь, я вижу, как пульсирует жилка на ее шее. Она смотрит на меня мгновение, глаза, затемненные жаром, и подносит одну дрожащую руку к животу. Не отрывая от меня взгляда, опускает ее между бедер, скользит по влажным складкам и вводит внутрь два пальца.

Джулианна облизывает губы и начинает двигать ими взад-вперед. Пальцы становятся мокрыми, и, несмотря на ее возбуждение, движения все еще немного скованные.

— Если станет слишком тяжело, скажи остановиться, и я остановлюсь, — говорю я.

Она кивает, несмотря на недоумение на лице, но понимает, когда вынимает свои пальцы, и в тот момент, когда собирается ввести их обратно, я добавляю два своих.

Джулианна резко вдыхает. Она выглядит не нервной, а возбужденной, и я медленно ввожу их внутрь нее. Она чертовски тугая, я чувствую исходящее от ее тела напряжение, но расслабляется, когда мои пальцы и ее оказываются полностью внутри

— Ты ведешь, а я следую, — я стону, почти пуская слюни от того, как чертовски соблазнительно она выглядит с нашими пальцами внутри.

Джулианна коротко кивает.

Сначала она медленная, пока мы пытаемся найти ритм, но, когда находим, черт возьми, то скользит на наших пальцах, как заправская профессионалка. Она вращает и трется бедрами, отчего ее грудь подпрыгивает. Влажный звук ее киски и наших мокрых пальцев, трущихся друг о друга, заставляет меня достать член.

Я плюю на ладонь, и она с обожанием наблюдает, как обхватываю ствол и начинаю дрочить

— О, — стонет она, ускоряя движения пальцев, и я следую за ней. — Я уже близко, Лэндон, я уже... Аxxx!

Джулианна зажмуривается, запрокидывает голову, и из ее губ вырываются резкие крики. Она бьется в конвульсиях, с трудом пробиваясь к оргазму и кончая.

— Вот так, — хриплю я, сжимая член и ускоряя движения, но стараясь не кончить самому, потому что, если уж кончать, то только внутри нее. — Мне нравится, какая ты податливая и нуждающаяся.

Она сжимается вокруг наших пальцев, превращаясь в промокший беспорядок. Влага стекает по щели между ее ягодиц, и у меня возникает искушение лизнуть ее, но я сдерживаюсь.

— Черт, — я сжимаю зубы и убираю руку, потому что спину пронзает электрический разряд. Медленно он растекается по всему телу, а яростный жар испепеляет нервы.

Ее киска все еще сжимается, хотя наши пальцы замедлили ритм, но это не мешает ей засасывать их, не желая отпускать.

Она дышит тяжело, грудь блестит от пота, а ноги дрожат

— Ого, — хрипит она. — Ого... — она задыхается, убирает пальцы, и я следую ее примеру. — Я... — она замолкает, наблюдая, как я подношу мокрые пальцы ко рту и облизываю их.

Я никогда не любил вкус киски так сильно, как сейчас. Кажется, мне всегда будет мало ее вкуса.

Я беру ee пальцы, и она легко позволяет мне поднести их к своим губам. Я делаю то же самое с ее пальцами и задерживаю их во рту чуть дольше

— Клянусь, я обожаю твою киску, — говорю я, отпуская ее пальцы и видя, как они блестят от моей слюны.

Боже, я обожаю видеть ее покрытой собой. Интересно, как она будет выглядеть вся покрытая и истекающая моей спермой

Она робко улыбается, но улыбка меркнет, когда ее взгляд скользит вниз, к моему члену. Ее глаза округляются, а красный цвет приобретает новый смысл, потому что ее лицо окрашивается в самый густой его оттенок, что я когда-либо видел.

Член сочится прозрачной жидкостью, и капли уже упали на пол, но я уверен, что дело не в этом. А в его длине.

— Не волнуйся, Любовь, — небрежно бросаю я и выпрямляюсь во весь рост. Хотя ничего небрежного в этом нет, потому что он направлен прямо на нее. Если бы захотел, то мог бы легко поместить его между ее уже приоткрытых пухлых губ и трахнуть рот. Мне отчаянно хочется узнать, будет ли она давиться или у нее отличные рефлексы, но это оставим на другой день. — Обещаю, не сломаю тебя.

Я стягиваю брюки до щиколоток, сбрасываю ботинки вместе с остальной одеждой в сторону.

— Легко тебе говорить. Ты не тот, кому предстоит оседлать это, — я не могу скрыть усмешку, да и не стараюсь. И это награждается одним из ее прелестных недовольных взглядов.

— Ты пока не будешь принимать меня, — саркастически говорю я в ответ на ее озадаченное выражение лица и сажусь в кресло у стола. Я устраиваюсь поудобнее, откидываюсь назад и расставляю ноги.

Между ее бровей образуется легкая складка, и она приподнимается

— Только не говори, что мы будем... это не сработает, — говорит Джулианна разглядывая кресло так, будто пытается понять, как мы будем трахаться на нем.

— Я не буду трахать тебя в этом кресле. Это будет на моей кровати, но, прежде чем ты это сделаешь, — я склоняю голову набок и концентрируюсь на одной из своих подушек, — я хочу, чтобы ты использовала одну из подушек. Какую захочешь. Мне все равно, выбирай, но хочу, чтобы ты поездила на ней. Хочу посмотреть, достаточно ли ты хороша, чтобы оседлать мой член, — и, поскольку я мудак с иногда отсутствующим моральным компасом, — Хочу посмотреть, стоишь ли ты этого, — говорю я.

Ее ноздри раздуваются, и, поскольку Джулианна любит бороться и не из тех, кто уходит, она сужает глаза в опасные щелочки. Не сомневаюсь, она продумывает мою смерть, вероятно, задаваясь вопросом, стою ли я того, потому что, если уж на то пошло, насчет нее никаких вопросов нет.

Джулианна — из тех девушек, внимания которых парни хотят хоть крупицу. Она из тех, кто с легкостью и не стараясь может получить любого, кого захочет. Я знаю, и ее публичный аккаунт в Instagram тому доказательство. Тупые придурки постоянно оставляют идиотские комментарии под ее постами. И не только в Instagram, но и за его пределами. Я спортсмен, окруженный кучей других парней. Знаю, что они говорят о ней.

И дело не только в ее красоте; она умна и уверена в себе. Но поскольку мы сейчас в моменте, и она, как и я, расцветает от унижения и борьбы, пока оставлю это при себе.

— Ну так? — скучающим тоном говорю я и обхватываю ладонью ствол. Ее глаза следят за моими ленивыми движениями и замирают, оставаясь в оцепенении. Мне не стыдно. Я буду трахать собственную руку у нее на глазах, пока не кончу, если потребуется. — Решай. У меня нет терпения ждать тебя всю ночь.

Она бросает мне вызывающий взгляд, и на ее лице расползается наглая улыбка

— Ладно.

Джулианна наклоняется, чтобы снять каблуки, но я останавливаю eе.

— Не надо. Каблуки остаются. А теперь поторопись.

Выражение ее лица кричит «пошел ты», но я игнорирую это. Я зациклен на том, как потрясающе выглядят ее груди, и на том, как сильно хочу прижать их к своему лицу.

Повернувшись, она дарит мне идеальный вид на ее округлую попку и нарочито наклоняется, чтобы взять подушку, кладет ее посередине, а затем берет еще одну. Ставит одну на другую, взбирается на мою кровать и садится на них верхом.

— Если хочешь оседлать мой член, притирайся к подушке и постарайся получше, потому что я не награждаю за халтуру, — я усиливаю нажим на пульсирующий член. Поднимаю ладонь к головке и размазываю прозрачную жидкость по всей ее поверхности.

Она показывает мне средний палец, но я не могу не разглядеть желание в ее глазах.

Веки ее трепещут, когда она опускается на подушку полностью, и затем из ее рта вырывается стон, когда начинает двигать бедрами. Джулианна стонет снова, глаза зажмуриваются почти что от унижения, потому что знаю — ей это нравится. Знаю, что подушка лишь слегка задевает ее клитор. Я знаю, что она хочет большего, нуждается в большем. Она так отчаянно хочет, что поднимает руки к груди и щиплет затвердевшие соски сквозь кружево.

— Быстрее. Двигай бедрами быстрее. Трись своей киской о гребаную подушку, — я жестко подстегиваю ее, и когда она повинуется, ее глаза стекленеют, а тело содрогается.

Джулианна без конца ругается себе под нос, оттягивая напряженные розовые бутоны, ускоряя движения, грудь подпрыгивает в такт.

Я смотрю, завороженный тем, как ловко у нее получается, как она дышит и стонет, играется с собой, а тело лоснится от испарины. Я впитываю все это, всю ее, пока она не издает раздраженный вскрик и не опускает руки.

Джулианна наклоняется вперед, ладони упираются в мою кровать, спина выгибается она трется о подушку с лихорадочной настойчивостью, пытаясь достичь облегчения.

Поняв, что больше не могу это наблюдать, потому что сам близок к финалу, я подхожу к ней.

— Тебе это нравится, да? — я бросаю взгляд на наволочку и замечаю, насколько она промокла. — Ты тут всю постель залила. И собираешься так же залить мой член?

Ее стоны становятся все отчаяннее и громче, но она не отвечает. Она слишком сосредоточена, пытается достичь пика, но я жадный ублюдок, поэтому обхватываю ее горло ладонью и сжимаю.

Я ловлю ее страстный взгляд. Дух захватывает от того, насколько темной стала синева ее радужек и как она вся дрожит.

— Да, мне нравится. Да, я сделаю все, что ты захочешь, но пожалуйста, дай мне кончить, — она хватается за мои предплечья, ногти впиваются в кожу.

Джулианна хнычет, почти плачет, когда я оттаскиваю ее и стаскиваю подушки на пол.

— Вот именно, потому что ты шлюха, которую заводит что угодно. Так?

Она кивает, несмотря на стыд, затуманивший ее глаза, и срывающимся шепотом выдыхает.

— Да, я шлюха, которую заводит что угодно.

— Снимай все. Я хочу на тебя смотреть, — приказываю я, усаживаясь спинкой к изголовью и пристально наблюдая, как она дрожащими руками снимает лифчик и стринги.

Я тяжело выдыхаю, качая головой в восхищении, впитывая каждый сантиметр ее идеальной, шелковистой кожи цвета слоновой кости.

— Иди сюда, — хрипло говорю я и протягиваю руку. Она берет ее и взбирается на кровать, не снимая каблуков. Упираясь руками в мои плечи, она садится верхом, ее колени по бокам от моих бедер, а киска нависает над головкой члена.

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мы просто смотрим друг на друга. Я знаю, о чем она думает, потому что думаю о том же. Я никогда не занимался сексом без презерватива, ни с кем, кроме Джулианны. И она никогда не была ни с кем без презерватива. Мы знаем о последствиях, и это должно пугать нас обоих, потому что мы видели, через что прошли Ти Джей и Лола.

Я приподнимаю бровь, безмолвно спрашивая ее, чего она хочет, потому что сделаю все, что Джулианна попросит. В тумбочке есть презервативы. Я мог бы легко достать один, но, вглядываясь в ее лицо, понимаю ответ.

Обхватив ее бедро одной рукой, другой берусь за член и медленно провожу им вдоль ее щели. Она резко вдыхает, глаза страстно устремлены на нас.

— Ты примешь меня всего, да, — это не вопрос, но она счастливо соглашается кивком, и когда наконец располагаюсь у ее входа, Джулианна содрогается и замирает, — Дыши, Любовь. Я еще даже не внутри.

Я дразню ее, сжимаю бедро, побуждая опуститься, и она повинуется. Мы оба непроизвольно вздрагиваем. Она сжимается вокруг моей головки. Даже не могу представить, каково это будет, когда я войду в нее полностью.

— Ты так хорошо справляешься. Продолжай. Я знаю, ты сможешь принять все, — хвалю я, отпускаю ее бедро, чтобы дотянуться до груди и охватить ладонью. Она большая, тяжелая, круглая. Грудь не помещается в моей руке, и когда сжимаю ее, Джулианна опускается еще на дюйм.

Все еще держа ее грудь, я провожу подушечкой большого пальца по соску и притягиваю ближе к себе, пока не оказываюсь у ее шеи. Она убирает волосы, прежде чем успеваю попросить

Слегка покусываю кожу там, где яростно стучит пульс. Мой рот приникает к ее шее, я сосу, пока она опускается все ниже. Я прикусываю сильнее, и она впивается ногтями мне в плечи, прижимая к себе с шипением, в то время как ее внутренности сжимаются вокруг меня.

— Черт, Джулианна, — хриплю я о ее горячую кожу и сильно щипаю, оттягивая ее сосок. — Какая же ты тугая.

Она опускается еще на дюйм, ее глаза закатываются, и выпускает, пожалуй, самый сексуальный и самый раздраженный вздох на свете.

— Ненавижу тебя.

— А я — нет, и думаю, что никогда не буду, — честно говорю я, и это заставляет ее взглянуть на меня. Как будто она ждет чего-то еще. Я не уверен, чего она ожидает, но не собираюсь брать свои слова назад.

— Что ж, — она вдыхает, и ее лицо выражает решимость и неоспоримый жар. — Мне нужно, чтобы ты сегодня меня ненавидел. Хочу, чтобы ты трахал меня, как будто ненавидишь. Мне это нужно. Мне это очень нужно, Лэндон, — умоляет она, и в ее голосе и взгляде сквозит отчаяние.

Этого достаточно, потому что чего Джулианна хочет, то и получает. Я сжимаю ее подбородок.

— Помни, ты сама этого просила.

Ее глаза раскаляются докрасна, сливаясь с моими.

Энергия между нами накаляется, пока не становится невыносимо горячей, и давление летней вражды прорывается. Вцепившись в ее бедра, она кивает, и тогда я заставляю ее принять меня всего силой.

Джулианна громко ахает, но на полпути звук обрывается. Его эхо отдается у меня в ушах и посылает холодок по спине. Она крепко держится за меня, грудь прижата к моей груди, а дыхание тяжелое и прерывистое

— Черт, черт, — заикается она, почти задыхаясь, и ее лицо искажается от боли.

Она так напряжена, что я даю ей минуту перевести дух, и сам использую ее, чтобы подумать о чем угодно, только не о том, как бы не кончить, потому что, черт возьми. Она горячая и так сжимает меня. И чертовски мокрая. Клянусь, у меня голова кружится от того, какое это блаженство.

— Точно, черт, — хрипло выдаю я, скулы напрягаются, когда она начинает медленно двигаться.

Мои руки соскальзывают, и я обхватываю ее задницу, чтобы прижать к себе, потому что мне нужна секунда, чтобы этим насладиться. Насладиться ею, потому что это нереально. Она нереальна,

«Черт» — верное слово, потому что уже ничего не будет прежним. От этой мысли по груди проходит странная волна, но я отмахиваюсь от нее.

— Ты все делаешь идеально, Любовь, — хвалю я, и это смягчает выражение ее лица. — Но я знаю, ты хочешь жестче, да?

Она кусает губу и кивает.

Спустя мгновение Джулианна приподнимается, и я мельком замечаю засосы с обеих сторон ее шеи. Она, наверное, взбесится, но оно того стоило.

— Хорошо, а теперь откинься для меня. Я хочу видеть всю тебя. Хочу видеть как твоя промокшая киска принимает мой член.

И она так и делает, упирается руками позади себя, ладонями в мои бедра, а я накрываю ее ладони своими.

Медленно она покачивает бедрами, приковывая мои мысли и взгляд к тому месту, где мы соединены. Член скользит в нее и выходит, а тихие, влажные звуки наполняют комнату, смешиваясь с ее прерывистым дыханием.

Сжимаю ее бедра, полностью завороженный тем, как она принимает меня всего. Как мой член покрыт ее соком, как ее набухший клитор пульсирует, умоляя о прикосновении. Я провожу рукой по нему, и она вздрагивает, когда сжимаю его. Джулианна стонет, а когда делаю это снова, захлебывается всхлипами.

— Вот так, — умоляет она.

Я резко щипаю его, она подскакивает, и ее грудь подпрыгивает вместе с ней

— Ох, — она зажмуривается и начинает двигать бедрами быстрее. — Еще, пожалуйста.

Я повторяю, и ее стоны превращаются в рыдания, а затем тело начинает биться в конвульсиях вокруг моего члена. Она извивается на мне, впиваясь ногтями в мои бедра.

— Лэндон, аххх! Я не могу... я не могу... пожалуйста... — ее челюсть отвисает, и из приоткрытого рта вырывается высокий визг. Кончает она сильнее, чем в прошлый раз, бьется в истерике, умоляя меня остановиться, но я делаю это снова и смотрю, как ее клитор набухает еще больше.

И раз она просила трахать ее так, будто ненавижу, я не останавливаюсь. Щипаю еще раз. Потом хватаю за бедра, притягиваю к себе, зная, что трение заставит ее клитор тереться об меня, и заставляю скакать на мне

— Лэндон, ох, ооохх, черт, это... — она задыхается, впиваясь зубами в мое плечо. — Это слишком. Ты слишком большой... Я не могу... Я не могу... — бездыханно рыдает она

— Еще как можешь. Иначе ты не была бы такой мокрой, такой готовой, такой податливой для моего члена, — хриплю я, прижимая ее к себе, несмотря на то, как ее тело трепещет обо мне. Ее бедра дергаются, спина выгибается, а грудь подпрыгивает у меня перед лицом. И от этого зрелища у меня сжимаются яйца. — До чертиков красиво, так подпрыгиваешь на мне, — я издаю резкий стон, дыхание сперто и выходит из-под контроля.

Я трахаю ее безжалостно, резко подбрасывая бедра и вгоняя себя в нее все быстрее, одновременно заставляя ее делать то же самое. Она выдает слова, которые не могу разобрать, слюна стекает по ее подбородку и капает на мою грудь.

Джулианна издает еще один крик, но на этот раз другой. Это едва ли крик, он обрывается, когда ее рот открывается, но больше не издает ни звука, а когда ее глаза закатываются, поток жидкости стекает по моим яйцам, заливая простыню.

Она дрожит у меня на груди, хриплые всхлипы вырываются из ее распухших губ, она обвивает руками мою шею, впивается пальцами в спину, продолжая обдавать меня волнами.

Экстаз — слишком слабое слово для этих ощущений. Это слишком, слишком горячо, слишком всепоглощающе.

— Господи, черт, Джулианна, — хрипло стону я, запрокидывая голову, и погружаюсь в это безумное, неземное чувство, потому что, черт возьми, ее киска просто душит мой член. Последние остатки самообладания рушатся, я разбухаю внутри нее и кончаю с такой силой, что у меня перехватывает дыхание и темнеет в глазах, потому что все вокруг погружается во тьму, а затем я вижу лишь яростный, катаклизмический взрыв красок, который ослепляет.

Я падаю с такой высоты, что крепко прижимаю ее к себе и жду, пока это безумие утихнет, потому что так переполнен ощущениями, что не могу мыслить здраво

Мы лежим, сплетясь в объятиях, изможденные, потные, паря на самом яростном облаке в нашей жизни. Не знаю, как долго мы пробыли так, но в конце концов отстраняемся друг от друга. И все же, когда смотрю на нее, сердце не перестает бешено колотиться, и я уже почти беспокоюсь, но, когда она поднимает на меня взгляд и на ее лице появляется одна из тех мягких улыбок, оно замедляется до ровного ритма.

— Я не... я... — ее голос срывается, и она спотыкается на словах. Джулианна робко опускает взгляд на то место, где мы все еще соединены, и смахивает непослушные пряди волос, прилипшие к ее влажному лбу. — Я не знаю, что только что произошло, но я не хотела этого. Прости за постель. Боже, это так стыдно.

Я приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Ты обкончала меня. В этом нет ничего плохого. Я хочу, чтобы ты повторила это, и поверь, ты повторишь.

Ее глаза впиваются в мои, и на этот раз она не выискивает и не изучает меня, потому что знает — я говорю серьезно.

Она краснеет и облизывает губы.

— Мне нужно в ванную, принять душ.

— Да, конечно. Я приберусь.

— Составишь компанию? — ее взгляд становится томным. Уверен, мой выглядит так же, когда отвечаю.

— Ага.