Джулианна

Если открыть мне дверь — это самый минимум, то что же Лэндон тогда считает сверхусердием?

Прямо как в Хэллоуин, он протягивает мне руку. Я хватаю сумочку и принимаю его руку.

— Спасибо. Тебе правда не обязательно было, — закусываю губу, когда он смотрит на меня, бросая вызов извинениям. — Это привычка, но спасибо, что пришел меня выручать, за худи и за оргазм. Все было весьма кстати.

Это награждает меня его едва заметной, озорной улыбкой.

— Всегда пожалуйста.

Он облокачивается спиной на свою машину, скрещивая руки на груди, отчего его рубашка натягивается на плечах и бицепсах.

Я отвожу взгляд на наш жилой комплекс, чтобы снова не уставиться на него, поправляю сумочку на плече и возвращаю внимание к нему.

— Пожалуй, мне пора внутрь. Еще раз спасибо за все.

Он задерживает на мне взгляд, проводя пальцами по цепочке.

— Останься у меня.

Это застает меня врасплох, и я отшатываюсь.

— Ты хочешь, чтобы я осталась на ночь?

— Да, я хочу, чтобы ты осталась на ночь, — уверенно повторяет он и тянется ко мне, беря за бедра. Я не сопротивляюсь, позволяя ему притянуть к себе, пока не оказываюсь между его расставленных ног, плотно прижатой к твердому телу. — Останься на ночь.

Дрожь пробегает по спине. И дело вовсе не в холоде, а в том, как тело отзывается на него и на его взгляд. Это не тот взгляд, что был в машине, когда мы тонули в тумане нашего вожделения. Он другой, задумчивый, нежный, прямо как его объятия.

— Останься на ночь, — повторяет Лэндон, его руки скользят к моей пояснице, а мои — на его грудь.

Я беру его цепочку, накручиваю холодный металл на палец и слегка дергаю. Он вздрагивает от моего прикосновения, и мурашки бегут от грудины к ключицам.

— Мне надо подумать. Я не остаюсь на ночь.

Это правда. Я никогда не остаюсь ночевать у парней. Не только потому, что знаю: они будут меня осуждать, если попрошу оставить свет, но и потому, что обожаю спать, обняв подушку-тело. Если ее нет, то никак. Знаю, это я сама попросила его остаться, но это другое. В своей комнате я была в своей тарелке, и как бы комфортно ни было с ним, я бы захватила его ванную и комнату со всеми своими штуками.

Его рука ползет вверх по моей спине, вплетается в волосы и, дойдя до кончиков, слегка тянет их.

— Позволь мне перефразировать. Ты остаешься у меня.

— Да? — мои брови взлетают от его категоричного тона. — Я не соглашалась.

— Я не спрашивал, — бросает он вызов, не отрывая от меня взгляда.

Будь на его месте кто угодно другой, я бы уже ушла, но не могу отделаться от чувства, будто я на якоре. Мне нравится эта его решимость. Он хочет, чтобы я осталась. Если уж Лэндон чем и известен, так это прямотой.

— У меня многоэтапный вечерний уход за кожей.

— Я видел, как ты это делаешь.

— Я сплю с подушкой-телом.

— Ты использовала в качестве подушки меня на той неделе. Без проблем.

Я этого не помню, потому что, когда проснулась, между ног у меня все так же была подушка. Он что, подложил ее обратно?

Я продолжаю теребить его цепочку, нервно покусывая нижнюю губу.

— Мне нужен включенный свет.

— Если это поможет тебе чувствовать себя в безопасности и комфорте, я не против.

Сердце замирает, а по телу разливается тепло.

— Я люблю слушать музыку перед сном.

Он пожимает плечами, решительность вспыхивает в его глазах.

— Отлично, я тоже. Что-то еще?

Я сжимаю губы, делая вид, что раздумываю, но знаю: ничто не заставит его отступить.

Я тяну время, позволяя тишине повиснуть между нами, но уголок рта Лэндона дергается вверх, и на его лице медленно расцветает самодовольная улыбка.

Я с показным раздражением выдыхаю.

— Пойду собирать вещи.