Джулианна
Эль: Тебе есть о чем рассказать!!!
Я: У тебя нет никакого права! Почему ты не сказала, что встречалась с ТЕМ САМЫМ Майком Вегой??!!!
Эль: 🙄 Давай никогда не будем вспоминать о нем.
Я: Тогда и мне не задавай вопросов о Лэндоне.
Эль: Ладно, но это требует алкоголя, алкоголя и много еды!
Я ухмыляюсь тому, как она дважды повторила про алкоголь.
Я: Договорились. Мне пора. Люблю тебя!
Эль: Развлекайся! И я тебя люблю!!!!
— Знаешь, ты просто не уважаешь свой костюм, — говорит Лэндон, паркуясь на служебной стоянке у Зала искусств.
Я нажимаю кнопку, чтобы отстегнуть ремень безопасности, и с улыбкой смотрю на него.
— Это как?
Он на мгновение замирает, взгляд скользит по моим губам, прежде чем его собственные губы растягиваются в улыбке.
— Взлом и проникновение. Не знал, что ангелы на такое способны.
— Только не говори, что ты напуган?
— Я не напуган, но не горю желанием загреметь под арест.
Я тихо смеюсь, уловив суровость в его тоне.
— Хорошо, что мы ничего не взламываем, — я убираю телефон в сумку и достаю ключи. — Просто проникаем.
— Ты же здесь работаешь, — он переводит взгляд со здания на меня.
— Ага, так что обещаю, ты не угодишь в тюрьму или типа того. Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы поставить под угрозу твое место в команде. Но если ты не...
Остаток фразы застревает в горле, и я не могу справиться с этим пьянящим чувством в животе, когда он отстегивается и открывает свою дверь. Я собираюсь открыть свою, но он останавливает меня.
— Постой, — говорит он, прежде чем выйти и открыть мою дверь. Радость нарастает, когда он протягивает руку, чтобы помочь мне выйти.
Мне не следовало бы удивляться этому вихрю эмоций, кружащему у меня в животе. С тех пор как он вступился за меня и прижал к себе, я не могу мыслить здраво.
Не знаю, что между нами происходит, и не думаю, что Лэндон понимает это лучше меня. Хотя все это в новинку и ощущается потрясающе, знаю, что не стоит расслабляться, потому что, что бы это ни было, оно не продлится долго.
От этой мысли у меня сосет под ложечкой, но отбрасываю ее прочь и принимаю его руку.
— Тебе действительно не обязательно было это делать, — застенчиво улыбаюсь, и снова его взгляд опускается к моим губам.
— Это самый минимум.
Он захлопывает за мной дверь, и ожидаю, что он отпустит мою руку, но он не делает этого, за что я ему благодарна.
Но теперь, когда мы не в безопасности его машины, нервозность начинает подкрадываться ко мне. Здесь есть фонарь, но он освещает только дорожку, ведущую к музею. Если посмотрю по сторонам, то почти ничего не различу из-за непроглядной тьмы.
— Я здесь.
Голос Лэндона возвращает мое внимание к нему.
— М-м?
— Я не позволю ничему плохому случиться с тобой. Я здесь, — успокаивает он, сжимая мою ладонь.
Мягкость в его голосе была бы почти умиротворяющей, если бы в глубине души не корчилась от мысли, что он наверняка чувствует, какие у меня влажные ладони. Я не сомневаюсь, что он понял: я боюсь темноты.
— Можешь смеяться, — жалко говорю я, высвобождая свою руку из его захвата.
— С чего бы?
— Потому что я взрослый человек, который боится темноты.
Краем глаза я вижу, как он пожимает плечами.
— Смеяться над тем, что ты не можешь контролировать, — дерьмовый поступок. Я люблю быть мудаком тут и там, но не таким же способом.
Игривая нотка в его голосе заставляет мою тревогу растаять. Теперь она забыта, словно ее и не было, и меня окутывает чувство спокойствия.
— Тут и там? Это больше похоже на повседневное, ежедневное явление, — игриво возражаю я.
Лэндон закатывает глаза, но его губы все так же подняты в улыбке. Небольшой, но устойчивой.
— Так сколько же пришлось умолять Габби и Полли, чтобы ты надела это?
Я опускаю взгляд на свой костюм.
— Немного, но они были весьма убедительны, — увидев, во что одет Лэндон, я поняла, что они сговорились, чтобы мы подошли друг другу.
— Да ну?
— Ага...
— Что?
— Ничего.
— Что «ничего»? — подначивает, и обычно он так не делает, но любопытство в его голосе заставляет меня сдаться.
— Ты выглядишь действительно хорошо, — щеки пылают от моего же признания.
Потребовалась вся моя воля, чтобы не пялиться на него, когда пыталась игнорировать его раньше. Не знаю, то ли дело в этой черной рубашке на пуговицах, которая так облегает его руки, грудь и торс, но, Боже, она проделывает такую восхитительную работу, подчеркивая все это. Мне не нужно его трогать, чтобы знать, что он твердый и целиком состоит из мышц.
И давайте я не буду начинать про его волосы и бороду, и про то, как его брюки просто... черт.
Я ожидаю самодовольной усмешки или какого-нибудь остроумного замечания, но то, что срывается с его губ, заставляет меня почти остановиться на полпути.
— Я как раз думал о том, какая ты красивая, — не «выглядишь», а «есть». У меня захватывает дух, как на американских горках, и что-то теплое зарождается в кончиках пальцев и разбегается по всему телу, словно фейерверк. — Я рад, что они нас уговорили. Мы хорошо смотримся вместе.
Я выдыхаю, но выдох получается дрожащим. Внутри все сжимается, и я пытаюсь найти в его голосе хоть намек на шутку или иронию, но не нахожу ничего, кроме искренней прямоты.
— Это из-за моей груди? Она и правда смотрится великолепно.
Не следовало бы этого говорить, но я не знаю, как себя вести. Не тогда, когда он так близко, что чувствую исходящее от него тепло, или как аромат его одеколона сводит меня с ума. Особенно то, как Лэндон это сформулировал, и как легко это соскользнуло с его языка.
— Это приятный бонус, — я слышу усмешку в его голосе, и это немного успокаивает бешено колотящееся сердце. — Так... что хотел Брук?
— Брук? — я смотрю на него в недоумении.
— Парень, с которым ты ходила на свидание, — я улыбаюсь.
— Ты имеешь в виду Ривера? — я улыбаюсь.
— Разницы нет, — ворчит он.
Я сдерживаю порыв рассмеяться и указать на то, что пахнет ревностью.
— Это не одно и то же. Это два разных имени. И разве не ты должен обладать феноменальной памятью?
— Ривер — это больший поток воды36. Брук — меньше, чем ривер.
Поворачиваюсь к нему и вижу его невозмутимое выражение лица, и меня прорывает хохот.
— Ты такой мелочный, — мне бы никогда такое в голову не пришло. Кто вообще думает о таком? Лэндон Тейлор, вот кто. — Он просто сделал комплимент моему костюму.
Недовольство искажает его черты.
— М-м, не сомневаюсь.
Я кашляю, маскируя смех.
— Ревнуешь?
Он усмехается.
— К Бруку? Не-а.
— Как скажешь, — говорю я, когда мы приближаемся к зданию. Быстро открываю дверь и ввожу код, прежде чем сработает сигнализация.
На мгновение напрягаюсь от царящей внутри темноты, и, прежде чем успеваю прочесть себе мотивационную речь, Лэндон берет мою потную руку в свою и включает фонарик на телефоне.
— Выключатель совсем недалеко, — я веду его к нужному месту, и он легко следует за мной.
— Тебе часто приходится открывать или закрывать одной? — спрашивает он.
— Обычно нет.
— В какие дни ты работаешь?
— У меня только что сменилось расписание, так что это вторник, четверг и иногда воскресенье. Я играю здесь на пианино, так что время от времени, если проходит гала-ужин или студенты МПУ представляют свои проекты, прихожу играть. Еще участвую в программе, где учу детей играть на разных инструментах в общественном центре. Это потрясающе, и детям так нравится. Это... — я замолкаю.
— Это что?
— Ничего. Клянусь, я могу болтать об этом вечно, — мы останавливаемся перед выключателем, и я щелкаю им, но не всеми, чтобы они не осветили все здание целиком.
Он стоит передо мной, все еще держа за руку.
— Ты разговариваешь, а не болтаешь. Говори со мной.
Я убираю волосы за ухо.
— Это моя любимая часть недели. Если бы могла, я бы занималась этим каждый день.
— Знаешь, есть же такая профессия — учитель музыки.
Насмешливая нотка в его голосе развязывает тугой узел у меня в животе.
— Знаю, но я поступаю в медицинский, — я прикусываю внутреннюю сторону щеки. — Что думаешь?
Высвобождаю свою руку из его и указываю на музей, звук ю голоса мягко отдается эхом, а каблуки цокают, когда я делаю несколько шагов от него.
Он выглядит задумчивым, словно хочет что-то сказать, но вместо этого его глаза скользят по произведениям искусства, прежде чем возвращаются ко мне.
— Захватывающе.
— А это еще даже не все. Хочешь, покажу, где я играю?
Лэндон засовывает руку в карман, достает черный футляр и вынимает наушники.
— Конечно.
Я на мгновение колеблюсь и думаю, не будет ли ему слишком скучно. Он не выглядит раздраженным из-за того, что ушел из клуба, но, возможно, хотел заняться чем-то еще. Я не подумала его спросить. Я слишком застряла в собственной голове.
— Если станет слишком скучно или если захочешь уйти, скажи об этом. Прости, что я так и не спросила, чего ты хочешь. Или если не хочешь быть со мной, это тоже нормально. Обещаю, ты не ранишь мои чувства.
Возможно, будет немного больно, но он не обязан быть со мной.
— А ты сама хочешь быть здесь?
— Честно? Да.
— Тогда и я хочу быть здесь, — мягкий, но хрипловатый оттенок его голоса на мгновение выкачивает из комнаты весь кислород, и дышать становится трудно.
Я ничего не пила, но клянусь, чувствую опьяняющую эйфорию. Она согревает тело и разливается мурашками... так много мурашек повсюду.
Не знаю, что сказать или как себя вести, поэтому просто киваю в сторону того места, где играю. Он молча идет рядом, его глаза скользят по произведениям искусства, пока не останавливаются на черном, глянцевом рояле.
— Вот где происходит магия, — я с размахом провожу рукой над инструментом для драматического эффекта.
Он тихо смеется.
— Покажешь мне свою магию?
— Хочешь, чтобы я сыграла для тебя? — не могу сдержать волнения и даже не жду его ответа, прежде чем усесться на скамью. Я не успеваю подумать, как уже похлопываю по месту рядом с собой.
Лэндон с сомнением смотрит на него, и понимаю, что он спрашивает, уверена ли я, потому что скамья не длинная. Она предназначена для одного человека, и, учитывая, что мы не самые миниатюрные, нам будет тесновато.
— Как-нибудь ужмемся, — я снова похлопываю по скамье. — Садись, или ты боишься, что я укушу?
В его глазах вспыхивает порочная искорка, когда устраивается рядом. Могу только догадываться, о чем он думает, потому что я думаю о том же.
Мы так близко, что мой бок плотно прижат к его боку. Ничто, даже порыв ветра, не пролезет между нами.
— Как долго ты играешь? — спрашивает он, меняя тему, и я благодарна за это, потому что в голове роятся самые что ни на есть греховные мысли.
— Значит ли это, что мы снова задаем друг другу вопросы?
Может, перегибаю палку, но мне не нужен повтор того, что случилось несколько недель назад. Я почти уверена, что мы это переросли, но его трудно читать. Порой не знаю, не переступаю ли черту, потому что, несмотря на невинность моих вопросов, кажется, что переступаю.
— Да, можем. Пока ты честна со мной, я буду честен с тобой.
Мне нечего скрывать, так что киваю.
— Ладно, — я поднимаю руки, изображая хлопушку. — Вопросы, дубль два, — хлопаю в ладоши.
Он сталкивается со мной коленом, и, когда смотрю на него, на его лице сияет самая широкая на сегодняшний день улыбка, заставляющая его ямочки проявиться во всей красе. Конечно, не то чтобы очень широкая, но я никогда не видела, чтобы его губы растягивались так сильно.
— Я играю с четырех лет, — отвечаю я.
Он смотрит на меня впечатленно.
— С четырех?
— Ага, мои родители большие любители достижений. Папа — нейрохирург, а мама — стилист знаменитостей, так что у них много... ожиданий, — объясняю я, расставляя пальцы над клавишами и раздумывая, что бы сыграть. — Так что уроки фортепиано, скрипки, модельной школы, французского... всевозможные уроки. Знаю, это много, но у меня было полно свободного времени, и...
— Ты была ребенком. Конечно, у тебя было полно времени. Что еще ты должна была делать? — в его голосе нет осуждения, но слышится легкое недоумение.
— Клянусь, я не пытаюсь представить это как что-то плохое. Мне действительно нравились некоторые из этих занятий, — я отвожу взгляд, ненавидя, что это звучит как жалоба. — Знаю, это заставляет меня звучать...
Он перебивает.
— Нет. Ты просто высказываешь свои мысли. В этом нет ничего плохого.
— Есть, когда должна быть благодарна, что из-за родителей у меня была возможность все это делать. Все, что у меня есть — благодаря им. Самое меньшее, что я могу — это оправдывать их ожидания только на отлично.
Чувствую его взгляд на себе, но не смотрю на него, отряхивая чувство вины.
— Какую песню хочешь, чтобы я сыграла?
Наступает напряженное молчание, прежде чем он отвечает.
— Удиви меня.
Мгновенно в голове возникает мелодия. Your Hands Are Cold Дарио Маринелли. С тех пор как мы с девчонками посмотрели «Гордость и предубеждение»37 на Фриманс38, саундтрек не выходит у меня из головы.
Теперь, когда проигрыватель работает благодаря Лэндону, я заказала винил и буду ставить его на повтор, когда он придет.
— Ты разозлишься, если я спрошу, какие цвета ты видишь?
Я правда не хотела быть такой занудой, но никогда не встречала никого с хромостерезией, и шанс, что это случится снова, ничтожно мал. Так много хочется спросить, но не хочу забрасывать его вопросами об этом.
— Я же сказал, что буду честен, верно? — надменность в его голосе никогда не перестает меня удивлять. — Но должен предупредить: когда ты играешь ноты по отдельности, я вижу определенный цвет, но, когда играешь песню, я вижу нечто совершенно иное. Знаю, звучит запутанно, но так уж это устроено.
— Я понимаю, но не понимаю, — я хихикаю, и он тоже. — Ты всегда мог слышать цвета?
Он тяжело вздыхает.
— Всегда.
На этот раз Лэндон не смотрит на меня, когда я смотрю на него. Он уставился на клавиши, словно погруженный в свои мысли.
— Тебе не обязательно отвечать, если не хочешь, — улыбаюсь ему, надеясь, он понимает, что я не расстроюсь, если он промолчит.
Лэндон качает головой.
— Я не против, если это только с тобой.
— Ладно, — почти задыхаясь, отвечаю я и проглатываю странные эмоции. — Как насчет того, чтобы ты рассказывал мне, какие цвета слышишь, пока играю? Еще я должна предупредить, что не помню эту вещь наизусть. Так что может звучать не идеально.
Ноты у меня есть, но они в телефоне, а я оставила его в машине вместе с крыльями и сумкой.
— Возможно, я смогу тебе помочь.
Я поднимаю бровь.
— Возможно? Ты играешь?
— Что-то вроде того, — небрежно бросает Лэндон.
— Ты и правда принцесса Диснея, — дразню я, легонько толкая его в бок.
— Просто играй.
— Погоди, но откуда ты узнаешь, что я играю? Не думаю, что ты ее знаешь.
Лэндон не производит впечатления парня, который станет смотреть «Гордость и предубеждение».
Он пожимает одним плечом, затем опускает его.
— Полагаю, сыграй и узнаем.
Я не позволяю себе слишком углубляться в раздумья, когда нажимаю клавишу соль.
— Одна эта нота — кораллового цвета, и она похожа на завиток. Хотя не каждый звук выглядит одинаково. Некоторые похожи на статику, а другие на водовороты.
— Погоди, правда? — недоверчиво спрашиваю я, и, когда он кивает, не могу отвести восхищенного взгляда. — Знаю, для тебя это мучительно и тяжело, но что бы я ни отдала, чтобы увидеть это хоть разок. Уверена, это очень красиво.
— Это так.
Я улыбаюсь и продолжаю, нажимая ми-бемоль мажор.
— Темно-лиловый.
— Соль.
— Коралловый.
— До.
— Алый.
Я продолжаю нажимать отдельные клавиши, но, когда мелодия развивается, цвета меняются, как он и говорил. Пытаюсь представить, что он видит, в то время как стараюсь успевать за называемыми им цветами. Они еще и невероятно специфичные, так что я изо всех сил стараюсь их вообразить.
К счастью, кажется, это разные оттенки розового с примесью красного, так что представить не так уж сложно. Но сосредоточиться трудно, потому что низкий тенор его голоса постоянно отвлекает меня, и время от времени чувствую жар его взгляда на себе.
Когда дохожу до своей любимой части, где нарастает крещендо39, замираю. Пальцы застывают над клавишами, но музыка не прекращается, потому что Лэндон проводит пальцами по клавишам легато40.
Я смотрю ошеломленно, но восхищенно, на то, как плавно и завораживающе он играет. Лэндон исполняет каждую ноту без единой ошибки. Я искренне потрясена, наблюдая, как он играет с элегантной точностью.
— К-как? — я не могу отвести глаз от его изящно движущихся пальцев. Я видела много прекрасного, но это другое. Есть что-то волшебное в том, чтобы смотреть, как он играет. Почти как на Хаптика.
— Помнишь, я говорил, что способен запомнить все? Я слышал, как ты играешь эту вещь.
Точно, конечно. Я просто не осознавала, что это означает, что он еще и одаренный. Ого.
Ого.
Лэндон делает паузу, его нога касается моей.
— Сыграй со мной.
— Может, тебе лучше играть одному. Я просто...
— Нет, я хочу, чтобы ты играла со мной. Ты веди, а я последую, — подбадривает он, и, прежде чем успеваю сказать, как же сильно я все испорчу, он обнимает меня за спину и приподнимает. — Иди сюда, — он усаживает меня между своих расставленных бедер и увлекает обратно, чтобы села на его твердые колени.
— Все в порядке? — глубокий хриплый оттенок его голоса разжигает пламя у основания моего позвоночника. Затем чувствую, как его прохладное дыхание овевает мое обнаженное, горячее плечо, вздрагиваю, и пламя расползается дальше.
Я облизываю пересохшие губы.
— Да, все в порядке.
— Давай, сыграем вместе, — повторяет Лэндон, хватает меня за запястья и кладет мои пальцы на клавиши. — У тебя так хорошо получалось.
Похвала странным образом ощущается как удар током, хороший такой, и это выводит меня из ступора. Мы продолжаем играть, словно и не прекращали, и, верная своему слову, я веду, а он следует.
Пока мы играем, спина то и дело касается его груди, его руки скользят по моим, а его дыхание овевает мои плечи так, что кажется будто это поцелуй.
Я не могу думать ни о чем, кроме того, что ничто еще не чувствовалось более интимным, более интенсивным, более возбуждающим. Знаю, что должна остановиться, потому что мы приближаемся к концу пьесы, но не останавливаюсь.
Когда чувствую его губы на плече и то, как его борода царапает мою кожу, тихо вздыхаю.
Сердце ускоряется, пока он играет, словно его зубы изредка не покусывают меня.
Хочу большего, и мне нужно больше, но, прежде чем хочу попросить об этом, его телефон вибрирует в кармане. Он игнорирует это, но, когда звонок раздается снова, останавливается.
Лэндон прочищает горло.
— Мне стоит ответить.
— Конечно, да, — я встаю, создавая расстояние между нами, потому что разум сходит с ума, и трудно дышать.
Он отвечает и стонет, проводя ладонью по лицу.
— Ты что, шутишь? Нет, Джейден, я не хочу тако прямо сейчас, — он отодвигает телефон от уха. — Все возвращаются ко мне. Они, наверное, пьяны в стельку, но хотят знать, не хочешь ли ты зайти и поесть тако.
Я обдумываю это, но не пропускаю морщинку на его носу, когда он говорит «пьяны». Лэндон не просто не любит алкоголь, он питает к нему отвращение, и уверена, они будут шуметь, а это не то, с чем ему, вероятно, хочется иметь дело.
— Скажи им, что я пас, но спасибо за приглашение.
Лэндон передает мои слова и кладет трубку.
— Хочешь продолжить? — я киваю, мы снова усаживаемся, и он смотрит на меня. — Что хочешь сыграть теперь?
— Слышал когда-нибудь To Build a Home41? — я нажимаю первую клавишу и не удивлена, когда он немедленно подхватывает, не сбиваясь с ритма.