Лэндон
— И что же заставило тебя почувствовать себя лучше? — спрашивает Рейд.
Мне не о чем думать, но все равно даю тишине покипеть. Я проживаю всю ночь заново. Возвращаюсь к каждой пролетевшей секунде, к тому, как она излучала не только снежно-белый и электрически-сапфировый, но и ярко-золотой, и опасно-красный цвета. Два последних цвета новые, я никогда не видел их, по крайне мере до того момента, как она застонала, потому что в тот миг это было потрясающе. Буйство красок, что взорвались, выплеснулись. Они захватывают дух — прямо как ее улыбки. В этом есть что-то такое... Если сказать, что это завораживает, то прозвучит слишком банально. Это...идиллически. Да, идиллически — самое то. Да и я приуменьшаю, называя эти цвета золотым и красным, потому что они — нечто большее. Это гипнотическое северное сияние из животворящего золота и яростного, неистового вишневого. Вот лучший способ описать те сюрреалистичные цвета, что сверкали и кружились.
— Разговор с ней заставил меня почувствовать себя лучше всего, — то, что произошло в ее комнате, не имеет никакого отношения к тому, что я почувствовал.
На его губах расцветает довольная улыбка.
— А у этой «ней» есть имя?
— Джулианна Спаркс.
Провожу пальцами по мокрым волосам, сверяясь со временем на телефоне. Я только что с баскетбольной тренировки и должен уже быть у Джулианны на занятиях, но нужно было срочно приехать на футбольный стадион. То, что я делаю, иррационально и бесит.
Иррационально, потому что самое разумное — выбросить этот свитер в мусорку, но не могу себя заставить. А бесит именно то, что я здесь, чтобы вернуть eго.
Это по-детски, даже для меня, но во рту стоит этот... горький привкус, от которого никак не избавиться. Он висел там, пока не просочился вниз, в грудь, и не впился между сердцем и ребрами.
Ощущение чужеродное и совершенно неестественное, что бы я ни делал, не могу его стряхнуть с себя, и все из-за этого дурацкого свитера. Не понимаю, что в нем такого особенного. Я бы знал. На мне точно такой же, только баскетбольный.
Меня выдергивает из противоречивых мыслей тот, кто и есть причина моего здесь появления.
— Лэндон? — Финник Камински смотрит на меня ошарашенно, но все же улыбается. — Что ты...
Я отталкиваюсь от его 4Runner32 и швыряю ему в руки причину своей головной боли.
— Это твое.
Он ловит его с легкостью и смотрит, озадаченный.
— Откуда он у тебя? Я думал, отдал его...
— Джулианне, да. Он ей больше не нужен. Я постирал его, — я мог бы быть проклят, но не верну ему свитер с ее запахом.
На его лице проступает понимание, а вместе с ним и самодовольная улыбка.
— Все не так. Мы просто друзья.
Да, мы ненавидели друг друга, но я трахнул ее пальцами и сделал куни. Член и рука снова встретились двумя днями позже той ночи, а еще я узнал, что она подписалась на меня в Инстаграме. Но это не суть.
— Без разницы.
Я ухожу, надеясь, что это глубоко засевшее чувство рассосется, но теперь оно проделало маленькую дырочку в сердце.
— Я не пытаюсь быть сложной, но, кажется, ты не понимаешь. Финн дал мне свой свитер не на время, а разрешил оставить насовсем. Я не хочу брать твой на время.
— Я и не даю его тебе для временного пользования. Я хочу, чтобы ты оставила его себе.
Я никогда не представлял Джулианну в чем-то, что принадлежит мне, но теперь именно это и заполняет все мысли.
Ее брови взлетают вверх, но затем глаза сужаются с подозрением.
— Это что, такая игра?
Клянусь Богом, только Джулианна обладает способностью раздражать и заставлять меня хотеть поцеловать ее в одно и то же мгновение. Эта мысль одновременно шокирует и подавляет.
— Я не люблю врать. Это не игра. Я хочу, чтобы ты оставила свитер себе, и хочу, чтобы ты подумала о субботе.
Розовый цвет снова заливает ее щеки, ее горло двигается, когда она забирает джемпер из моих рук и впускает меня в квартиру.
Она отвечает сжатой улыбкой и затем вздыхает.
— Лучше будет, если мы не станем продолжать.
Я усмиряю ком разочарования, возникший из ниоткуда. Давно не испытывал этого чувства. Поразительно, насколько сильно я ощущаю это и как медленно это чувство растекается по груди и сознанию.
— Почему лучше не продолжать?
— Потому что ничего не выйдет.
— Почему не выйдет?
Она прикусывает нижнюю губу, пальцы теребят мой джемпер.
— Я не делюсь. Не думаю, что смогу спать с тобой, зная, что ты спишь с другими. И нет, я не осуждаю, делай что хочешь, но...
— Ты думаешь, я хочу делиться тобой?
Ее зрачки расширяются, а пухлые губы приоткрываются. Могу только догадываться, что творится у нее в голове, вероятно, она ждет, что я отступлю или скажу, что это шутка, но я абсолютно серьезен.
Мысль о том, что она может быть с кем-то еще, вызывает во мне странное раздражение.
— О, — ее губы складываются в маленькую букву «О», и она облизывает их. — Так, эта штука между нами... что она будет включать в себя?
— Все, что захочешь. Границы устанавливаешь ты.
Я вижу, что она все еще не уверена, и, несмотря на пробудившийся интерес на ее лице, все еще думает.
— Тебе не нужно отвечать сейчас. Просто подумай об этом. Но я не заставлю тебя делать то, чего не хочешь. Просто хочу, чтобы ты знала, чего я хочу от тебя.
— И ты хочешь меня? — спрашивает она тихим голосом.
— Хочу. Я хочу тебя, — без тени колебания отвечаю я, и в голову приходит другая мысль. — У тебя еще есть наш контракт на занятия?
— Ага, а что?
— Сделай одолжение, взгляни на него, прежде чем принять решение.
Сначала это была шутка, но теперь я готов подтвердить каждое написанное там слово. Возможно, ей это понравится, а возможно, она так врежет мне, что мало не покажется. Пожалуй, я скоро узнаю.
Джулианна натягивает мой — теперь ее — черный джемпер и отвечает
— Ладно, — отвечает Джулианна.
Дыхание перехватывает, потому что вид ее в моем свитере превосходит все, что могло нарисовать воображение.
Сознание путается, когда она просовывает руки в рукава. На ней он сидит мешковато, край приходится на середину бедер, а рукава свисают ниже кончиков пальцев.
— Ладно, — выдыхаю я.