Джулианна

— Тебе не стоит об этом беспокоиться. Я уверена, что сама смогу починить, — говорю я, стараясь скрыть легкость в голосе.

Лэндон смотрит на меня с легким презрением, его губы изгибаются в саркастической усмешке.

— А я уверен, что ты все испортишь. Давай я сделаю.

— Делай, как знаешь, но если ты все же сломаешь, то купишь мне новый, — добавляю я с улыбкой, прижимая ноги к себе и устраиваясь поудобнее на диване.

Лэндон сидит на другом конце дивана, сосредоточенно изучая мой проигрыватель, словно это был древний артефакт, требующий тщательного подхода. Я говорила ему, что не стоит этим заниматься, но Лэндон всегда упрям.

Меня удивляет то, что он здесь по своему желанию, а не из-за чувства долга. Конечно, я пригласила его, но не ожидала, что он задержится надолго. Лэндон не спешит допить горячий шоколад и уютно устроился, сняв худи и оставив ключи в маленькой миске у двери — там, где мы храним свои мелочи.

— Почему я должен покупать тебе новый? Это ты его уронила, — произнес он, не отрывая взгляда от экрана своего телефона, где уже началось видео с инструкциями по ремонту.

Я не могу удержаться от улыбки при виде его сосредоточенного лица. Между бровями появляется небольшая морщинка, а губы сжимаются в тонкую линию. Он использует розовый набор инструментов Габби — контраст между его мрачным образом и яркими инструментами кажется почти комичным.

— Потому что я уверена, что ты каким-то образом испортишь его еще больше, — ответила я, пряча улыбку за кружкой с горячим шоколадом.

Он молчит, погруженный в видео, но я замечаю, как уголки его губ слегка приподнимаются.

— Тебе стоит улыбаться чаще. Тебе очень идет, — произношу я без раздумий.

На мгновение он напрягается, и его улыбка исчезает.

— Не идет. Я почти закончил, — резко отвечает Лэндон.

Внутри зарождается мысль о том, что он может воспринимать это как шутку. Комплименты никогда не были нашей сильной стороной, поэтому я не удивляюсь его реакции.

— Я серьезно. Улыбка действительно хорошо смотрится на тебе. Мне это нравится, — говорю я с искренностью, которая сама собой вырывается наружу.

Двигаюсь ближе и кладу свою руку сверху на его. Лэндон бросает взгляд на наши руки, потом поднимает к моему лицу.

Я не знаю, почему решилась на этот жест, но руку не убираю.

— Я не шучу. Я серьезно, — повторяю. — Тебе стоит делать это чаще. Это подчеркивает твои ямочки.

Его серые глаза, обычно полные стальной решимости, вдруг становятся далекими и мрачными. Но в них искрится эмоция — возможно, воспоминание. Однако, прежде чем я успеваю обдумать это, он опускает взгляд.

— Ладно, — произносит Лэндон тихо, голос стал мягче и меланхоличнее.

Все это слишком запутанно. Я не знаю, с чего начать разбираться в этом сложном клубке эмоций. Он продолжает работать над проигрывателем так, будто ничего и не произошло.

Мне показалось, что я заставила Лэндона покраснеть. И хотя убрала руку, но не отодвигаюсь на свое место. В воздухе витает что-то неопределенное и волнующее — момент, который мог бы стать началом чего-то нового или же навсегда остаться в тени недосказанности.

— Не начинай, — произносит он, и я, будто испуганная птица, прячу лицо в капюшон, подтягивая колени к груди.

— О, давай. Это заставит меня почувствовать себя особенной, — с игривой ноткой в голосе отвечаю я, замечая, как его взгляд скользит по моим движениям, прежде чем вновь сосредотачивается на экране проигрывателя.

— Это еще одна причина не делать этого.

— Ты же знаешь, что хочешь, — дразню его, напевая мелодию из воспоминаний.

— Нет, правда не хочу, — отвечает он с каменным лицом, но я замечаю, как уголок его губ невольно приподнимается.

— Обещаю, это не убьет тебя — улыбнуться хоть разок.

— Джулианна, — он глубоко вздыхает, словно мое имя — тяжелое бремя. — Если я скажу «пожалуйста», ты замолчишь?

Я понимаю, что провоцировать его — плохая идея, но это так заманчиво. Его акцент, низкий, бархатистый голос — все это завораживает меня. Я бросаю ему самую милую улыбку.

— Нет.

— Ты делаешь именно то, что меня бесит. Тебе лучше замолчать, — его голос протестует, но в глазах играет озорной огонек.

Я поднимаю бровь и смеюсь.

— О, теперь ты мне советуешь?

Лэндон ставит видео на паузу и аккуратно собирает мой проигрыватель.

— Да, Джулианна, именно так. Ради всего святого — просто остановись. С тобой трудно иметь дело.

— Но именно ты выбрал провести со мной вечер, — говорю, играя самодовольной улыбкой. Он не может это отрицать. Иначе не был бы здесь. — Дело закрыто.

— Я здесь из жалости, — отвечает он, без улыбки, но с явным удовлетворением в голосе. — Ты была одна, и мне стало тебя жалко.

Раньше такие слова могли задеть меня, но сейчас в них нет злобы — скорее, легкая игра. Никогда бы не подумала, что мне так понравится этот наш «обмен».

Я насмешливо улыбаюсь и встаю, глядя сверху вниз.

— Я могла бы быть с кем угодно, но позволяю тебе проводить это время со мной. Значит, если кто и действует из жалости — так это я. Но мне уже скучно, — его глаза следят за каждым моим шагом, пока направляюсь на кухню и оставляю кружку в раковине. — Ты знаешь, где дверь.

— Куда ты собираешься? — резкие слова останавливают меня на полпути.

— Быть с кем-то, кто меня не утомляет.

Я не лгу — я могу быть с кем угодно. У меня есть сообщения, могла бы ответить или написать кому-то, но в голове — только он, стоящий в нескольких шагах.

Не верится, что я это признаю, но мне действительно нравится быть с ним.

Захожу в комнату и закрываю дверь, но она не захлопывается. Обернувшись, вижу, что Лэндон тихо входит вслед за мной.

— Почему ты ведешь себя как маленькая стерва? — его глаза темнеют, челюсть сжимается.

Мне следует выгнать его — воздух между нами слишком натянут, дышать трудно. Мы стоим на грани вспышки, лишь смотря друг на друга.

Сложив руки на груди, расправляю плечи и смотрю с максимальным безразличием, но его пристальный взгляд заставляет нервничать.

— Я стерва? — с сухой усмешкой спрашиваю. — За то, что ухожу от парня, который со мной из жалости?

— Я... ты не выбросила их? — его взгляд напряженно устремляется к углу. Там, у окна, на маленьком деревянном стуле, стоят электрически-синие и белые полулунные лобелии.

Я могла бы оставить их на кухне или на нашем крошечном патио, но нет — я хотела видеть их в своей комнате.

— Нет, конечно же нет! — отвечаю я, — Но интересно, почему ты выбросил мои розы. Это было грубо и по-хамски.

— Я никогда не говорил, что не такой.

— Знаешь что, Лэндон, к черту тебя! — голос вспыхивает, словно буря, и я, сжав кулаки, уверенно иду к нему, готовая сразиться с любым, кто встанет на моем пути.

Между нами словно натянута невидимая нить, притягивающая друг к другу, но самый безопасный шаг — перерезать ее. Мы стоим на пороге взрыва, и все же я не могу отступить.

— К черту меня? К черту тебя! — он смотрит на меня с вызовом, дыхание учащается, ноздри расширяются, а в глубине его темных глаз пылает буря, сочетающая разочарование и огонь. — Ты чертовски надоедлива! Только и делаешь, что болтаешь без остановки! Разве нельзя хоть раз промолчать и сделать то, что тебе говорят? Это не так сложно!

Его шквал эмоций вызывает во мне дежавю — будто я это уже слышала раньше.

Я усмехаюсь сквозь сарказм.

— Нет, и не понимаю, почему ты думал, что когда-либо буду тебя слушать.

— Да, мне следовало знать, что с тобой лучше не ждать многого, потому что ты избалованная эгоистичная девчонка.

— Очень оригинально, — усмехаюсь я. — Если ты закончил, то знаешь, где дверь, — разворачиваюсь, но не успеваю уйти — он хватает меня за хвостик и резко поворачивает обратно.

У меня перехватывает дыхание от неожиданного движения. Я ошарашена, неспособна пошевелиться, пока Лэндон притягивает меня за волосы к себе.

— Я не закончил, — его голос груб, а взгляд горит, удерживая меня крепко. Внутри что-то сжимается, легкое пульсирование разливается глубоко внизу. — Ты будешь меня слушать.

Требование в его тоне заставит сжаться любого. Я почти сдаюсь, смелость медленно тает.

Мое тело напряжено, а внутри кипит буря чувств. Пульсация между ног разгорается с каждым мгновением.

— Слушаю, но не понимаю, где ты был все эти годы, и действительно ли чему-то научился. Мне все равно, что ты скажешь, — парирую я.

Твердо стою на своем, но понимаю, что моя основа рушится. Я теряю счет тому, как мы сюда попали и с чего все началось.

— Ну, — он насмехается, резко дергая мои волосы так сильно, что боль разбегается по коже, и это странным образом возбуждает меня. — Обстановка меняется, и ты будешь слушать.

Я смотрю на него с вызовом, зная, как неприятно ему это слышать.

— Заставь меня.

Эти два слова едва срываются с губ — и он отпускает хвостик, хватает меня за шею, заставляя подняться на цыпочки, и соединяет свои губы с моими в страстном поцелуе. Все происходит слишком быстро, но я нуждаюсь во времени, чтобы осознать происходящее.

Лэндон ласкает языком мою нижнюю губу, прося разрешения, и в тот миг, когда открываю рот, он вторгается внутрь. Его язык сталкивается с моим, он целует меня жадно, захватывая все дыхание.

Мне трудно дышать, думать или сосредоточиться, но позволяю ему вести игру. И, черт возьми, он действительно ее ведет.

Никогда раньше я не чувствовала такой страсти; никогда не знала такой дрожи в теле, такой сильной пульсации между бедрами, такой отчаянной готовности к продолжению.

Поцелуй длится недолго — Лэндон отстраняется, оставляя меня растерянной, дыхание запутанным, а губы — в огне.

— Черт побери, — хрипло выдыхает он, пальцы пробегают по волосам, полные недоумения. — Я...

— Сделай это снова, — шепчу я, переполненная желанием и смятением, крепко хватаю его за футболку и притягиваю обратно.

Без малейших колебаний Лэндон обнимает меня одной рукой за талию, другой нежно обхватывает мое лицо. Его губы находят мои, и он целует с дикой жадностью, которая мгновенно развеивает все мысли, оставляя лишь пульсирующее желание. Поцелуй бешеный, горячий, сводящий с ума; все то, о чем я тайно мечтала, и даже не подозревала, что так сильно нуждалась.

Внезапно он поднимает меня, и я обвиваю его торс ногами, ощущая, как спина врезается в холодную стену. Его сильные руки вызывают внезапный стон, который вырывается из глубины моего горла. Но этот звук — лишь предыстория к тому, что случится дальше, когда он захватывает мою нижнюю губу зубами, прикусывая сильно и жгуче. Знаю, что не должна, особенно сейчас, когда боль и наслаждение переплетаются, но мое тело наслаждается этой болью. Затем он нежно посасывает губу, словно утешая, смягчая оставленный след.

Его грубая ладонь сжимает мое бедро, медленно поднимает его выше, в то время как наш страстный поцелуй не теряет силы. Я тихо стону ему в рот, играя пальцами в его волосах, призывая к еще большим прикосновениям, но он терпеливо отводит руку. Лэндон смакует момент, нежно впивается пальцами в мою кожу, словно желая запомнить каждое ощущение.

Он тихо стонет в мой рот, вибрация его звуков проникает во все уголки моего тела, доходя до самой глубины души. Практически ничего не сделав, он захватывает меня своим дыханием, прикосновениями и присутствием — и я чувствую, как теряю рассудок, балансируя на грани безумства.

Я уже готова отдаться, но он не спешит. Его пальцы едва касаются края моих шорт, поцелуй замедляется, и мы начинаем двигаться в одном ритме. Это безумие — как сильно я желаю этого, и, одновременно, как ненавижу себя за это; но сопротивляться бессмысленно, а я и не пытаюсь.

Прижимаюсь к нему плотнее, чувствуя, как трусики становятся влажными. Лэндон снова стонет и наконец отпускает шорты, пальцы грубо скользят вверх по бедрам и крепко охватывают попку. Я выдыхаю ему в рот, когда он сжимает меня, прижимаясь всем телом со всей силой, которую может собрать.

Пространство между нами исчезает — мы сливаемся в одно целое, и теперь никто не сможет нас разлучить. Он крепко держит меня, не давая шанса двинуться, и это только усиливает приток волн напряжения и возбуждения. Клитор пульсирует под натиском, и я тихо стону, пытаясь сдвинуть бедра, но он не отпускает.

Его хватка еще сильнее, поцелуи прерываются, чтобы губы коснулись моего пульса под подбородком. Его короткая щетина ласкает кожу, царапая и возбуждая одновременно, а его зубы мягко прикусывают ее, посылая дрожь вдоль всего позвоночника.

— Давай, ангел, — тихо шепчет он, снова сжав меня крепко. — Покажи, как сильно ты этого хочешь.

— Хватит прозвищ, — выдавливаю я, наклоняя голову набок, открывая шею для его губ. Я словно становлюсь слабой, но в то же время — сильнее, чем когда-либо.

— Верно, — растягивает он слово, и я чувствую его теплую ухмылку. Когда он приподнимает голову, вижу, как его губы растягиваются в самоуверенную усмешку. — Ты хочешь, чтобы я называл тебя своей маленькой шлюшкой. Хочешь, чтобы унижал тебя, потому что это твоя тайная мечта. Вот что заводит твою киску, верно? Вероятно, именно об этом ты думаешь, когда трогаешь себя. Мечтаешь, чтобы кто-то называл тебя шлюхой, обращался с тобой, как с шлюхой, трахал тебя, как шлюху.

Мои глаза широко раскрываются, сердце бешено колотится. Лицо пылает от стыда, но тело откликается на его грубые слова. Я жажду услышать их снова. Но одновременно смущение мешает, и я раздвигаю ноги.

Я запрокидываю голову и смотрю на него снизу вверх.

— Я не...

Он ловко заправляет выбившиеся пряди из моего высокого хвоста за ухо и наклоняется так близко, что его губы оказываются у самой мочки уха.

— Не волнуйся, — шепчет он, — Никто не должен узнать. Это будет нашим секретом.

Это звучит неправильно — желать этого так сильно, но тело жаждет большего. Я доверяю ему так, как никогда никому прежде не доверяла, хотя знаю: это может обернуться трагедией для нас обоих.

Мое молчание затягивается дольше, чем предполагала, и он, наконец, нарушает тишину.

— Я хочу тебя, Джулианна. Я отчаянно нуждаюсь в тебе.

Эти слова звучат грубо, но в них — чистое отчаяние, и они ошеломляют меня. За всю эту ночь многое тронуло меня, но именно вот это признание словно удар прямо в сердце. Лэндон может быть кем угодно, но уж точно не лжецом.

Это ощущается не только в его словах — его эрекция говорит сама за себя. Он тверд, груб, величественен. Материал его джоггеров натянут до предела.

Мое воображение рисует самые смелые картины — какой же он на самом деле. В голове звучит его тихое обещание: «Всего одна ночь».

Рука скользит под свитер и отвлекает меня от мыслей. Его пальцы останавливаются на поясе моих шорт, нежно лаская кожу, вызывая мурашки, которые нарастают, словно разгорающийся пожар.

— Я получу то, что хочу, — произносит он, и я сглатываю с трудом, — И буду обращаться с тобой так, как ты всегда мечтала.

— Что же ты хочешь? — спрашиваю, чуть приоткрывая губы.

— Попробовать тебя на вкус.

Его хриплый голос окутывает все тело, возбуждение, впивающееся в ткань моих стрингов, растекается по бедрам.

Губы невольно раскрываются в ответ, между нами разгорается электрический ток, наполняя воздух жгучей энергией.

— Однажды ночью... — шепчет он, крепко хватаясь за край моего свитера,

— Это может стать катастрофой.

— Мне все равно, — отвечает он.

— Я не думаю, что у меня что-то получится.

— Мне все равно. У меня получится.

— Разве я не ясно сказала? Я не думаю, что справлюсь, — моя решимость колеблется, как слабый огонек. Сжимаю бедра, стараясь ощутить хоть что-то — но этого недостаточно. Мне нужно больше.

— А я разве нет? — бровь Лэндона приподнимается, его взгляд пронзает меня. — Я сказал: «Мне все равно. Я справлюсь», — каждое слово звучит отчетливо, не оставляя места для споров.

Это не имеет права звучать так горячо, как звучит.

Вся моя борьба выдыхается. Нет сил спорить. Это всего лишь одна ночь. Ничего незначащая.

— Одна ночь, — сдаюсь я.