Джулианна

Я: Ты, похоже, слишком возбуждена для кого-то, кто клянется, что не делал этого.

Эл: Мы говорим о Лэндоне! Конечно, я буду в восторге! Это ты виновата, что решила, будто я не могу быть такой.

Я никогда не пойму, как это случилось, но у Лэндона есть мой личный аккаунт. Как он это сделал? Как узнал, что это именно я? Загадка, окутанная тайной. Но он это сделал, и с каждым днем эта мысль становится все более навязчивой, как мелодия, застрявшая в голове.

Эл: Мне нужно бежать. Мой перерыв закончился, но ты должна подписаться на него в ответ!

Эл: И еще, у меня выходной на Хэллоуин!!! Люблю тебя!

Я: 🙄

Я: Готовься физически и морально, потому что Полли напоит тебя! И я тебя люблю!

Словно под гипнозом, я снова открываю Инстаграм и смотрю на его страницу. Почему я продолжаю это делать? Не могу оторвать взгляд от его фотографий, словно они заворожили меня. Неужели это так плохо — хотеть, чтобы он смотрел на мои снимки? Знаю, что это неправильно, но мысли о нем не покидают.

Палец зависает над кнопкой «Подписаться в ответ». Я составляю список плюсов и минусов, и хотя минусы перевешивают плюсы, сердце стучит так сильно, когда принимаю решение. Быстро нажимая на кнопку, бросаю телефон на другой конец дивана, словно он обжег пальцы.

Я не знаю, что только что сделала или во что ввязалась, но тут раздается стук в дверь — резкий и неожиданный.

Вскакивая с дивана, пытаюсь игнорировать бурю в голове и приоткрываю дверь. Сердце замирает — за дверью стоит Лэндон, его глаза сверкают, а губы слегка приоткрыты от удивления.

— Габби и Полли не дома.

Его челюсть напрягается, когда взгляд падает на мой оверсайз свитер. Он когда-то принадлежал Финну, который позволил мне оставить его себе. Я поклялась вернуть его, ведь на свитере вышито его имя, но Финн лишь улыбнулся и сказал не волноваться.

Быть высокой — это дар и проклятие одновременно. Иногда найти подходящую одежду становится настоящей головной болью. Но сейчас этот свитер обнимает меня так уютно...

— Знаю, я пришел не к ним, а поговорить с тобой.

Мой желудок сжимается от волнения.

— О чем?

— Могу я войти?

Мне следует сказать «нет», ведь понимаю — это может закончиться плохо. Но его голос, мягкий и уверенный, как теплый вечерний ветерок, заставляет колебаться.

Я чуть шире открываю дверь и отступаю назад, позволяя ему войти.

Неприятная тишина окутывает нас, словно паутина из невысказанных слов и недосказанных мыслей. Он закрывает дверь, и в этот момент все вокруг словно замирает. Лэндон смотрит вниз на свои руки — и только тогда я замечаю, что он держит что-то завернутое в бумагу.

Это мгновение затягивается, как нить ожидания перед важным признанием. Что он собирается сказать? Что скрыто за этой бумагой? Внутри разгорается любопытство и страх одновременно.

— Я не знаю, как... — его голос обрывается, и из груди вырывается подавленный вздох. Он смотрит на завернутый в бумагу предмет, а затем переводит взгляд на меня. — Я не умею хорошо говорить или делиться о чем-то про себя. Никогда не приходилось этого делать с кем-то, если только это было действительно необходимо. Я ужасен со словами, так что, возможно, это будет не очень хорошо, но я пришел сюда, чтобы извиниться за то, что был придурком, ты этого не заслужила.

Дыхание перехватывает, а брови поднимаются от искренности в его голосе и чувства вины, искажающего его лицо. Я никогда не видела Лэндона таким — физически раскаивающимся. Небольшая часть меня колеблется, но глубоко внутри знаю, что он говорит правду.

— Это немного, но я купил тебе небольшой сувенир, — он протягивает мне то, что держит в руке.

Я смотрю на него с недоумением, но преодолеваю недоверие и принимаю подарок. Он не тяжелый, но и не легкий; что-то торчит сбоку. Когда рву бумагу, у меня вырывается восхищенный вздох: это кружка в форме призрака, который носит розовую ковбойскую шляпу и маленький розовый пояс с сапогами.

Лэндон прочищает горло.

— Я все еще не понимаю, кому нужно столько кружек, но подумал, что ты сможешь добавить еще одну в свою коллекцию. К тому же это подходит к сезону.

Мои губы открываются и закрываются, снова и снова, но не могу подобрать ни одного слова — я просто теряюсь в этом моменте.

— Тебе нравится? — осторожно спрашивает он.

Если бы не была в шоке, то шутливо заметила бы, что заставляю его нервничать, но мне не хочется портить этот момент. Возможно, мне кажется, Лэндон точно не может быть нервным.

— Нравится? Я обожаю кружки! Это так мило. Где ты это купил? — я поднимаю кружку, проводя пальцем по поясу призрака.

— Не беспокойся об этом.

Я не настаиваю, потому что не имеет значения, где он это купил. Он купил мне кружку. Лэндон Тейлор снова купил мне что-то.

Сердце начинает биться быстрее и хаотичнее без причины.

— Спасибо, — когда я улыбаюсь, вижу, как напряжение в его плечах уходит. Его горло дергается, а пальцы касаются цепочки.

— Не благодари меня. Знаю, что это немного, но я действительно прошу прощения.

Я знаю, что он искренен, потому что он здесь по своей воле. Ему не обязательно было покупать для меня что-то, чтобы я не обижалась, но это значит больше, чем он когда-либо сможет понять.

— Это немного? — я презрительно фыркаю, прижимая кружку к груди. Его глаза следят за движением и поднимаются к моим. — Моя одержимость кружками не имеет границ. Хочешь сделать меня счастливой? Просто купи мне одну из этих кружек — и я счастлива. Особенно такие кружки!

Ведь это призрак в ковбойском костюме! Как он может думать, что этого недостаточно?

Улыбка Лэндона сжимается так, будто он пытается подавить смех.

— Ты действительно... счастлива?

— Ты смеешься? — я не пытаюсь скрыть свою радость и позволяю губам растянуться в широкой улыбке. — Я не просто счастлива, я... я... ты действительно заботишься обо мне!

Та ночь была как в тумане, но я все равно помню некоторые моменты, особенно то, как его дыхание касалось моей спины, когда он развязывал узел зубами и несколько фраз, которые он сказал. Например, как ему было все равно на меня, когда поднимал на руки.

— Замолчи. Я имею в виду, черт возьми, прости, это так...

— Странно быть добрыми друг к другу? — я сжимаю губы вместе, чтобы не рассмеяться, потому что это не просто странно — мы так неловки. — Это действительно странно. Я думала, что это только у меня. Я бы предпочла быть просто... нами, чем быть теми, кем мы не являемся.

— Тогда давай просто будем собой, — предлагает он с легкой улыбкой.

Я преувеличенно вздыхаю.

— Ох, слава Богу! Быть добрыми друг к другу было трудно.

Он согласно кивает.

— Отвратительно.

— Ужасно.

— Неприятно.

И в этом обмене мы находим что-то большее, чем простое понимание; мы начинаем строить мост между нашими мирами — миром неловкости и миром искренности.

— Никогда больше, — произношу я, качая головой, изо всех сил сдерживая улыбку.

В его глазах сверкает искорка веселья, и в этот момент тишина вокруг нас наполняется особым смыслом. Она не неловкая, не напряженная — она успокаивает.

Я пытаюсь придумать, что сказать дальше, но что-то в его взгляде меняет все. Его жгучий взгляд вызывает бурю в моем животе — не просто бурю, а целое нашествие безумных бабочек, которые срываются с цепи и кружат в танце.

— Извини, но этого недостаточно, — произношу я, чтобы разорвать горячую атмосферу, окутывающую нас.

Его рот открывается от удивления, брови сдвигаются к центру, и Лэндон смотрит на меня с недоумением.

— Ты — настоящая головная боль. Что сделает мое извинение достаточным?

Мои губы расползаются в игривой улыбке.

— Ты на коленях.

Его брови поднимаются, а взгляд скользит ниже моей талии. В голове это звучало так заманчиво, но теперь, когда об этом думаю, осознаю: следовало бы подумать лучше.

— Не так, извращенец.

Я пытаюсь отшутиться и сделать вид, что только что не представила, как Лэндон стоит передо мной на коленях.

Кто здесь настоящий извращенец?

Его глаза темнеют.

— Я ничего не сказал.

— Ты об этом подумал, — обвиняю я его, хотя сама все еще думаю.

— Ну и что? Ты не была конкретной.

Сердце замирает, челюсть чуть ли не падает на пол от его откровения, но стараюсь сохранить спокойствие хотя бы снаружи. Внутри же мне трудно дышать. Почему здесь так жарко?

Я делаю шаг назад — близкое расстояние между нами творит со мной странные вещи.

Что мне на это сказать? Раньше я не думала об этом, но теперь мысли начинают кружиться в голове.

— Извинение засчитано, — это безопасно, и мне действительно нужно вырваться из этого разговора, который уводит мои мысли в хаос. — Я собираюсь сделать горячий шоколад. Хочешь остаться?

Лэндон замирает, вероятно, не ожидая такого предложения, что вполне справедливо, потому что я тоже этого не ожидала. Я просто сказала это без особых раздумий.

Мне действительно не хочется оставаться одной этой ночью, особенно в это время года. Оно всегда напоминает мне о том, что могло произойти той ночью.

— У меня есть планы на вечер, — отвечает он так, будто ему больно это говорить, но я уверена, что просто накручиваю себя.

Конечно, у него есть планы. О чем я думала?

— Увидимся в понедельник на занятиях?

— Да, увидимся в понедельник.

Лэндон открывает дверь, но оборачивается через плечо, как будто хочет что-то сказать.

— Спокойной ночи, Джулианна.

— Спокойной ночи, Лэндон.

Моя улыбка остается на месте, но как только дверь закрывается, она быстро исчезает.

Это не проблема. Я сама выбрала провести вечер одна. Габби и Полли предлагали пойти с ними на вечеринку, где будет все сестринство, а у меня нет желания встречаться с Сиенной и Коулом. Это неизбежно — встретить его, но если я могу этого избежать, то почему бы и нет?

Что ж, горячий шоколад — вот и все. В любом случае я уже морально подготовилась провести вечер одна и попытаться починить свой проигрыватель. Я случайно уронила его во время переезда, и он прятался под кроватью до сегодняшнего утра.

Когда нарезаю шоколадку, мысли вновь возвращаются к Лэндону. Мне ненавистно даже думать о нем, но не могу не задаться вопросом: чем он будет заниматься этой ночью?

Я отгоняю глупые мысли прочь, словно они назойливые мухи. Включив телевизор, запускаю плейлист, и снова беру нож, чтобы закончить нарезку шоколада. В этот момент раздается стук в дверь, и я замираю, как будто время остановилось.

Открываю ее и на мгновение теряю дар речи.

— Предложение с горячим шоколадом все еще в силе? — спрашивает Лэндон, его голос звучит как музыка, знакомая и волнующая.

Я смотрю на него, как будто он свалился с луны.

— Я думала, у тебя планы на вечер? — произношу я, пытаясь скрыть внезапное волнение.

— Они не важны, — отвечает он, и в его глазах загорается что-то, что заставляет мое сердце забиться чаще.

Я опираюсь на косяк двери, стараясь сохранить равновесие, и улыбаюсь ему.

— О, так я важна для тебя?

Я шучу, потому что трудно осознать, что он снова здесь, хочет провести со мной время. Это словно волшебство — неожиданное и нежданное.

Он смотрит на меня с легким недовольством, но делает шаг ближе.

— Предложение все еще в силе?

Голова начинает кружиться от того, как он близко. Не понимаю, когда и как это началось, но это не может быть хорошим знаком. Мне следует сказать «нет», потому что должна разобраться в своих чувствах к нему. Но язык работает быстрее, чем разум.

— У меня нет никаких интересных планов на вечер. Точно хочешь зайти?

— Я бы не пришел, если бы не был уверен.

Клянусь, бабочки в животе снова начинают кружить, и я готова их убить за то, что они мешают думать.

— По шкале от одного до десяти, насколько большим придурком ты будешь сегодня? Потому что я думаю, что смогу вынести тебя только на твердую шестерку.

Его губы чуть приподнимаются в усмешке.

— Где-то около пяти с половиной.

Я закатываю глаза, но не могу удержаться от улыбки.

— Ладно, это сойдет. Но если превысишь шесть — ты вне игры.

Лэндон делает шаг ближе.

— Не переживай, я буду на твердой тройке. Но не обещаю, что твой остроумный язык не поднимет планку до шести.

Я фыркаю, притворяясь обиженной.

— Я? Ты ведь понимаешь, что проблемы у тебя. С тобой трудно ужиться.

— Ты порой невыносима. Мне приходится компенсировать твое капризное поведение.

Я бросаю на него сердитый взгляд, но удерживаю раздражение, когда чувствую тепло его тела рядом со своим.

— Я не веду себя капризно.

— Ведешь.

Он кивает, и я замираю, когда его рука касается моего плеча. А потом еще раз и я забываю, как дышать.

— Ну... — я облизываю губы, и его взгляд притягивается к ним. — Это твоя вина.

— Не понимаю, как твоя проблема с поведением может быть моей виной, — его глаза скользят по мне, как будто он о чем-то задумался. — Но я могу это исправить, — говорит он хрипло.

Лэндон не просто намекает на то, о чем я думаю; серьезное выражение его лица говорит мне, что он не шутит.

— Я...

Вдруг рядом хлопает дверь, и мы оба отстраняемся друг от друга, как будто нас поймали в неудобный момент. Все тело горит, а бабочки в животе превращаются в хаос. Они уже не похожи на себя.

Проходит группа смеющихся девушек; за ними тянется запах текилы и чего-то сладкого, вызывая у Лэндона выражение отвращения.

— Чувствителен к парфюму? Он немного сильный, но пахнет очень хорошо, — я делаю пометку спросить их о названии в следующий раз.

— Нет, это... алкоголь, — все то облако эмоций, в котором мы были раньше, испарилось; на его лице мелькает что-то перед тем, как исчезнуть. — Так предложение все еще в силе?

Точно, мы все еще стоим в дверном проеме.

— Да, заходи.