Лэндон
— Я облажался.
Черные брови Рейда поднимаются от моего признания, но, тем не менее, он выглядит довольным. Наверное, потому что после нескольких недель я наконец решаюсь заговорить первым, а не ждать, когда начнет он.
— Ты о чем-то жалеешь? — спрашивает Рейд, но по его лицу видно, что он меня понял.
Я упоминал об этом на последней сессии: когда-то я испытывал сожаление, но, кроме этого, никогда не чувствовал вины. Это бесполезное чувство, не имеющее смысла — цепляться за то, что уже произошло. Я очень привержен тому, что говорю, никогда не беру слова обратно.
Но пятница... Я сожалею о том, что сказал Джулианне перед ее свиданием, и о том, что не смог, потому что хотел бы высказать ей больше, но не находил слов.
Не то чтобы я когда-либо был хорош в том, чтобы говорить правильные вещи. Я никогда не умел утешать или быть тем, кто приносит кому-то успокоение. Вот почему в трудные времена никто не приходит ко мне.
Но я знаю, как говорить правду. В этом я на сто процентов преуспеваю.
— Хочешь рассказать подробнее о том, о чем жалеешь?
Наклонившись вперед, опираюсь локтями на колени и отвожу взгляд от его любопытных глаз, уставившись на узкую полосу света, пробивающуюся сквозь жалюзи и заливающую пол.
Чем дольше молчу, тем больше погружаюсь в мысли о Джулианне, потому что этот свет напоминает мне о ней.
Не знаю как, но она медленно вырвалась из той коробки, в которую я ее запер в своем сознании. Теперь она захватывает меня, как маяк, освещающий жизнь и в то же время разрушающий ее.
Я пытаюсь взять под контроль мысли, потому что снова зацикливаюсь. Но уже слишком поздно. Они разбросаны так далеко и тонко, что я едва могу до них дотянуться.
Проведя пальцами по своей цепочке, откидываюсь назад и встречаю его взгляд.
— Нечего говорить. Я облажался, и сожалею, но это уже сделано. Я закончил с этой темой. Готов двигаться дальше.
— Хорошо, это нормально. Мы можем двигаться дальше, — говорит он своим мягким, терпеливым голосом.
Я шевелюсь на своем месте, когда тяжесть вновь укладывается между ребрами и сердцем.
Эта подавляющая тяжесть возвращает ко дню, когда умерла мама, но на этот раз я не чувствую боли, а что-то другое.
Выдыхая с трудом, я хватаюсь за цепочку и почти дергаю ее, чувствуя сильное беспокойство.
— Она не понимает.
— Что именно она не понимает? — Рейд укладывает свой блокнот и ручку на стол.
Я колеблюсь, но это все конфиденциально, и никто не узнает. Если не признаюсь открыто, что хочу причинить себе или кому-то другому вред, Рейд не сможет и не станет ничего говорить. А у меня нет намерений причинять себе вред, по крайней мере, сейчас.
— Я последовал твоему совету, — смеюсь, но смех выходит сухим и горьким, хотя он не указывает на это.
Он никогда не делает этого. Рейд всегда сидит на стуле напротив, смотря сочувствующим, но понимающим взглядом, в котором нет осуждения или вторжения. Только терпение, всегда терпение.
Как и Джулианна, прежде чем я все испортил.
— Я решил открыться ей. Не собирался, но послушал ваш совет, Рейд. И знаете что? Это не сработало. Я открыл рот и все испортил, как всегда.
Откидываю голову назад, не желая больше смотреть на него. Внутри бушует буря, и я на грани срыва, не желая оказаться в отделении полиции за нападение.
Клянусь, я обычно не агрессивен, но ради него сделаю исключение.
— Лэндон.
— Что? — шиплю я, почти с ненавистью.
— Ты это сделал.
Радость в его голосе заставляет меня поднять голову и нахмуриться.
— Что именно?
— Ты открылся. Не могу представить, как это было трудно, но ты справился, и я горжусь тобой.
Какое же это безумие?
Сжимая переносицу, я сдерживаю желание ударить его.
— Разве ты не слышал, как я сказал, что все испортил? Я открылся, и это обернулось против меня. Вот почему не делаю таких вещей.
Я плох в словах. Я плох в чувствах. Я плох в общении с людьми. Мои родители тому доказательство. Никто из них не хотел меня. Отец ушел, а мать спилась до смерти.
Как кто-то другой может хотеть меня, если те, кто должны были любить меня безусловно, этого не сделали?
Он кивает, и на его лице расплывается нелепая улыбка.
— Я понимаю твою фрустрацию31, но также понимаю, что ты не хотел причинить вреда. Иначе не признал бы свою ошибку и не чувствовал раскаяния.
Я молчу, обдумывая его слова.
— Теперь расскажи, что ты имел в виду под «она не понимает»?
Воспоминания о той ночи терзают мою голову, и чувство вины поглощает сильнее, чем в пятницу. Но сожаление длится лишь мгновение, прежде чем его сменяет стыд и самоненависть.
— Она сказала, что завидует мне. Ей хотелось бы быть такой умной, как я, потому что могу помнить все. Она сказала, что это сделало бы ее жизнь легче, — я фыркаю и смотрю вдаль, пока зрение не размывается, и все, что вижу — это повторяющийся образ, который преследует меня. Это воспоминание стало постоянным в жизни и напоминает о том, как я облажался.
— Я до сих пор чувствую этот запах, — я морщусь от едкого аромата, который забивает ноздри, и закрываю глаза от волны головокружения, накатывающей с памятью. Вздрагиваю, и мурашки, как уколы иголок, расползаются по всему телу. — Я до сих пор слышу ее отчаянные всхлипывания, когда переворачивал ее на бок. Слезы катились по ее лицу, прилипая к запутанным волосам. Ее глаза были полны паники и затем закатились. Я... Я пытался. Я сделал все возможное. Клянусь... клянусь, я пытался.
— Лэндон.
Мои глаза открываются от настороженности в его голосе, и когда наши взгляды встречаются, я ненавижу эмоции на его лице.
— Моя мать задохнулась собственным рвотой, и я наблюдал за этим, — я откидываюсь назад и смеюсь про себя.
Я смотрел, как она умирает, а теперь мне предстоит переживать это воспоминание до самого конца дней своих в мучительных деталях. Разве это не что-то? Но ничего страшного.
— Наверное, мое детство могло быть хуже.
— Нет, — на этот раз его эмпатичная маска, ловко надетая на лицо, соскальзывает. — Это нездоровый способ справляться с этим. Лэндон, ты имеешь право чувствовать...
— Чувствовать что? Грусть? Достучаться до эмоций и напомнить себе, что я человек и нормально чувствовать так, как я чувствую? Нечего чувствовать. Это произошло. Я не могу вернуться назад и изменить время. Я принял это и закончил с этой беседой.
Рейд моргает, и на его лице расплывается противоречивое выражение, словно он пытается поймать слова, которые ускользают от него. Его губы сжаты, в них читается внутреннее напряжение — он хочет сказать что-то большее, чем просто терапевтические банальности. Я знаю, о чем он думает:
В его взгляде проскальзывает тень манипуляции, что-то зловещее, отголоски антисоциальных наклонностей.
По крайней мере, так полагал мой предыдущий терапевт. Джон был уверен, что семейная терапия укрепит наши отношения. Какой же он нахал.
К счастью, Рейд не настаивает и берет в руки блокнот. Его ручка скользит по странице, быстро фиксируя мысли, а затем он начинает стучать по столу, создавая ритм, словно дирижирует невидимым оркестром. На его лице появляется профессиональная улыбка — та самая, которая должна внушать доверие.
— Я хочу, чтобы ты сделал что-то для меня на этой неделе, — произносит он с легкой настойчивостью.
— Что именно? — спрашиваю я, хотя внутри уже готовлюсь к очередной порции советов.
— Я хочу, чтобы ты занялся чем-то, что приносит тебе радость. Не важно, что это будет — лишь бы не ставило под угрозу ни тебя, ни окружающих. — его взгляд становится более настойчивым. — И я хочу услышать об этом на нашей следующей сессии. Ты также можешь подумать о том, чтобы наладить отношения. Никогда не знаешь, как все обернется.
Заняться чем-то радостным и попытаться восстановить связи? Эта неделя обещает быть либо удивительной, либо катастрофической. Я предполагаю второе.
Как будто он читает мои мысли, Рейд добавляет:
— Пожалуйста, не думай о худшем. Я знаю, как легко утонуть в собственных мыслях и принять разочарование за неизбежное. Твой разум шлет сигналы тревоги, готовясь к очередному удару, ведь так было всегда. Это привычная схема — но помни: ты контролируешь себя. У тебя есть право надеяться. Не стоит чувствовать вину за то, что ты боишься разочаровать себя. Отказ — это просто переориентация. Иногда нам это нужно, чтобы вернуться на путь.
Джейден держит в руках черную кружку, как будто это артефакт, способный изменить ход истории. Он поворачивает ее, рассматривая с разных сторон, делает вид, что пьет из нее.
— Решено, эта кружка едет со мной домой.
Малик, не дождавшись завершения его мысли, поднимает кружку с лицом из «Крика».
— А я беру эту! — заявляет он с ухмылкой.
Сейнт, словно на сцене театра, держит в руках две кружки: одна из них украшена расплавленным зеленым черепом, другая — изображением Джейсона с мачете вместо ручки.
— Мы такие милые! Смотрите на нас, как мы сближаемся. Покупаем кружки и всякую ерунду. Нам стоит повторить это снова! — его голос звучит игриво, но в глубине души я знаю, что этого точно не произойдет.
Я пришел сюда один, но ребята, подслушав разговор между Джаггером и мной, решили присоединиться. Теперь они рассматривают множество кружек на полках, которые заполняют целую стену магазина.
Я не обращаю на них внимания и бросаю взгляд на Джаггера. Он стоит неподвижно, ни к одной кружке даже не прикоснувшись. Сегодня он выглядит особенно молчаливым.
— Ты в порядке, приятель? — спрашиваю я, пытаясь разорвать тишину.
— Хмм? Извини? — он моргает, словно только что вышел из задумчивости.
Я знаю, что он переживает из-за предстоящего сезона. Первая игра через неделю, и поток непрошеных мнений уже начался.
Теперь, когда Ти Джей ушел, Джаггер взял на себя роль капитана. С этим пришло множество критики, которую Ти Джей умело игнорировал в прошлом году. Джаггер же другой. Он любит делать вид, что ему все равно, но у него плохо это получается.
— Ты в порядке? — повторяю я.
Он показывает мне кривую улыбку и поднимает случайную кружку.
— Да, все нормально. Просто устал.
Я знаю, что это не так, но не хочу давить на него здесь, перед ребятами. Отпускаю этот вопрос и снова отвлекаюсь на ассортимент кружек.
Прошло шесть дней с моей сессии с Рейдом и шесть дней полного игнорирования со стороны Джулианны.
Сначала это казалось нормальным — я сталкивался с ее молчанием прежде. Но после первого дня это начало беспокоить. Она не смотрит на меня во время занятий, не замечает в кампусе. Черт возьми, она даже не спорит со мной. Как мы можем ладить, если не спорим?
Джулианна ничего не сказала о цветах, которые ей подарил, и предполагаю, что она просто выбросила их. Я не видел их в квартире, а Габби и Полли даже не упомянули об этом. Зная их, они бы это уже сделали.
И она отписалась от меня в Инстаграм.
Ничто из этого не должно меня волновать, но это действительно так. Поэтому я здесь, в магазине, просматриваю каждую кружку, пытаясь найти ту единственную, которая могла бы стать символом моих извинений за то дерьмовое поведение.
Я много думаю о словах Рейда, но не уверен, что полностью согласен с ним. Конечно, мне нужно работать над тем, чтобы быть более тактичным в общении и выражать мысли без перегрузки эмоциями. Но часть о разочаровании... Не знаю. Предпочитаю ожидать худшего, чем заставлять себя верить в надежду — так я избегаю боли, когда все идет наперекосяк. А по моему опыту все всегда идет наперекосяк.
— Ты точно не хочешь пойти с нами сегодня вечером? — спрашивает Джаггер, его взгляд скользит по рядам сезонных кружек, которые заполнили почти весь проход.
Я качаю головой, поднимая кружку в виде мумии. Вокруг уже витает дух Хэллоуина, и хотя рождественские кружки еще не убрали, знаю, что после праздника их уберут.
— О, да брось, Лэндон. Тебе нужно пойти с нами. Ты повеселишься, — уговаривает меня Малик, его голос звучит как мелодия, которую я уже слышал.
— Меня забанили в «Проклятых холмах».
На первом курсе мы все вместе отправились в этот дом с привидениями и лабиринт. Я заранее предупредил их, что не слишком хорошо себя чувствую в таких местах, но они настояли. И вот, через несколько минут я врезал одному из парней, который был частью аттракциона. Его пришлось отправить в больницу. Не нужно и говорить, что владелец отнесся к этому без понимания и забанил меня.
Я не хотел этого делать, но справляться с неожиданностями у меня не получалось.
Малик смотрит на меня с открытым ртом, как будто не может поверить.
— Ты забанен? Вы мне не сказали!
Джаггер и Джейден начинают объяснять ситуацию, пока я продолжаю разглядывать кружки.
— Но я не хочу идти в «Проклятые холмы». Я имел в виду — пойти с нами на вечеринку. Там будет куча девчонок. Команда по волейболу, легкой атлетике, плаванию... Черт возьми, даже гимнастки будут. А ты знаешь, какие они гибкие! — Малик хитро улыбается.
— Я собираюсь с вами на Хэллоуин. И мне не интересны эти девчонки, — отвечаю я с каменным лицом.
Сейнт стонет, но затем улыбается.
— Есть ли девушка, которая тебе интересна? Я могу легко ее привести. Или какой у тебя тип? Я могу помочь найти ее сегодня вечером.
— Любая девушка с большими сиськами, — вставляет Джаггер, не теряя времени.
— О, это легко. Я тебя понял. — Сейнт кивает сам себе.
Мне нравятся девушки любого размера, но я просто без ума от тех, у кого большая грудь. Особенно от одной блондинки с электрически — сапфировыми глазами.
— Мне не нужна ваша помощь, и я не собираюсь идти с вами. У меня есть планы.
Габби случайно проговорилась о том, что Джулианна не пойдет с ними сегодня вечером, потому что работает завтра. Не знаю, захочет ли она со мной говорить, или хотя бы пустить внутрь, но скоро узнаю.
После этого я планирую отправиться в студию и записать еще одну песню и поработать над новой композицией.
— О, с кем? — все смотрят на меня с любопытством.
Я игнорирую их вопросы, потому что они сделают из мухи слона. Насколько бы ни доверял Джаггеру, он задаст вопросы, на которые я не готов отвечать.
Не вслух, по крайней мере. На протяжении этой недели я размышлял об этом как одержимый... ею.
Это неправильно, потому что ловлю себя на том, что думаю о ней в самые неожиданные моменты: слышу ее голос в любой ситуации, вижу ее лицо даже когда принимаю душ и задаюсь вопросом, купила ли она горячий шоколад в университете. Его недавно снова начали продавать из-за сезона.
Джаггер толкает меня локтем, прерывая мысли.
— Мне нужна огромная услуга, и как мой лучший друг ты не имеешь права отказать.
Вот и началось. Каждый раз, когда ему что-то нужно и он знает, что скажу нет, поэтому говорит эту чушь. Он не дает мне и секунды на ответ, продолжая говорить.
— Половинка будет в декабре, и я иду с Грейс. И я просто подумал...
— Нет. Ты знаешь, что я...
— Ты идешь на половинку? — вмешивается Сейнт с надеждой в голосе.
— Нет, я...
— Да, идет.
— Я не иду. Ты знаешь, что мне это не нравится. Не понимаю, почему ты предполагаешь, что я хочу пойти.
— Но ты же общаешься с Джулианной. В чем разница? — возражает Джаггер, его голос полон недоумения.
— Я ее репетитор, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно.
— То же самое. Если ты можешь терпеть ее на протяжении всего семестра, то сможешь провести одну ночь с одной девушкой.
Парни кидают друг другу взгляды, молча обсуждая это, хотя на самом деле их внимание приковано к нашему разговору.
— Мне платят за то, чтобы терпеть ее, — произношу я, стараясь скрыть внутреннюю борьбу. Пожалуй, с ней не так уж и плохо.
Джаггер, понимая, что не собираюсь отступать, отводит меня в сторону, подальше от любопытных ушей. Мы оказываемся в укромном месте, где нас не слышно.
— Мы свободны, у нас нет никаких обязательств, кроме баскетбола и учебы. Мы должны наслаждаться последним годом вместе. Ты ведь говорил, что проведешь со мной больше времени.
Да, я это говорил.
— Ладно, я пойду, но без танцев, фотографий и вечеринок после, — произношу я с решимостью.
На его лице появляется кривоватая улыбка.
— Два танца, одна фотография и никаких вечеринок после.
Я закатываю глаза.
— Ты жалкая сволочь.
— Ты любишь меня, — подпевает он с игривой ноткой.
Вот что я делаю ради этой дружбы.
— Кто эта девушка?
Он не заставлял бы меня это делать, если бы не было девушки. Девушка всегда присутствует.
— Сиенна Форбс, и ты не можешь отказаться от этого, — он произносит это слишком быстро, и я едва успеваю уловить.
— Джаггер Арнольд Спирс, — я киплю от ярости. — Ты чертов...
Он делает шаг назад, понимая, что я готов его ударить.
— Если бы я начал с этого, ты бы не согласился. И, пожалуйста, никогда больше не используй мое второе имя. Ты знаешь, как я его ненавижу, Арчибальд.
Я закатываю глаза на акцентирование моего второго имени.
— Она просто... — пытаюсь подобрать нужные слова, но их слишком много, и все они кажутся недостаточными. — Слишком навязчивая.
Он вздрагивает, осознавая правоту моих слов.
— Ну... она... не такая уж плохая... симпатичная и умная...
Сиенна Форбс действительно привлекательна и умна. Я помогал ей в некоторых классах и могу это подтвердить. Но это все хорошее, что могу о ней сказать.
Она несколько раз пыталась пробраться ко мне в комнату, следит за мной на мероприятиях, и думает, что этого не замечаю. Однажды она пустила слух о том, что мы переспали, но я быстро это опроверг. Девушка постоянно пытается сделать со мной фотографии, даже когда я говорю ей «нет». А теперь, когда у меня есть Instagram, она без устали пишет сообщения и присылает снимки, которые я не просил.
— Всего одна ночь, — подзадоривает он меня, складывая руки вместе. — Если она начнет вести себя странно, мы уйдем.
С неохотой принимаю решение вопреки здравому смыслу и ради нашей дружбы соглашаюсь.
— Ладно, но как только она начнет вести себя странно, я ухожу с тобой или без тебя.
— Договорились.