Лэндон

— Итак, я могу спрашивать что угодно? — она поднимает свою кружку, пытаясь скрыть озорную улыбку, играющую на губах.

Снежно-белые и электрически-сапфировые вспышки кружат в моей голове.

Я ловлю себя на затаенном дыхании, сосредоточившись на ее цветах, стараясь не думать о том, как сильно хочется уйти отсюда.

— Да, но у тебя только пятнадцать вопросов.

Мы все еще на кухне, стоим друг напротив друга. Она облокотилась на один из шкафов, а я — на другой. Яркие желтые светодиоды, которые Габби прикрепила под полками, освещают пространство вокруг нас, создавая атмосферу уюта.

Она громко фыркает, ее брови сдвигаются в недовольстве.

— Я думала, мы договорились на двадцать.

— Теперь у тебя десять.

На ее лице появляется недовольство, а плечи опускаются.

— Десять? Как мы перешли от двадцати к пятнадцати, а теперь к десяти?

— Принимай как есть, — говорю я с решимостью, голос не терпит возражений.

Но, конечно, это не будет так просто, потому что в ее глазах вспыхивает тот самый огонек, который я хорошо знаю. Этот взгляд говорит о том, что ей все равно, что я скажу или не скажу.

— Двенадцать, — требует она, расправляя плечи.

— Девять.

— Тринадцать.

— Восемь.

— Четырнадцать.

— Ты меня бесишь, — произношу я, хотя на самом деле это не так. Чувствую себя странно спокойно, учитывая, что собираюсь отвечать на вопросы, на которые не хотел отвечать еще недавно. — Я отвечу на три вопроса. Если ты поднимешь ставку, клянусь, не отвечу ни на один вопрос. Так что три или ничего.

В ее глазах вспыхивает искра упрямства, и не проходит и секунды, как ее полные губы расплываются в озорной улыбке.

— Пять.

Я смотрю на нее с недовольством.

— Джулианна.

— Лэндон, — отвечает она с сияющей улыбкой.

Я вздыхаю, поправляя очки на переносице.

— Ты меня утомляешь.

— Не будь таким. В любом случае, мы оба знаем, что ты достаточно умен, чтобы отвечать только на то, что хочешь, — ее брови поднимаются, как будто она говорит: «Отрицаешь?»

Я не спорю, потому что она права.

— Почему тебе вообще интересно знать обо мне?

Она делает глоток своего напитка.

— Мы будем вместе до конца семестра. Я подумала, что было бы неплохо, если мы узнаем друг друга получше. Может, это сделает наше время вместе немного более терпимым. Плюс, я уверена, что мои соседки и твой лучший друг сделали небольшую ставку. Так что будет здорово доказать им, что они ошибаются.

Я тихо смеюсь.

— Ты об этом знаешь?

Мои лучшие друзья — настоящие идиоты. Они ставят на то, как долго, по их мнению, мы с Джулианной продержимся, прежде чем все закончится. Они думают, что я не в курсе, но Полли не умеет скрывать свои мысли. Я подозреваю, что Полли не сказала Джулианне, что я остаюсь, и соврала о том, что она уходит на вечеринку.

Как только сладкий шоколад окутывает мой язык, я не могу сдержать восторга.

— Черт возьми, это восхитительно, — произношу я тихо и делаю еще один глоток, игнорируя, как пар застилает очки.

— Думаю, мне нужно услышать это снова и громче. На самом деле, дай мне секунду.

Джулианна уходит, прежде чем успеваю произнести хоть слово, но вскоре возвращается, держа в руке телефон.

Я поднимаю бровь, наблюдая, как она быстро касается экрана, а затем подносит его ко мне.

— Что ты делаешь?

— Повтори то, что ты только что сказал, и не забудь добавить «помпезности» в голос, — говорит она, нажимая на кнопку записи и делая круговое движение ладонью, призывая меня говорить.

— «Помпезности»?

— Да, у тебя это отлично получается. Давай, скажи это. Теперь мне придется начать заново.

Я качаю головой, глядя на ее энтузиазм, но не могу отрицать, что это мило.

— Нет, я не буду...

— О, давай, это будет отличная запись для твоего «банка воспоминаний», — подшучивает она, но затем замирает, словно осознав, что сказала. Ее щеки заливаются румянцем, но не отказывается от своих слов. — Скажи это.

Я смотрю на ее лицо с недоумением, потому что никогда не видел, чтобы она краснела. Уверен, это случалось и раньше, но никогда не был свидетелем такого. Не то чтобы я когда-либо заслуживал этого, но мне это так нравится, что хочу увидеть это снова.

Схватив ее за запястье, я подношу телефон ближе к губам, глядя ей в глаза, и произношу:

— Черт возьми, это прекрасно.

Щеки Джулианны окрашиваются в розовый цвет, и румянец только усиливается, пока я смотрю на нее и держу запястье. Когда тяну ее ближе, она позволяет мне это сделать. Наши взгляды встречаются, и кажется, что время остановилось, позволяя нам запечатлеть этот мимолетный момент.

Хотя мне и не нужно, чтобы время останавливалось, потому что этот миг навсегда останется в моей памяти.

Сделав глубокий вдох, я отпускаю ее запястье и делаю еще один глоток.

— Это было достаточно хорошо?

— Да, отлично, — отвечает она, отступая и кладя телефон на стол. — В любом случае, насчет ставки. Они не думают, что мы продержимся долго.

— Они ошибаются, и мы это докажем.

— Мы это сделаем, не так ли? — на ее лице появляется скромная улыбка, такая непривычная для нее.

Мне это нравится.

— Ладно, у тебя пять вопросов, — уступаю я, проводя пальцами по своей цепочке, пока тревога в животе не утихает.

Она задумчиво поджимает губы, и электрическое напряжение между нами становится почти ощутимым.

— Почему бы тебе не поделиться чем-то со мной, а я сделаю то же самое? — предлагает она.

Я не ожидал этого. Думал, что она задаст типичные вопросы, вроде того, собираюсь ли я участвовать в драфте НБА²⁷, на какой позиции играю или что-то, связанное с баскетболом, но это не то. Это даже не вопрос.

Я убираю руку от цепочки, и тревога наконец отступает.

— Это будет считаться одним из твоих вопросов.

Она смеется.

— Я так и думала, но не важно. Поделись чем-то со мной.

Впервые в жизни я чувствую, что не знаю о чем говорить. Знаю, что мог бы сказать, и это могло бы быть множество банальных вещей, которые говорил за свою жизнь. Но, в отличие от всех тех случаев, мне действительно хочется поделиться чем-то.

Не знаю, связано ли это с ее взглядом, который говорит, что она не ждет от меня ничего особенного. Как будто ей все равно, поделюсь ли я своим любимым цветом или скажу какое мое второе имя — нечто такое, что я никогда не произнесу вслух. Но суть в том, что она смотрит на меня с намерением. Как будто все, что я скажу, удовлетворит ее желание узнать что-то обо мне.

Это ничего не значит. Люди постоянно делятся своими мыслями. Это не будет чем-то особенным.

— У меня хроместезия²⁸.

Джулианна оценивающе смотрит на меня. Я не жду, что она поймет, что это такое, потому что многие люди не знают. Это редкость, и трудно объяснить тем, кто не обладает этим даром, что это вообще значит.

— Черт возьми, Лэндон, ты серьезно?

Я удивлен ее внезапной агрессией, но, честно говоря, мне это даже нравится.

— Что?

— Не «что», — передразнивает она. — Ты не можешь просто так бросить это в разговор и ожидать, что я не задам вопросов. И поверь, у меня их много.

Я смотрю на нее с недоумением, осознавая, что она действительно знает, о чем речь.

— Я не думал, что ты в курсе.

— Ну, это справедливо, потому что это редкость, но я узнала об этом на уроках теории музыки. Мы не углублялись в эту тему, но она запомнилась, и мне всегда было интересно, — ее восторженный голос сбивает с толку, потому что я никогда не слышал ее такой взволнованной, разве что, когда речь шла о Хаптике.

— У тебя еще четыре вопроса, так что решай, что хочешь спросить дальше, — я прячу улыбку за кружкой, когда она фыркает.

Она начинает постукивать ногтями по керамике, обдумывая, вероятно, бесконечный список вопросов.

— Как цвет появляется в твоем восприятии? Каждый звук излучает цвет или только определенные звуки?

Я смотрю на нее с укором, потому что она знает, что сделала. Она пожимает плечами, невинно улыбаясь. Это два вопроса, но я решаю не заострять на этом внимание.

— Цвет появляется как оттенок в моем воображении, и я знаю, что это не будет иметь смысла, но вижу его как будто в четырехмерном пространстве, — объясняю я, и она кивает, впитывая слова. Вижу, что она запуталась, как и все, когда я это описываю, но все же старается следовать за моими мыслями. — И да, каждый звук излучает цвет в моем сознании.

В ее глазах загорается интерес.

— То есть, когда я говорю с тобой, ты видишь цвет?

Я киваю, позволяя этому вопросу пройти мимо.

Я не выбираю, что вижу, когда слышу звук, но с Джулианной это очевидно.

Цвет ее радужек — синий с тонкими белыми прожилками — был первым, что привлекло мое внимание, когда я встретил ее. Хотя мы и не познакомились в лучших обстоятельствах, именно это мой разум решил зафиксировать в тот момент.

Это похоже на северное сияние. Яркое и ослепительное, как ее глаза, закручивающееся и парящее, как завораживающие занавески. Как и все остальное, цвета исчезают, когда я не слышу ее голоса, но в последнее время мне не нужно слышать ее, чтобы их увидеть.

Как только я думаю о ней хотя бы на секунду, разум наполняется белыми и сапфировыми огнями. Это действительно сводит с ума, потому что я понимаю, что зацикливаюсь на ком-то, на ком не должен, но мой мозг устроен определенным образом. Я не могу заставить его остановиться.

Это не нормально, потому что они захватывают мои мысли, нарушая моменты, которые зарезервировал для тишины и покоя.

Я провожу пальцами по своей цепочке, стараясь успокоиться.

— Это подавляюще, не так ли? — она вырывает меня из раздумий, а ее легкая улыбка, трогающая губы, смягчает дискомфорт, сжимающий грудь.

Я опускаю руку и считаю зефирки, которые немного растаяли.

— Да, бывает, но у меня есть наушники, которые помогают, чтобы я не перегружался.

— Те черные наушники, что ты оставил здесь пару недель назад?

Слава Богу, я нашел их, потому что они сделаны на заказ и стоят слишком дорого.

— Да, именно те, — я вспоминаю тот день, словно это было всего несколько минут назад. И это напоминает мне о другом. — Так вот, ярко-розовый...

Ее шея и лицо заливаются румянцем.

— Это абсолютно не обсуждается! Мы не говорим об этом. Мы просто сделаем вид, что этого никогда не было. Хорошо? Хорошо, — она делает долгий глоток, словно пытаясь смыть с себя неловкость.

— Нет, мне не нравится притворяться, а мастурбация — это нормально, — я наслаждаюсь тем, как она начинает ерзать на месте, ее смущение только подогревает мой интерес.

— Знаю, но это не та тема, которую я собираюсь обсуждать с тобой, — она все еще не смотрит на меня, ее взгляд уходит в сторону. — Давай лучше перейдем к чему-то другому.

— Ммм, не думаю. Помню, ты говорила, что я тоже могу задавать вопросы. Так что у меня есть вопрос.

Джулианна поднимает голову и смотрит на меня так, будто планирует мою казнь. Черт, как я скучал по этим презрительным взглядам.

— Задавай свой глупый вопрос, — бурчит она, но в ее голосе слышится легкая нотка вызова.

— Что тебя возбуждает? — это вполне нормальный вопрос, но она смотрит на меня так, будто я спросил что-то странное.

Ее молчание затягивается, и на мгновение мне кажется, что она не собирается отвечать.

— Без осуждения? — это почти неразборчиво, но я успеваю уловить.

Вдруг становится необъяснимо жарко. Черт, о чем я думал, задавая этот вопрос? Я ничего не получу от этого.

— Без осуждения. Обещаю, — искренне отвечаю я, стараясь говорить как можно спокойнее. И действительно это имею в виду, потому что не нарушаю обещания.

— Я, эм... — она запинается, а затем трясет головой. В ее глазах вспыхивает решимость, когда она расправляет плечи. — Кто-то использует меня по своему усмотрению, унижает, называет меня... — она тяжело сглатывает. — Именами. Вот что меня возбуждает.

Я не дышу. Не моргаю. Не двигаюсь. Я на грани того, чтобы получить эрекцию.

— Именами? — мой голос становится хриплым, и член дергается.

— Не делай вид, что не знаешь, о каких именах я говорю, — я знаю. Просто хотел услышать, как она произнесет их.

— Ты фантазируешь о том, чтобы быть униженной? — я крепче сжимаю кружку. — Я полагаю, именно так это называется... верно?

— Верно...

После паузы она разрывает накалившееся напряжение между нами.

— Теперь моя очередь.

— Да, спрашивай.