Лэндон

Я мечусь, размышляя, стоит ли мне забронировать номер в отеле на ночь.

Джулианна уже десять минут у себя, но, даже не видя ее, я все равно ощущаю тонкий шлейф ее духов. Запах словно окутывает меня, создавая невидимый кокон ее присутствия. Самое ужасное во всем этом то, что мне не противно. Наоборот, это настолько приятно, что хочется, чтобы она вышла вновь, лишь бы этот аромат остался.

В этой мысли столько всего неправильного.

Это просто смешно. Еще недавно я хотел быть как можно дальше от нее, а теперь мечтаю, чтобы она вышла, хотя бы на мгновение.

Мне нужно уйти. Оставаться здесь — ошибка.

Я принимаю решение, встаю, но останавливаюсь, когда открывается ее дверь.

— Эй, ты не спишь? — тихо спрашивает она, босиком ступая в гостиную.

В голове у меня мелькают снежно-белые и электрически-сапфировые вихри.

Пересыхает во рту, сердцебиение замедляется до такой степени, что физически ощущаю каждый удар, словно сердце намеренно отстукивает ритм по моей груди.

— Да, — поправляю очки на переносице.

Джулианна стоит в нескольких футах от меня, лицо без макияжа, но губы окрашены в клубничный цвет. Длинные волосы распущены, мягкими волнами спадают на плечи.

Но дело не в этом, и именно это не позволяет мне оставаться равнодушным.

Это ее кремовая, облегающая пижама с длинными рукавами, покрытая миниатюрными сердечками и вишенками с бантиками вместо стеблей, и эти короткие шорты, и этот вырез — черт возьми, он слишком низкий, и я вижу безумную перспективу ее груди.

Это должно быть какое-то испытание, потому что как, черт возьми, я могу не смотреть? Ее грудь почти вываливается наружу.

Я отвожу взгляд, устремляя его на свои ключи, кошелек и телефон на кофейном столике. Не составит труда схватить их и уйти, но по какой-то причине я не могу двинуться.

— Я хочу приготовить горячий шоколад. Будешь? — она направляется на кухню, и клянусь, что мне нужна вся сила воли, чтобы не посмотреть на ее ягодицы. — У меня есть и другие безалкогольные напитки. Помню, ты сказал, что не пьешь, так что у меня есть варианты. Соки, чаи, молоко, кофе и вода.

Она была пьяна, когда я сказал ей, что не пью. Я не держал на нее зла за то, что она не запомнила, но она запомнила. Это мелочь, но ценю, что она не стала шутить или пытаться уговорить меня выпить.

Я не поддаюсь давлению, но раздражает, когда люди думают, что я изменю свое мнение. Они пытаются представить алкоголь как нечто самое лучшее на свете.

Моя мать умерла от алкогольного отравления, так что я не понимаю всеобщей любви.

— Ты помнишь, что я не пью?

Она останавливается, чтобы посмотреть на меня.

— Да, а почему нет?

— Ты пила той ночью. Я не ожидал, что ты запомнишь.

Она наклоняется над столом, опираясь на локти.

— То, что я пила, не значит, что не обращала внимания. Знаю, тебе не понравилось, что я сделала предположение о тебе, и мне жаль. Легко потеряться в мысли, что все в колледже пьют, но не должна была делать предположение. Извини.

Киваю, заполняя тишину, потому что не только она делала предположения. Мы оба виноваты, но все же я выигрываю в том, чтобы быть настоящим придурком.

Это напоминает мне о чем-то важном.

— Прости за то, что было раньше. Мне не стоило говорить то, что я сказал.

Она выпрямляется, ее брови взлетают вверх, и вижу: она удивлена, что я поднял эту тему. Мгновение она смотрит на меня, но эффект моих слов длится всего секунду, прежде чем на ее лице появляется натянутая улыбка.

— Все в порядке. Ты сказал, что сказал. Я сказала, что сказала. Ничего нового, верно? Мы к этому привыкли, — она снова принимается за поиски чего-то.

Я стараюсь не закатывать глаза, потому что у нее есть привычка делать вид, что все хорошо. Может, у нас и не такая уж богатая история, но за последние несколько лет, а особенно в последние недели, я заметил кое-что в ней.

Входя на кухню, я наблюдаю, как она расставляет все необходимое для горячего шоколада.

— Не все в порядке. Тебя явно задело. Иначе ты бы не натягивала эту фальшивую улыбку и не делала вид, что все хорошо. Когда это не так. То, что я сказал, было действительно дерьмово, и ты имеешь полное право злиться на меня.

Она вздрагивает, но гордо поднимает подбородок, глядя на меня так, словно я все неправильно понял, но вижу напряжение в ее глазах. Напряженные плечи и побелевшие костяшки пальцев тоже выдают ее.

— Я не хочу это обсуждать. Мы же договорились не ссориться.

— Мы не ссоримся. Мы разговариваем.

— Я знаю, но понимаю, куда этот разговор приведет. Мы закончим ссорой, и мне придется объяснять Габби и Полли, почему ты мертв на кухонном полу, — она глубоко вздыхает.

— Сегодня не будет ни убийств, ни ссор. Я дал тебе слово. Помнишь?

Она опирается бедром о столешницу, скрестив руки на груди.

Я чувствую себя в каком-то аду, потому что меня тянет сделать что-то, чего делать не следует. Никто не имеет права выглядеть так хорошо в пижаме.

— Мы сделали это, но мы с тобой не разговариваем.

— Разговариваем. Мы смогли спокойно разговаривать последние несколько недель.

Ее взгляд скользит по банке.

— Да, но это всегда заканчивается ссорой. Или ты забыл, что именно поэтому эта банка полна денег?

Джулианна права, но я всегда стараюсь держать себя в руках. Она просто обижается, когда я что-то говорю. Не хочу казаться грубым, но то, что говорю, звучит правильно в моей голове. У меня нет терпения к ерунде, и я никогда не обдумываю свои слова. Я просто говорю, что чувствую.

Хотя Рейд не согласен с моими коммуникативными навыками и поставил перед собой задачу помочь мне их улучшить.

— Мы договорились. Я не собираюсь с тобой ссориться. Я просто пытаюсь поговорить и извиниться.

Она смотрит на меня с осторожностью, затем переводит взгляд на толстый шоколадный батончик, завернутый в золотую фольгу.

— Тебе не нужно извиняться. Я слишком остро отреагировала. Просто забудем об этом. Я все пережила.

— Не делай этого.

— Что?

Я делаю шаг ближе к ней, но все еще достаточно далеко, чтобы не нависать.

— Не притворяйся, что все в порядке.

— Я не притворяюсь.

— Да, притворяешься.

— Нет, не притворяюсь.

Я сдерживаю стон.

— Тогда зачем эти фальшивые улыбки? Должно быть, это утомительно — заставлять себя улыбаться все время.

Джулианна выдыхает с отчаянием и снимает фольгу с шоколада.

— Будешь горячий шоколад? Или что-то еще?

Меня тянет узнать, почему, но чувствую, что она близка к тому, чтобы сорваться. Также понимаю, что вторгаюсь на территорию, на которую раньше никогда не смел ступать.

Мне больно признавать, что она меня околдовывает. Она не должна, но это так. Я пытаюсь выгнать ее из головы, но она неумолима и отказывается уходить.

— Я буду то же, что и ты, — говорю я, с любопытством наблюдая за ее движениями.

— Ты собираешься попробовать лучший горячий шоколад в своей жизни, — сияет она, ломая плитки шоколада и кидая их в маленькую кастрюльку. Наслаждаюсь искренним изгибом ее губ не потому, что улыбка красива, а потому, что она не притворяется.

— Лучший в моей жизни? В этом я сильно сомневаюсь, — отвечаю я, осознавая, что слова сорвались с языка раньше, чем успел их остановить. Но она не обижается и не ругает меня за это. Вместо этого ее смех мягкий и мелодичный, когда отмеряет густые сливки и выливает их в кастрюлю, а затем ставит на плиту.

— Жду, не дождусь, когда ты обожжешь язык на своих словах, — говорит она с озорной улыбкой.

— Это «подавись своими словами», — поправляю я ее, стараясь сохранить серьезное выражение лица, но трудно удержаться от ее улыбки и не отразить в ответ.

— Нет, я хочу, чтобы ты обжег язык за свой маленький комментарий, — настаивает она, и я не могу не усмехнуться.

— Это не очень мило с твоей стороны, — отвечаю я, приподнимая бровь.

— Я никогда не говорила, что милая, — бросает она на меня косой взгляд, и ее улыбка становится немного озорной. — Почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное и не включить музыку?

Я закатываю глаза с притворным недовольством.

— Я полагаю, ты знаешь, как сказать «пожалуйста»?

Теперь она закатывает глаза и берет деревянную ложку из керамической банки с кухонной утварью.

— Пожалуйста.

— Да, Голливуд, — усмехаюсь я и подключаю свой телефон к Bluetooth-системе телевизора.

Она смотрит на меня с укором, но я лишь пожимаю плечами.

— Прозвища не были прописаны в наших условиях и положениях.

— Ты просто невыносим, — говорит она с легким раздражением.

— В следующий раз будь конкретнее, Ангел, — подшучиваю я.

— Я все еще строю планы твоего падения, — отвечает она с легкой угрозой в голосе.

— А я все еще жду, — смеюсь я в ответ.

Слышу, как она ворчит, но вскоре это сменяется мягким напевом. Джулианна подпевает песне, которую я выбрал. Я бы спросил ее, что она хочет послушать, но, судя по тому, что ей нравится то, что я ставлю, не стал беспокоиться.

— Я буду очень критичен к этому горячему шоколаду, — говорю я, прислоняясь к холодильнику и наблюдая, как она медленно помешивает. — Если он не оправдает моих ожиданий, я поставлю ему низкую оценку.

— Я не ожидаю от тебя ничего меньшего, — отвечает она, наливая молоко в кастрюлю и продолжая помешивать. — Но, чтобы ты знал, это будет лучший чертов горячий шоколад, который ты когда-либо пробовал в своей жизни.

Я наслаждаюсь ее уверенностью. Обычно она такая, но иногда, особенно во время занятий, теряется. Джулианна считает, что это из-за того, что никогда не ладила с математикой, но я в этом сомневаюсь. Иногда кажется, что ее мысли заняты чем-то или кем-то другим, будто она переживает о том, о чем думает.

— Увидим... — произношу я, взгляд скользит вниз к ее округлым формам.

Я стараюсь не смотреть, но — и говорю это в самом лучшем смысле — она выглядит как мокрый сон.

Песня меняется на «Innerbloom», и она оборачивается через плечо, выглядя немного удивленной. Слава богу, она не умеет читать мысли, иначе выгнала бы меня.

— Вау, RÜFÜS DU SOL²⁶? Не могу поверить, что говорю это, но у тебя отличный вкус, — говорит она, и я не могу не улыбнуться.

— А ты что ожидала? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Рэп или что-то в этом роде, — отвечает она, останавливаясь и выключая плиту. — Не мог бы ты достать две кружки?

Я отрываюсь от холодильника и иду за кружками.

Несколько недель назад я узнал, что она помешана на кружках, когда открыл шкаф и увидел множество, сложенных друг на друга. Я серьезно не понимаю, кому нужно столько, но она настаивает, что это необходимость. Джулианна также сказала, что у нее есть еще, но из-за ограниченного пространства они хранятся в запасе.

— Да, но я слушаю и другие вещи, — отвечаю, наблюдая, как она аккуратно разливает горячий шоколад по кружкам, и пар поднимается в воздух, создавая атмосферу уюта.

— А что именно ты слушаешь? — спрашивает она, и в ее голосе слышится искреннее любопытство.

— Музыку, — произношу я, стараясь сохранить легкость в голосе.

Она приподнимает бровь, как будто этого недостаточно.

— Но какую?

— Что это, игра в двадцать вопросов? — делаю шаг назад, чувствуя, как меня охватывает легкое смятение. Я не должен так реагировать, но мне некомфортно, когда кто-то так настойчиво интересуется, особенно если это не Рейд, ведь знаю, что это его работа, но даже он иногда раздражает.

— Наверное, — отвечает она, беря пакетик с мини-зефирками и считая до пятнадцати, прежде чем бросить их в шоколад. — Чтобы было честно, ты тоже можешь задавать мне вопросы.

Я поправляю очки на переносице, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Кто сказал, что я хочу что-то о тебе знать?

Ее лицо искажается от недовольства.

— Ладно, будь таким, какой есть. Я просто думала, что будет справедливо, но забудь. Мне не нужно ничего о тебе знать.

Я прячу цепочку под футболку, ощущая, как меня накрывает волна смущения. Мне не нравится, когда расспрашивают. Ни лучшие друзья, ни девушки, которых я едва знаю.

— Ты не можешь ожидать, что кто-то поймет тебя, если не готов немного открыться, — говорил Рейд на одной из наших сессий.

Не могу поверить, что я это делаю.

— Извини, — произношу, переминаясь с ноги на ногу под ее настойчивым взглядом. — Я не привык к вопросам, но отвечу.

Я ненавижу себя, когда она заставляет себя улыбаться.

— Все в порядке. Извини, что надавила.

— Не извиняйся. Ты ничего плохого не сделала, — говорю я, принимая кружку, которую она протягивает, но замираю, когда ее пальцы касаются моих. — Я отвечу на твои вопросы.

Ее взгляд скользит к нашим рукам, и она быстро отдергивает пальцы, беря свою кружку.

— Ты уверен? Я действительно не...

— Спрашивай, — перебиваю я, чувствуя, как что-то внутри меня меняется.