Джулианна

— Я до сих пор не могу поверить, что это продолжается уже целых две недели! — восклицает Эль, ее глаза распахиваются от изумления, но тут же сменяются восторженной улыбкой. — Ну же, рассказывай! Каково это? Поделись всеми подробностями!

Пальцы на мгновение замирают над клавиатурой, прежде чем вновь приступаю к печати. Последнее, о чем мне хочется говорить сейчас или когда-либо вообще, — это Лэндон. Разве что речь идет о непосредственном общении с ним во время учебы. Но даже тогда не нахожу желания говорить с ним, и дело не в том, что я его не выношу. Просто каждый раз, когда это происходит, в животе возникает странное, необъяснимое ощущение.

Словно что-то медленно опускается, переворачивается внутри, вызывая волнение. Я не могу это объяснить, и потому просто предпочитаю притворяться, что этого не существует, ведь то, что происходит, определенно нереально.

— Мне нечего сказать. Я ничего не чувствую, — и это чистая правда. — Мы просто учимся, — это тоже правда. — И все, — в этом лишь доля истины.

Мы по-прежнему спорим, и это, похоже, не изменится, хотя сейчас это уже не так остро, как раньше. Ну... возможно, все еще не очень приятно, но споры уже не бесконечны, потому что мы делаем паузы, вплетаем немного непринужденных разговоров, пока готовим, а затем возвращаемся к тому, что у нас получается лучше всего. К спорам.

Хотя, когда разговариваем, эти беседы всегда коротки, и никогда не касаются нас самих. Обычно он подтрунивает над моими любимыми ютуберами, а я парирую, что он просто завидует. Или мы обсуждаем, как нам нравится готовить. Недавно он узнал о моей одержимости кружками и любит подшучивать над этим, но никогда не проявляет злости.

Это немного странно, но я все равно держу защиту наготове. С Лэндоном никогда нельзя быть уверенной, что у него на уме или что скажет дальше. Он всегда выглядит таким отстраненным, таким холодным.

Иногда я задумываюсь, что же скрывается за этой маской. Мне кажется, в нем есть нечто большее. Желание узнать это кажется неправильным, но я все равно хочу.

Эль откидывается на спинку стула, выдыхая через нос.

— Две недели, и это все, что ты можешь мне рассказать?

Я сдерживаю улыбку и поднимаю бровь, глядя на разочарование, отражающееся на ее лице.

— А что ты ожидала? Это же репетиторство.

Эль садится прямо, закрывает свой ноутбук и отодвигает его в сторону. Мы находимся в одной из учебных комнат библиотеки, занятые домашними заданиями, но, по сути, просто проводим время вместе. Она была поглощена работой, а я — репетиторством, поэтому мы почти не виделись. Так что это наш единственный способ провести время вместе.

Хотя мы почти ничего не сделали, потому что она то и дело болтает, а я очарована всем, что срывается с ее уст. Ничего не могу с собой поделать. Я так скучала по ней и по ее бурной, неуемной натуре.

Помимо репетиторства, я была занята делами сестринства. Жаль, что так сложилось, потому что после разговора с Сиенной две недели назад все стало как-то странно. Ни одна из девочек ничего не сказала, но ее ближайшие подруги бросают на меня такие взгляды, будто что-то знают.

Поскольку они обожают Сиенну, они наверняка поверят всему, что она скажет. Так что не удивлюсь, если она успела рассказать им, что я пыталась отнять у нее Лэндона. Не уверена, как это вообще возможно, если он никогда не был ее, но это уже мелочи.

Я даже представить не могу, что подумает Сиенна, если узнает, что Лэндон мой репетитор. Вот почему никому не говорила, кроме Эль. Ненавижу драмы, а последнее, что мне сейчас нужно, — это еще большее их количество.

— Если бы это был кто-то другой, я бы, возможно, поверила, что это просто репетиторство, но это не кто-то другой. Это, черт возьми, Лэндон Тейлор! — она практически растворяется в своем стуле, вздыхая с мечтательной тоской.

— Фу, не говори так, — морщу нос, но понимаю, что не достигла нужного эффекта, как обычно.

Она смотрит на меня с хитрой улыбкой, словно говоря: «Ты сама это знаешь».

— О, перестань притворяться! Он чертовски хорош собой, с этими прекрасными волосами. Я знаю это. Все знают. И ты точно знаешь. У него такой взгляд, что прямо говорит: «Я тебя сломаю, и тебе понравится».

Я держу лицо каменным, потому что никогда не признаюсь ей вслух, что он действительно хорош собой. Как верно заметила Эль.

— Внешность — это не все. Он все равно мудак, — говорю я, подняв бровь. — Но красивый мудак.

— Невыносимая ты, — усмехается она.

— А ты жонглируешь отрицанием, — парирую я.

Закатываю глаза, не добавляя ничего, ведь это не нужно: Эль не останавливается и отвечает на тот вопрос, который я тайно надеялась, что она забудет.

— Я думала, вы наконец треснете под тяжестью ненависти и... ну, ты поняла.

Я почти смеюсь — вероятность такого почти нулевая. Мы умудряемся вести себя как цивилизованные взрослые, когда рядом мои соседки по комнате или его лучший друг. Но это не длится долго. Мы меньше вцепляемся друг другу в горло, чем раньше, но и дифирамбы друг другу не поем.

— Эль, это не порно. Или что там ты себе воображаешь.

— Никогда не говорила, что это оно, — на ее лице появляется таинственная улыбка Чеширского кота. — Но вполне могло бы быть. Слушай меня внимательно, — она разводит руки, чтобы я не перебивала. — Представь: ты сидишь с ним рядом, он учит тебя чему-то, а ты невольно отвлекаешься на его большие сильные руки, представляя, как они ощущаются на тебе. Он видит твое рассеянное внимание и решает наказать. Поднимает над столом, приподнимает юбку и заставляет...

— Слишком уж подробно, — перебиваю я, ощущая, как щеки горят от такого яркого образа. Сцена ярко разворачивается в голове, и, прежде чем успеваю избавиться от нее, мне в голову приходит продолжение. Ох. — Что ты там смотрела?

— Ничего, уже не смотрю, — фыркает она, опираясь локтем на стол и подставляя подбородок под ладонь. — Было давно, не суди меня.

— Никаких осуждений с моей стороны. У меня тоже долго ничего не было. Все будто перестало работать.

Ее лицо озаряется озорной улыбкой.

— Нет. Это не случится, — решительно говорю я.

— Знаю. Это я просто шучу. Так что, две недели прошли, ты собираешься выбросить его на улицу или оставить?

Она ставит два пальца на стол и щелкает ими, пальцы взлетают в воздух и хлопают о стол.

Я смеюсь над ее театральностью.

— Нет, никуда я его не выкину. Не знаю, как он это вытворяет, но с ним все словно наконец начинает иметь смысл.

Я ожидала фиаско и ждала, когда все у меня взорвется в лице. Думаю, он будет смеяться над моими попытками понять буквы и цифры, но никаких насмешек не последовало. Ни разу он не смеялся и не злился, если я не схватывала с первого или даже с третьего раза.

— С ним нет путаницы. Он прямолинеен, но не так, чтобы унижать. Он замедляется, не торопится, находит способ, чтобы я поняла. Он так увлечен — видела бы ты его лицо: полное решимости, отказывающееся сдаваться.

Я не говорю ей, что он остается после занятий дольше, не обращая внимания на то, что я плачу ему больше. А плачу больше потому, что мне жалко, что он уходит поздно, учитывая все, что на его плечах.

Она улыбается.

— Что?

Эль качает головой.

— Ничего. Просто приятно видеть, что у тебя все получается. Скоро твоя оценка станет «А», и это наконец-то закончится.

— Да... наконец.

* * *

Я только что сделала нечто немыслимое.

Это было настолько неправильно. Так неверно с самой сути. Что, к черту, меня осенило? Останавливаюсь посреди комнаты, начинаю ходить из угла в угол, тихо стону, зажимаю глаза ладонями — но тут же открываю их, и в голове всплывают яркие, невозможные образы того, что произошло в душе.

Клянусь, у меня не было намерения. Клянусь, я не планировала этого. Клянусь, я вовсе не хотела думать о Лэндоне.

Нет, конечно, это не моя вина. Это все Элоиза — она та, кто вселила в мою голову эту глупую, но колкую картину.

Сжимая лицо в ладонях, я стою посреди комнаты, тяжело дыша, но одновременно ощущая удивительное и почти запретное удовлетворение.

Не знаю, что на меня нашло, но, когда собиралась выключить воду, в голову ворвалась отвратительная, но настойчивая мысль. Я хотела сразу ее прогнать, но тянущая боль внизу живота не позволила. Прежде чем успела осознать, что происходит, в воображении рисовалась сцена Эль.

Я представляла эти горячие, пульсирующие вены на его руках и ощущение их прикосновения ко мне — снова и снова. А потом мысли унеслись далеко-далеко: он наклоняет меня над столом, юбка задрана, и он... Но не это заставило меня потерять контроль.

Меня выбил из колеи звук его голоса, слова, что я вообразила, будто он говорит.

«Ты такая хорошая, нуждающаяся шлюшка. Позволяешь мне использовать свое тело, чтобы расплатиться за репетиторство».

Эти слова звучали настолько унизительно и неправильно на каждом уровне, что именно они стали искрой. Искрой, что заставила уткнуться пальцами внутрь, играя с... собой, и испытать сильнейший оргазм.

Эль, конечно, ничего такого не добавляла, но что-то во мне взяло верх — и я поддалась. Теперь это поглощает меня снова, и возбуждение возвращается.

Мысли обрываются, дыхание перехватывает, когда слышу три стука в дверь.

С тяжелой походкой и дрожащим вдохом я иду по коридору и открываю дверь.

Мне следует все обдумать. Следует отменить встречу. Я не должна поддаваться предательским, похотливым мыслям.

Он стоит там — Лэндон, лицо без эмоций, губы плоские, но не сухие. Никогда не видела, чтобы использовал, но где-то глубоко внутри предполагаю, что он нанес тот самый бальзам для губ «Аквафор», что я ему подарила.

— Ты собираешься просто стоять или впустишь меня? — его голос звучит раздраженно, но потом взгляд сужается, изучая меня. — Неужели тебе плохо? Последнее, чего мне надо, так это чтобы ты заболела.

Слава богу, он мудак, потому что я уже почти теряю контроль.

Я дарю ему натянутую «пошел ты» улыбку, оставляю дверь открытой и направляюсь к своему привычному месту за обеденным столом. Хотелось бы сказать, что это из-за его хмурого настроения, но на самом деле — мне просто не хватает воздуха.

Как будто он выжимает из меня весь кислород. Горло пересыхает, тело словно охвачено огнем, и между бедер пульсирует нестерпимая нужда. Унизительная фантазия все еще держит меня в плену, и теперь, когда он здесь... это вовсе не облегчает.

— Я не в настроении для твоих детских игр, Голливуд. Ты больна?

Я была так увлечена своими мыслями, что даже не замечаю, как он стоит у двери.

Что со мной не так?

Собрав волю в кулак, прячу свои чувства поглубже и делаю вид, что ничего не произошло.

— Я не больна, но спасибо за заботу. Приятно слышать, что ты беспокоишься обо мне, — черт, неужели мое лицо все еще пылает?

Он осторожно входит и садится рядом. Его глаза, полные скепсиса, внимательно следят за каждым моим движением.

— Я не больна, так что перестань таращиться на меня, как будто я — источник чумы, — произношу, стараясь сохранить спокойствие. Он ведь так назвал меня в канун Нового года. — Я бы не стала специально звать тебя, чтобы заразить. Обещаю, я не такая уж стерва, но, если тебе некомфортно со мной, можешь уходить.

— Ты не стерва, — отвечает он, и его голос, непривычно мягкий, заставляет меня почти соскользнуть со стула.

Заставляю себя дышать, чувствуя, как легкие горят, требуя воздуха.

Это кажется драматичным, но его презрение ко мне настолько сильно. Лэндон назвал меня стервой всего один раз, и из всех слов, что он когда-либо произносил, именно это врезалось в память.

Так что это слово должно быть в центре внимания, но на самом деле я не могу оторвать взгляд от того, как его язык чуть показывается и скользит по губам.

— Где твой «Аквафор²⁵»? — спрашиваю я вместо этого, потому что мысли в голове окончательно запутались, и чувствую, что теряю контроль.

Он засовывает руку в передний карман шорт и ставит тюбик на стол.

— Довольна?

Снова это странное ощущение, словно что-то внутри опускается и переворачивается.

— Ты действительно им пользуешься? — интересуюсь я, пристально глядя на тюбик.

— Как я могу не пользоваться? Ты так переживала за мои губы, — говорит он с самодовольной улыбкой.

— Я не переживала, я просто ненавижу потрескавшиеся губы.

— Ты не переживала, но все время, пока мы были вместе, ты зацикливалась на том, как я их облизываю.

— Я не зацикливалась. Перестань себя так возвышать.

Лэндон щелкает языком с таким презрением, и я слышу этот дурацкий, высокомерный акцент, прежде чем он снова заговорит.

— Я не могу. Не когда ты не смотришь на меня, потому что тебе стыдно, что тебя поймали.

Я поднимаю взгляд и тут же жалею об этом, потому что он выглядит обеспокоенным, и это каким-то странным образом пробуждает во мне что-то. Черт, как я могла перейти от отвращения к нему к этому... к чему бы это ни было. Может, я действительно начинаю заболевать.

— Перестань возвышать себя, — повторяю я с большей решительностью и долей холода в голосе.

Удовлетворение мелькает в его глазах, и я понимаю, что попалась в его глупую ловушку. Он хотел, чтобы я посмотрела на него, и я это сделала.

Но этот удовлетворенный блеск колеблится, и он начинает внимательно изучать мое лицо.

— Ты не больна.

— Я же сказала, что не больна, — мне жарко, потому что я только что думала о тебе.

— Я знаю, но просто хотел убедиться.

Лэндон говорит это так искренне, так странно мягко. Он делает паузу и повторяет те самые слова, которые уже произносил.

— Ты не стерва.

— Ты думал иначе совсем недавно.

— Я ошибался. Прости.

Это уже второй раз, когда он извиняется передо мной. Я касаюсь лба тыльной стороной руки, гадая, не являются ли эти ощущения лишь бредом от лихорадки. Это заставляет уголки его губ слегка приподняться. Это не совсем улыбка, но достаточно, чтобы я поняла, что это она. По-своему.

— И мне жаль, что я назвала тебя куском дерьма, — искренне говорю я, потому что именно это сказала, и он ответил мне тем же.

Наши взгляды встречаются, и атмосфера вокруг нас словно меняется.

— Прошло две недели. Я прошел твой испытательный срок? — Лэндон меняет тему, как будто ничего не произошло. Как будто ничего не чувствует, и, вероятно, это так. Ему придется смириться со мной, нравится ему это или нет. В конце концов, я плачу ему за репетиторство.

На этот раз мой живот не переворачивается, но все же немного сжимается.

Я драматично вздыхаю, словно мне больно это говорить.

— Да, ты прошел, но если собираешься хвастаться этим, то хотя бы делай это, когда меня нет рядом. Я не хочу это слышать или видеть.

Открывая свой ноутбук, успеваю заметить, как дергается уголок его щеки, но губы остаются плоскими. Мой взгляд падает на наши ноги, когда чувствую, как его нога касается моей.

— Проблема? — его голос заставляет меня поднять взгляд.

Я качаю головой, пытаясь заставить желудок успокоиться.

— Нет, нам стоит начать.