Джулианна

— Должен признать, я впечатлен, — произносит Лэндон, пока я ставлю ноутбук на обеденный стол.

— Я же говорила, что отличный повар.

— Скорее, слабый повар, но я впечатлен тем, что ты знаешь, как использовать не только соль и перец. Молодец.

Я могла бы рассердиться, но меня просто шокирует, что ему понадобилось так много времени, чтобы сказать что-то глупое. После того как он спросил меня о ноже, мы почти не разговаривали. Мы готовили и ели в тишине.

Я удивлена, что нам удалось продержаться почти тридцать минут без ссор. Это новое и крайне удивительное, но я не жалуюсь. Было весело, пока это длилось.

Ставя сумку на пол, я усаживаюсь на стул.

— У тебя действительно талант быть мудаком, не так ли? Меньшее, что ты мог бы сделать, — это сказать спасибо. В конце концов, я могла бы не до готовить твою курицу, но не сделала этого. Так что, пожалуйста.

Это могло бы прийти мне в голову, но не хотела перекрестного загрязнения.

— Это талант, который я стараюсь поддерживать, — его голос наполнен юмором. — И я не собираюсь благодарить за то, что ты делаешь то, что должна делать в любом случае.

— Ты и впрямь смешной.

— Самый смешной, — его ответ такой же сухой, как и мой комментарий.

Мы смотрим друг на друга слишком долго, и пока я обдумываю свой следующий ответ, странное облако, что окутывает нас, сбивает меня с толку.

Оно появляется из ниоткуда, и я чувствую, как меня уносит в его объятия. Нет, не оно, а он, с этим интенсивным, поглощающим взглядом в его глазах. Что-то тянет меня глубже, унося на дно его бездонных стальных серых глаз.

И снова это происходит. Как и прежде на кухне, мой взгляд невольно скользит к его губам.

Сердце начинает биться быстрее, мысли разбегаются в разные стороны. Я пытаюсь собрать их воедино, но ловлю лишь одну. Ту, о которой не хочу думать, ту, которую пытаюсь игнорировать.

Это беспокоит меня так, что внутри все закипает, но достаточно, чтобы я отвела взгляд, унося с собой это странное облако.

— Ладно, давай посмотрим, стою ли я своих денег.

Колкость не производит на меня того эффекта, на который я надеялась. На секунду это сработало. Я почувствовала гордость, но теперь разум закручивается в том, насколько глупая я на самом деле. Он знает, что я провалилась, но не догадывается, насколько плохо у меня с математикой.

Я морально подготовилась к шквалу его умных комментариев, к насмешливым взглядам, но теперь мне кажется, что не подготовилась достаточно. Я могу вынести все его колкие замечания, но здесь провожу черту. Мне следовало найти другого репетитора.

Оглядываясь назад, понимаю, что не должна заботиться о том, что он думает, потому что мне это никогда не было важно, но не могу избавиться от чувства неуверенности.

— Знаешь, что, — отодвигая стул, встаю и собираю свои вещи, — Я не хочу тратить твое время. У тебя и так много дел с баскетболом и учебой. Тебе не нужно добавлять репетиторство в свой график. Я справлюсь с учебой сама. Извини, что потратила твое время. Я все равно заплачу тебе за сегодня, так что не переживай...

Лэндон обхватывает мое запястье своей большой рукой, останавливая мою болтовню и сборы.

— Садись, — эти два слова звучат резко, не оставляя места для споров.

Сильным движением он заставляет меня сесть и открывает мой ноутбук. Лэндон сжимает мое запястье, его грубые подушечки пальцев вдавливаются в кожу, но не так, чтобы это было больно или вызывало ненависть. Я краем глаза смотрю вниз, наблюдая за резким контрастом между размерами наших рук.

— Посмотри на меня, — говорит он, и я подчиняюсь. — Я уже здесь, так что используй меня.

Мой взгляд вновь падает на его руку, прежде чем он осторожно уводит ее в сторону и аккуратно подвигает ноутбук ближе ко мне. Немного расслабляясь, я вхожу в систему «Канвас²⁴» и открываю вкладку с «математическим анализом II».

— Чему он тебя сейчас учит? — спрашивает он, глаза искрятся любопытством.

Уголки моих губ невольно взлетают вверх.

— Формуле Тейлора.

Он приподнимает бровь, в его взгляде смешивается недовольство и понимание, будто он знает, о чем я думаю.

— Что-то смешное?

Я качаю головой, твердо решая сохранить хрупкий мир между нами — по крайней мере, на сегодня. Но настоящая суть Лэндона не дает мне покоя.

— Забавно, как ты всегда начинаешь что-то, но никогда не заканчиваешь. Думаю, это твой постоянный стиль, да? — он поддразнивает меня с легкой остротой, одновременно намекая на что-то большее.

Я хотела сохранить спокойствие, думала, он тоже, но ошибалась. Лэндон живет, чтобы подливать масло в огонь.

— Забавно, что и ты, и эта формула кажетесь мне скучными, непонятными и совершенно не впечатляющими.

Он скрещивает руки на столе и наклоняется вперед.

— Давай поближе, хочу кое-что сказать.

Я знаю, что не должна, но все же наклоняюсь вперед, повторяя его позу. Наши локти касаются друг друга, ни один из нас не отходит.

— Я здесь, — слова вырываются шепотом. Девочки на работе, нас никто не подслушивает, но это неважно.

— Скучный, непонятный и не впечатляющий, но я все же заставил тебя подойти. Вот так, — его губы искривляются в раздражающую усмешку, образуя глубокую ямочку на правой щеке.

Я пытаюсь подобрать остроумный ответ, но у меня ничего не получается. Просто уставив взгляд на эту дурацкую ямочку, я стараюсь унять тепло, что вдруг появляется на моих щеках.

— Ладно, — выдыхаю я, отодвигаясь назад.

Наступает тишина, но не длится долго — он нарушает ее.

— Можно? — спрашивает, глядя на мой ноутбук.

Не могу поверить, что говорю это вслух, но переключение действительно помогает. Я меньше нервничаю и начинаю думать, что он умышленно сделал это, потому что знал.

Я ставлю ноутбук перед ним.

— У меня есть мышка, если тачпад тебе не нравится.

Я вытаскиваю мышь из сумки и пододвигаю к нему. Вдруг понимаю, насколько это странное предложение. Сдерживаю улыбку, но она расползается по лицу.

Мышь выглядит смешно маленькой на фоне его рук. Я уверена, что он сможет ее использовать, но, скорее всего, это будет неудобно.

Он смотрит на меня с пустым выражением, но, когда переводит взгляд на экран, легкая, едва заметная улыбка играет на его губах — такая крошечная, что ее можно легко пропустить. Но знаю одно: он не стал бы так улыбаться без причины.

Я театрально всхлипываю.

— Неужели я заставила Лэндона Тейлора улыбнуться?

Как по команде, улыбка мгновенно исчезает.

— Замолчи.

Я не могу удержать гордую улыбку — никогда не думала, что увижу этот день. Хотя и была это совсем легкая улыбка, ту, что нужно рассмотреть вблизи, но знаю, что она была, и он не стал меня поправлять.

Считая это своей маленькой победой, я молчу.

Терпеливо постукиваю пальцами по столу, но не слишком громко, чтобы не отвлекать. Хотела бы взять телефон, но понимаю, что это будет невежливо, поэтому просто осматриваю квартиру. Мой взгляд останавливается на банке, полной долларовых купюр, и медленно скользит вверх, пока не останавливается на его шее.

Краем глаза я смотрю на него. Его глаза все еще прикованы к экрану, он внимательно погружен в учебу.

Мой взгляд снова опускается на его шею, и я словно исследую замысловатые, почти живые линии, что кажутся выгравированными на его коже с нечеловеческой точностью. Я вижу очертания черепа, но одна сторона его головы словно расколота, и из разлома вырываются закрученные вихри музыкальных нот и причудливых завитков, точно скрытая симфония, заточенная под кожей.

Нити этих узоров, кажется, тянутся к плечу и спине, но, скрываясь под тканью рубашки, их полная картина остается тайной.

У него небрежная щетина, словно бархатный налет, плотно укрывает его сильный, квадратный подбородок. Мне не хочется в этом признаваться, но он идеально выточен, безукоризненно резок. Мой язык невольно касается губ, а взгляд медленно переходит к другим чертам его лица.

Идеальность, кажется, заключена лишь в линии его челюсти, потому что переносица носа имеет легкую асимметрию. И хотя это почти незаметно, почти невидимый шрам на левой брови, тонкой нитью, добавляет ему своеобразного шарма, где едва пробиваются волоски. Это небольшие несовершенства, которые не умаляют его сути, а наоборот — придают ему необъяснимую... притягательность.

Отбросив эту мимолетную мысль, я замечаю, что края его губ кажутся покрасневшими и слегка припухшими. Вероятно, виной тому сухой воздух, ведь я заметила, как он не раз проводил языком по ним, с тех пор как появился здесь.

Мой взгляд едва не проскальзывает мимо микроскопической родинки у самого кончика брови, но успевает зацепиться за нее, прежде чем нырнуть в глубину его глаз.

Они источают решимость, и мне даже не нужно всматриваться, чтобы уловить оттенок, что окрашивает его радужку. В редкие моменты покоя они отсвечивают стальным серым, а в иные — погружаются в угольную черноту. Никогда прежде я не встречала столь интенсивных и одновременно... измученных глаз.

— Что?

Я отвожу взгляд, вырываясь из своих мыслей.

— Я ничего не сказала.

Он издает гортанный звук, словно глубоко задумавшись, и плавно сдвигает ноутбук, помещая его ровно между нами.

— Давай начнем.

* * *

За последние два часа, я узнала о Лэндоне две вещи. Первая, и, возможно, самая неожиданная: он левша.

Когда-то, подписывая контракт на репетиторство, его рука оставалась для меня не более чем смутным пятном, не вызывающим ни малейшего любопытства. Но теперь, сидя справа от меня, он каждый раз, когда чертит что-то на бумаге, невольно касается моего предплечья своим локтем. Я предлагаю ему поменяться местами, но его ответ звучит спокойно: ему вполне комфортно, если только это не доставляет мне неудобств.

Странно, но ожидаемого дискомфорта, который должен был бы возникнуть от такой близости, я не ощущаю.

И второе открытие, пронзающее сознание своей очевидностью: девочки были абсолютно правы. Его терпение — безгранично, словно глубокий, спокойный океан.

Едва мы углубляемся в материал, как вихрь вопросов поднимается в голове, и я снова, беззвучно, погружаюсь в панику. Неловкость сковывает, удерживая от того, чтобы задать хоть один вопрос. Но он замечает это, и весь этот процесс разворачивается в течение первых пяти минут нашего занятия.

До сегодняшнего дня я и представить не могла, насколько он проницателен. Лэндон, казалось, читает мои мысли: улавливает, когда замираю, когда колеблюсь, когда отчаянно хочу спросить, но слова застревают в горле. Он просто знает.

Ни разу он не позволяет мне почувствовать себя глупой или безнадежной. Лэндон терпеливо уделяет время, чтобы объяснить каждую деталь, что ускользает от моего понимания. А когда все еще не могу освоить задачу, он не сдается, а показывает совершенно иной путь к решению.

Невероятно, но я с ним усваиваю больше, чем со своим профессором Робертсом. Мы не должны были заниматься дольше часа, но он полон решимости убедиться, что я поняла все. И я понимаю, хоть это и требует нескольких попыток.

Не помню, когда в последний раз на меня снисходило такое глубокое облегчение. И это чувство, обволакивающее меня, — целиком и полностью его заслуга.

— Все стало понятным? — спрашивает он, когда я складываю ноутбук.

— Да. Не знаю, как тебе это удалось, но все стало ясно. Буквы в уравнениях всегда сбивают меня с толку, — смущенно признаюсь я.

Я поворачиваюсь к нему, и он делает то же самое, но движение приводит нас в странное, почти интимное положение: мои ноги оказываются между его, широко расставленных. Несмотря на эту неловкую близость, ни один из нас не двигается, словно прикованные невидимой силой.

Лэндон снова проводит языком по губам, и мимолетная мысль о бальзаме для губ проносится в голове, но я тут же отгоняю ее, оставляя при себе.

— Дело не в буквах, — отвечает он с полной уверенностью и продолжает. — Да, ты паникуешь, когда видишь буквы, но на самом деле ты просто сомневаешься в себе. А если добавить к этому кого-то некомпетентного, как Робертс, то, конечно, ты будешь думать, что это не имеет смысла.

Его голос звучит с такой непоколебимой уверенностью, что я почти верю ему, но ведь у меня были и другие профессора, и они ни в чем не уступали ему в качестве обучения.

Я опускаю взгляд на колени.

— Не думаю, что дело в этом. Я никогда не была хороша в математике.

Лэндон задумчиво хмыкает, словно переваривая мои слова, но больше ничего не произносит.

— Наверняка ты умираешь от желания уйти, да? — встаю и собираю свои вещи.

— Да, — отвечает он мгновенно и тоже встает.

Я останавливаюсь, упаковывая вещи в сумку, и поднимаю на него взгляд. Меня раздражает, как он высок, словно стена. Когда пытаюсь его отчитывать, мне не удается произвести нужного эффекта. Даже в такие моменты он смотрит на меня с высокомерным выражением, словно уже одержал победу, держа в руках невидимое преимущество.

— Ты мог бы хотя бы притвориться, что тебе грустно, что наше занятие закончилось.

Его губы искривляются с отвращением.

— Нет.

— И я думала, что война наконец-то закончилась, — заявляю я саркастично.

Пропасть, разделяющая нас, остается зияющей, не позволяя надеяться на скорое примирение, однако последние два часа пролетели в удивительно цивилизованном, почти взрослом поведении. Габби и Полли, без сомнения, сияли бы от гордости, наблюдая за нами, и я сама ощущаю ее отблеск, если бы не та странная, навязчивая тревога, что не отпускает меня.

Конфликты между нами стали настолько привычными, что давно превратились во вторую натуру, и теперь это внезапное затишье, отсутствие привычных препирательств, вызывает во мне чувство глубокой неуместности, почти дискомфорта.

Отгоняя навязчивые мысли, я тянусь к телефону и одним движением отключаю режим «Не беспокоить».

На губах невольно расцветает легкая улыбка, когда мой взгляд падает на два сообщения от Ривера.

Ривер: Привет, Джулс 😊

Ривер: Знаю, это довольно нескоро, но что ты делаешь в пятницу, 20-го? Если свободна, я бы хотел пригласить тебя на ужин.

Хотя его слова вызывают легкую волну предвкушения, внутри остается странная пустота. Ни одна бабочка не порхает в животе, сердце не отбивает бешеный ритм. Я не ощущаю той приятной дрожи, того волнения, что обычно предваряют первое свидание.

Возможно, я просто слишком много анализирую. Прошло немало времени с тех пор, как я ходила на настоящее свидание. Вероятно, в этом и кроется причина. Когда этот день приблизится, я, вероятно, смогу ощутить весь спектр этих эмоций. В конце концов, сейчас лишь начало октября.

— Плохие новости?

— Откуда ты это взял?

Лэндон, кажется, осознает оплошность своих слов, облизывает губы и еле заметно качает головой.

— Увидимся завтра.

— Подожди, не уходи, — произношу я поспешно, когда он ловко надевает обувь и протягивает руку к двери.

Я порывисто направляюсь в свою комнату, выхватывая все необходимое со своего туалетного столика, и спешу обратно. Я не уверена, дошли ли слова, ведь у него есть неприятная привычка пропускать их мимо ушей. К моему удивлению, Лэндон все еще застыл у входа, его глаза неотрывно следят за каждым моим движением, пока не оказываюсь прямо перед ним.

Он настороженно следит за мной, но, когда его взгляд падает на мою открытую ладонь, где покоится новенький тюбик бальзама для губ, между его бровями пролегает глубокая складка. Тюбик все еще в нетронутой упаковке, но он смотрит на него так, словно ожидает неминуемого взрыва.

— Она совершенно новая. Так что перестань так на нее смотреть, — настаиваю я, протягивая ему бальзам, но он не делает попытки его взять. — Тебе это срочно необходимо.

— Почему?

— А почему еще я могла бы тебе это дать? Ты без конца облизываешь губы с тех пор, как появился, а если есть что-то, что я ненавижу больше всего на свете, так это обветренные губы, так что бери.

Он замирает на мгновение, прежде чем взять бальзам из моей раскрытой ладони. Я не могу не заметить, как кончики его пальцев едва касаются моей кожи, скользя к моим собственным.

— Считай, это мое доброе дело года, — усмехаюсь я, ощущая легкое покалывание иронии.

Я жду привычной колкости, остроумного ответа, но он удивляет меня, когда уголки его губ едва заметно приподнимаются в почти улыбке. Лэндон подбрасывает упаковку в воздух, ловко ловит ее одной рукой, прежде чем отворить дверь.

— Спокойной ночи, Джулианна.

— Спокойной ночи, Лэндон.

С последним, едва уловимым взглядом, он выходит, и дверь бесшумно закрывается за его спиной.

В животе возникает легкое, мимолетное волнение, но я не даю ему закрепиться, потому что разум все еще кружится, зациклившись на том, как он произнес эти слова. Эти три слова эхом отзываются в голове, повторяясь снова и снова, даже когда оказываюсь в своей комнате. Даже в уютном убежище моей комнаты, под успокаивающий голос любимого YouTube-блогера, я все еще отчетливо слышу его голос.