Лэндон

— Итак, дай-ка я разберусь, — голос Джага становится ниже, пока он стягивает футболку через голову, обнажая стройный торс. — Ты собираешься заниматься с Джулианной Спаркс? Той самой, с копной золотистых волос, океанами голубых глаз и язвительной улыбкой? Девушкой, что на первом курсе пустила в ход кулаки против Рокси? Сестрой наших лучших подруг, вот именно с ней? Той, которую ты, как говорят, всем сердцем ненавидишь?

— Я уже просил тебя — хватит звать ее Рокси, — я чувствую, как во мне поднимается волна раздражения от его упорства в этом прозвище для моей машины.

— Это не имеет значения, — он плюхается на стул перед своим шкафчиком, хватая кроссовок. — Ты правда думаешь, что из этого что-то выйдет? Вы же не можете продержаться и нескольких минут, не начав препираться. Как ты собираешься провести целый семестр?

— Просто получится, — мой голос звучит глухо, когда отворачиваюсь, стремясь избежать его пронзительного взгляда.

Я не дал ему шанса на расспросы, когда вчера вечером вернулся домой. Полли, не в силах сдержать язык за зубами, разнесла новость о моем решении стать репетитором для Голливуд по нашему общему чату.

Я игнорирую его весь день. От утренней изнурительной тренировки, лекции по кино, обеденного перерыва, спортивной практики, и теперь — в раздевалке. Он неумолим, как утренний туман, и до ужаса надоедлив. Я думал, Габби и Полли — мастера любопытства, но Джаг превосходит их всех.

Натянув брюки, я закончил одеваться.

— Но...

— Джаг, — перебиваю его, и в моем голосе слышится сталь. — Это всего лишь репетиторство.

Когда я снова поворачиваюсь, на его лице расцветает лукавая, хитрая улыбка.

— Всего лишь репетиторство?

Я смотрю на него с показным безразличием, рука тянется к цепочке, висящей в шкафчике.

— Что еще тебе нужно знать? Ты сам проходил через это. Ты знаешь, как все устроено. Зачем пытаешься создать проблему из ничего?

— Потому что вы с ней — настоящее пламя и порох. Одно неверное движение. Одно неверное слово. Один неверный вздох. Один неверный шаг, или еще что-нибудь и все — взрыв. Вы так легко поджигаете друг друга. Я просто не хочу, чтобы там, где можно избежать конфликта, он возник. Ты мой лучший друг, и...

— Вопреки здравому смыслу.

Его глаза загораются, в них пляшут озорные искорки.

— Ты это говоришь, но ты ведь меня любишь. Иначе откуда бы ты знал такие вещи обо мне?

Я провожу пальцами по своим еще влажным волосам, отводя непослушные пряди со лба.

— Все, что я знаю о тебе, или о ком-либо вообще, мне открывается против моей воли.

Некоторые принимают мое молчание как приглашение излить душу. Порой кажется, что на моем лбу написано «Поговори со мной», потому что люди изливают свои истории, вне зависимости от того, желаю я этого или нет.

Возьмем, к примеру, Полли. Она выложила мне всю свою жизнь. Превратилась в открытый для меня сейф, который даже не думал открывать. А про Джейдена я вообще промолчу. Но единственный плюс в его неуемной болтливости — это то, что она в основном вращается вокруг еды. Когда он говорит о еде, то начинает голодать; отсюда следует, что он готовит и делится со мной. И я никогда не откажусь от его кулинарных изысков, они слишком хороши.

— Но ты остался, так что мне плюс, а тебе — ноль, — он сворачивает пальцы, показывая мне жест «ноль».

Я бы с удовольствием врезал ему по этой глупой, самодовольной ухмылке, если бы не тот факт, что он мне так дорог. Джаг порой сводит с ума, но он — мой лучший друг.

— Как скажешь, — выдыхаю я, признавая поражение.

— Вернемся к сути. Джулианна... ну... она живет с Габби и Полли, и они ее очень любят. Так что вам двоим не стоит создавать им неловкую ситуацию.

— Неловкую? — это скорее риторический вопрос, и он прекрасно это понимает. — Габби, возможно. Но позволь напомнить тебе, кто такая Полли Аллен? Эта девушка не отличила бы неловкость от удара по лицу.

Она из тех, кто встречает неловкие ситуации с распростертыми объятиями. Именно поэтому она не отвернулась от нашей дружбы, даже несмотря на то, что я дал ей множество поводов. Она также весьма рассеянна, но это уже совсем другая история.

А еще есть Габби. Она слишком добра для собственного же блага.

— Все обойдется. В любом случае, она взяла меня на испытательный срок — две недели, — я издаю смешок, закатывая глаза при мысли о дурацком контракте на репетиторство.

Задумавшись, я задаюсь вопросом, а просмотрела ли она вообще этот лист бумаги. Что-то подсказывает мне, что нет, и, вероятно, так и должно быть, потому что то, что я туда вписал, было задумано лишь как насмешка над ней.

Хотя... я уже не могу перестать думать о том, что написал. И никак не могу избавиться от образа ее мокрого, обнаженного тела в моей голове.

Не стану отрицать, что еще со вчерашнего дня во мне проснулась мысль, которую я не в силах заглушить.

Эта идея кажется... манящей, но, скорее всего, она бы отвесила мне знатную пощечину. Нет, знаю, что она так и сделает, потому что то, что я предложил — это полный беспредел, но, с другой стороны, это ведь и не совсем так. Все зависит от того, как она готова на это посмотреть.

Скорее всего, Джулианна точно найдет способ покончить с моей жизнью.

— Две недели испытательного срока? — Джаг переспрашивает, сдерживая рвущийся наружу смешок. Он вытягивает из своего шкафчика крошечный серебряный обруч и продевает его в мочку правого уха. — Ты говоришь, она заваливает алгебру, но при этом она тебя тестирует, чтобы понять, что? Достаточно ли ты хорош, чтобы оставить?

Я киваю.

На этот раз он не унимается. Он запрокидывает голову назад и разражается громогласным хохотом.

— Она же не знает, что математика — твоя коронная дисциплина, верно? Или что тебе предлагали должность преподавателя в университете? Ну?

Мне предлагали, и это предложение до сих пор в силе, хотя я и отказался. Да, меня наделили способностью не только запоминать все с болезненной дотошностью, но и математика — это то, в чем я чертовски преуспеваю.

— Мне плевать. Никогда не повредит увидеть разочарование на ее лице, когда она окажется неправа, — я не показываю этого снаружи, но внутри наслаждаюсь самой мыслью об этом.

Всегда день удается, когда она неправа, а я — прав.

— Ты сказал, что занимаешься с Джулианной Спаркс? — спрашивает Квинтон, один из моих товарищей по команде. — Та блондинка из женского общества с губами Анжелины Джоли и белым Ровером?

Я рассеянно киваю, выхватывая телефон из шкафчика и засовывая его в карман.

— Бро, она чертовски хороша, — стонет Квинтон, и когда смотрю на него, он прикусывает нижнюю губу, качая головой. — И у нее такая пышная грудь, — он поднимает руки, очерчивая ее в воздухе. — Чего бы я только не отдал, чтобы провести с ней пару минут.

В груди разрастается еле заметная искра раздражения.

— Жаль, что она тебе отказала, — с хохотком произносит Трей, другой мой товарищ по команде.

На его лице отражается ярость, когда он бросает гневный взгляд на остальных парней, чьи лица расплылись в ухмылках.

— Это все из-за того, что она водилась с Финником. Проклятые футболисты. Не так ли, Томпсон?

— Верно, о чем вообще речь? — невпопад отзывается Джейден, полностью поглощенный оживленной беседой Сейнта и Малика, которые, похоже, увлечены своим собственным разговором.

— Знаешь, потому что Кара встречается с одним из них. С Тристаном.

Эта информация молнией пронзает Джейдена, его голова резко дергается в сторону Квинтона, глаза широко распахнуты.

— Откуда ты это знаешь?

— Я видел их вчера за ужином, и выглядели они довольно... близко.

— О... — коротко выдает Джейден, его взгляд словно теряется в тумане, становясь рассеянным.

— В любом случае, если бы Финника там не было, я уверен, она бы дала мне шанс.

— К²², да прекрати ты уже. Ты себя позоришь, — смеется Трэй, его голос полон едкой насмешки. — Даже в своих самых смелых мечтах она бы...

— О, пошел ты, — он демонстрирует ему средний палец. — В моих мечтах она...

Он продолжает излагать свои фантазии о том, что хотел бы сделать с ней, и мое растущее раздражение перерастает в нечто более темное. Хватаю свои вещи, намереваясь уйти, но останавливаюсь перед шкафчиком Квинтона. Он все еще слишком поглощен своими фантазиями, чтобы говорить о чем-то другом, но уже вывел меня из себя. Я краду ключи от его машины и небрежно бросаю их в ближайшее мусорное ведро.

— Знаешь, Ти Джей прошлогодней осенью сделал нечто подобное, но он хотя бы не выбросил ключи, — произносит Джаг за моей спиной, прежде чем встать рядом.

Ти Джей тогда подслушал, как Квинтон говорил о Лоле, и в гневе бросил ключи на арену. Он так и не смог их найти, и ему пришлось покупать новые. К сожалению для Квинтона, ему придется делать это снова.

— Я ничего не делаю наполовину, — говорю я, чувствуя, как внутри нарастает волна необузданного раздражения.

— Это справедливо, — он улыбается мне своей фирменной кривой улыбкой. — Ты сейчас к ней?

— К сожалению, да.

— Знаешь, она не так уж плоха.

Я едва не спотыкаюсь на месте, но продолжаю идти. Сначала мои лучшие подруги, теперь Джаг.

— Не хочу это слышать.

* * *

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Джулианна, в ее глазах мелькает недоумение, но она все же пропускает меня внутрь. — Ты не должен был приходить еще два часа.

В голове у меня кружатся снежно-белые и электрически-сапфировые вихри.

Она не бьет меня по лицу, значит, ту бумажку она не читала. Хорошо...

— Не хочу ездить туда-обратно, — объясняю, закрывая дверь и снимая обувь. Я не делаю ни шага в гостиную, потому что она смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. — Что?

Джулианна стоит у кухни, перекрестив стройные ноги. Сжимая губы, ее взгляд скользит по чему-то на столе, а затем снова возвращается ко мне.

— Я собираюсь готовить ужин. Хочешь попробовать?

Это на мгновение выбивает из колеи, но я справляюсь с шоком и прищуриваю глаза.

— Они узнают, что я был у тебя последним.

Она прищуривает глаза, будто не понимая.

— Что ты... — и тут до нее доходит. — Если бы хотела тебя убить, я бы сделала это другим способом. Как бы захватывающе это ни звучало, ты мне правда нужен, так что сегодня никакого убийства не будет.

Я провожу зубами по нижней губе, сдерживая улыбку, которая так и норовит вырваться наружу.

— Просто убедись, что, когда ты решишь покончить с моей жизнью, это попадет на канал ID²³. Джаггер одержим этим каналом, и это сделает его день.

Ее щека дергается, но губы остаются неподвижными.

— Принято к сведению. Я позабочусь о том, чтобы ты попал в эпизод «Исчезнувших» под названием, — ее глаза сверкают от радости, и она делает взмах рукой в воздухе, словно рисуя картину в своем воображении, — «Утерянный близнец дьявола».

— Забавно, — сухо замечаю я.

— Я очень смешная, если сама о себе так говорю, — Джулианна похлопывает себя по спине.

— Тебе действительно стоит заткнуться, — я пересекаю гостиную и вхожу на кухню.

— Ммм, нет, этого никогда не случится.

— Тебе стоит подумать об этом. Твое молчание — это блаженство. Мне жаль тех, кто не сможет его испытать. Не лишай мир своего молчания.

Она сжимает губы, а затем по ее лицу расплывается приторно-сладкая улыбка. Ее глаза горят таким яростным огнем, что я чувствую, как это обжигает мою кожу.

— Не будь таким обиженным, что ты слышал меня только говорящей.

Что она может издавать в постели, никогда не приходило мне в голову. По крайней мере, не до вчерашнего дня, когда я записал свое предложение. Теперь задаюсь вопросом, какие звуки могут исходить из этих полных губ. Дыхательные? Хриплые? Громкие? Мягкие? Комбинация всего, что я даже не назвал?

О чем я вообще думаю?

— Здесь нечего обижаться.

Она пожимает плечами.

— Я умираю с голоду. Ты будешь есть или нет?

Мой взгляд падает на еду, разложенную на столе.

— Ты умеешь готовить?

Джулианна на мгновение напрягается, но затем ее тело расслабляется, и она прислоняется бедром к столу.

— Нет, конечно, нет, — она дарит мне сжатую улыбку и берет нож, но хватает его за лезвие. — У меня есть шеф-повар, который приходит и готовит все мои блюда. Я просто стою здесь и выгляжу красиво. В конце концов, я — блондинка-Барби, живущая на деньги папочки.

Она размахивает ножом в воздухе, все еще держа его за лезвие.

Я узнаю эти слова и понимаю, что она подслушала мой разговор с Никки. Она — подруга Лии.

Мы обычно не общаемся, если только Лия не рядом. Я даже с Лией не так общаюсь, но я знаю ее брата. Он живет с парнем, который делает мне татуировки.

Конечно, именно в тот редкий, неловкий момент, когда я оказываюсь рядом с Никки, Джулианна, словно тень, подслушивает наш разговор. У нее, судя по всему, глубокая неприязнь к женским обществам, и хотя я не знаю истинной причины, она не стесняется выражать свои чувства.

Я не произнес ни слова в знак согласия, но и не возразил.

— Перестань держать нож так, — говорю я, наблюдая, как она небрежно вертит его в тонких пальцах.

— Как именно? — Она смотрит на нож с видом полной непонимания, словно он явился ей из другого мира.

Я бы с удовольствием забрал нож, но уверен, что она вонзит его мне прямо в руку.

— Убери, черт возьми, нож. Ты можешь пораниться.

— О, как трогательно. Я и не знала, что ты так обо мне заботишься, — произносит она, прикладывая ладонь к груди, в то время как лезвие беспощадно вонзается в ее кожу.

В груди у меня нарастает едкая капля раздражения.

— Мне плевать, но я не в настроении убирать твою кровь.

Я делаю резкий выпад, пытаясь схватить нож, но все происходит слишком быстро. Я не только чувствую себя совершенно ошеломленным, но и чертовски впечатленным, потому что каким-то невероятным образом она успевает перевернуть нож. Его острый кончик направлен мне в грудь, а в ее глазах читается непоколебимая решимость вонзить его в меня.

Черт возьми.

— Эта игра в прелюдию начинает утомлять, — произношу я, хотя это далеко от правды. — Либо делай это, либо положи нож.

— Как и ты, я тоже не в настроении убирать кровь.

Резко развернувшись на каблуках, она хватает сырое куриное филе и безжалостно разрезает его пополам.

— Я ничего не говорил.

Она издает безрадостный, сухой смех.

— Тебе не нужно было. Твое молчание сказало все. Ты любишь делать выводы обо мне, даже не зная меня.

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Я и не ожидал, что разговор зайдет так далеко. Джаггер не ошибся, когда сказал, что мы взрывоопасны.

Когда мы рядом, достаточно малейшего повода, чтобы разжечь конфликт. Как этот простой вопрос. Мне действительно было любопытно, но, похоже, мог бы выразиться иначе.

— Если ты закончил стоять здесь и занимать место, сядь, прежде чем я действительно вонжу в тебя нож и заражу сальмонеллой, — уголок ее губ едва заметно поднимается.

— Чем я могу помочь?

Она замирает, нож зависает в воздухе.

— Клянусь, если это будет намек на то, что я не умею готовить, я тебя выгоню.

— Нет, это не намек... — я прячу цепочку под футболку, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Извини.

Она смотрит на меня, как на сумасшедшего.

— Что ты сказал?

Признаю, я — мудак, и это осознаю. Я могу признать, когда не прав.

— Извини за то, как я это сформулировал. Я не хотел тебя злить. По крайней мере, сейчас.

Она выглядит невозмутимо, но в ее глазах мелькает искра юмора. Это длится всего мгновение, а затем она снова выглядит озадаченной.

— Ты действительно только что извинился передо... мной?

Я переминаюсь с ноги на ногу, ненавидя, как ее взгляд проникает в самую душу. Я привык к ее презрительным взглядам, полным ненависти, но это не то, с чем сталкиваюсь каждый день.

— Я не был достаточно ясен?

— Нет. Скажи это снова. Я моргнула.

Я смотрю на нее с откровенным недовольством.

— Какое отношение имеет твое моргание к тому, что ты не услышала, что я сказал?

На ее губах расплывается высокомерная, до боли раздражающая усмешка.

— Оно просто имеет.

Это не имеет никакого смысла, и теперь она действительно начинает выводить меня из себя. Девушка это знает, и я почти уверен, что ждет, когда взорвусь. Никто не умеет так ловко нажимать на мои болевые точки, как эта чертова Джулианна Спаркс. Она просто обожает вести себя как капризная девчонка.

— Я не собираюсь повторять это снова.

— Попробовать стоило, — произносит она, отвлекаясь от курицы, но все мои мысли накрепко прикованы к ее лицу, потому что на нем расцветает нечто удивительное.

Ее губы растягиваются в... искренней улыбке?

Когда моргаю, с удивлением замечаю, что она все еще там. Улыбка широка и настолько ярка, что я физически ощущаю, как от нее исходит тепло.

Я никогда прежде не был адресатом таких улыбок. Она улыбалась мне в «Ликвиде», но прекрасно понимаю, что тогда это был лишь алкогольный дурман. Эта же улыбка — совершенно иная. Я никогда не заслуживал их и не стремился к ним, но признаю... она прекрасна.

Воздух вокруг нас словно сгущается, становится горячим и плотным, а в груди нарастает странное давление.

Черт возьми, изжога. Не стоило вчера ночью наедаться этих острых чипсов.

Я наклоняю голову, чтобы рассмотреть ее лицо получше, и улыбка никуда не исчезает.

— Что это?

— Что именно? — спрашивает она, кладя нож в раковину и моет руки.

— То, что у тебя на губах. Джулианна Спаркс, ты улыбаешься мне?

Ее глаза расширяются, и, кажется, она осознает, что именно делает. Губы опускаются, и она резко поворачивается ко мне спиной.

— Что? Нет, я не улыбаюсь.

— Да, ты улыбаешься.

— Нет, не улыбаюсь.

— Да.

— Нет.

— Ты улыбаешься, — настаиваю я, стоя прямо за ней, почти касаясь.

— Я не улыбаюсь, — твердо отвечает она и поворачивается, чтобы взглянуть на меня.

Мое дыхание замирает.

Улыбка возвращается, но теперь она иная: маленькая, мягкая и застенчивая.

Но изменилось не только это. Пространство между нами кажется странно магнитным, словно невидимая нить тянет друг к другу, и это притяжение вовсе не нежное. Оно ощущается подавляюще горячим, грубым и отчаянным.

— Ты улыбалась для меня.

— Ты просто видишь то, чего нет, — ее взгляд скользит к моим губам, и воздух между нами наполняется искушением, почти осязаемым.

Мои пальцы сжимаются по бокам, подталкивая протянуть к ней руку, но разумная часть отвешивает звонкую пощечину, напоминая: ничего хорошего из того, что сейчас происходит, не выйдет. Мы — хаотично воспламеняемы.

Отступив на шаг, я прочищаю горло и беру чистый нож из ящика.

— Я помогу тебе нарезать овощи.

Мы стоим рядом, работая в унисон: я нарезаю цуккини, болгарский перец и лук, а она проверяет рис и приправляет курицу.

— Мне правда не нужна твоя помощь. Я умею готовить.

— Я уверен, что ты достаточно компетентна на кухне, но не собираюсь сидеть и смотреть. Мне наплевать на тебя, но мне не нравится бездельничать.

— Беспокоишься, что я отравлю тебя? — спрашивает она игриво, снова заставая меня врасплох.

— Нет, я беспокоюсь, что ты плюнешь в мою еду.

— Тебя больше беспокоит моя слюна, чем яд? — она поднимает взгляд в тот же момент, когда я смотрю на нее. — Похоже, тебе стоит расставить приоритеты.

По венам проносится прилив адреналина, и в голове мелькают развратные образы.

Господи Иисусе, возьми себя в руки.

— Поверь мне, они в полном порядке, — я сосредотачиваюсь на своей задаче, пока она добавляет масло на сковороду.

Она тихо смеется.

— Если ты так говоришь.

Мы работаем в тишине, и слава небесам за это, потому что в моей голове бушуют цвета и образы этой блондинки, находящейся совсем рядом.

Я отгоняю эти мысли и передаю ей нарезанные овощи.

— Так, где ты научилась так обращаться с ножом? — спрашиваю, пытаясь разрядить неловкое напряжение, заполнившее это крошечное пространство.

— Не суди меня, — она бросает на меня предостерегающий взгляд.

— О, никогда, — саркастически отвечаю я, но смягчаю тон, увидев, как она закатывает глаза. — Я не сужу. Обещаю.

Джулианна осторожно смотрит на меня.

— Я увидела в фильме и подумала, что это круто. Так что научилась сама. Не хочу слышать, как это не впечатляет. Позволь мне жить в своем неведении.

Я бы сказал ей, что больше впечатлен, чем обеспокоен за свою жизнью, потому что кто, черт возьми, умеет так обращаться с ножом? Я точно нет. Но сдерживаюсь и позволяю девушке думать, что ее скрытый талант меня не впечатлил.

Мы слишком милы друг к другу. Она это знает, я это знаю, и это становится... странным.