Сборы были быстрыми и почти бесшумными. Отец, получив официальное письмо из дворца, лишь коротко кивнул, когда я сказала, что готова ехать. В его глазах мелькнуло что-то — то ли гордость, то ли тревога, — но он ничего не сказал. Только приказал заложить карету и приготовить дорожные платья.

Я не спала всю ночь.

Лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и перебирала в памяти строки его письма. «Внутри этого «да» мы с Вами можем найти то «нет», которое не причинит Вам вреда». Что это значило? Он хотел дать мне возможность отступить — или сам искал пути к отступлению? Я гнала от себя эти мысли, но они возвращались снова и снова, как волны, бьющиеся о скалу.

На рассвете мы выехали.

Карета тряслась по разбитой дороге, и каждый толчок отдавался в груди глухим стуком. Элис сидела напротив, сжимая в руках небольшую дорожную сумку с моими самыми необходимыми вещами. Она молчала, но я чувствовала её взгляд — встревоженный, вопрошающий.

— Госпожа, — наконец осмелилась она, когда мы отъехали уже на некоторое расстояние от замка. — Вы боитесь?

Я отвернулась к окну. За стеклом проплывали поля, ещё влажные от утренней росы. Где-то вдалеке вставало солнце, золотя верхушки деревьев.

— Я не знаю, Элис, — ответила я честно. — Я боюсь того, что я хочу, чтобы он передумал — и боюсь, что он не передумает.

Элис ничего не сказала. Она лишь опустила глаза и сложила руки на коленях, словно молилась.

Дорога до столицы заняла почти полдня. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее колотилось моё сердце. Я видела в окне сначала высокие шпили соборов, затем крепостные стены, а потом — золотые купола дворца, сверкающие на солнце, как драгоценные камни.

Мы въехали в городские ворота. Карета покатила по мостовой, и шум улиц — крики торговцев, стук колёс, голоса прохожих — наполнил мои уши. Я прижалась лицом к стеклу, вглядываясь в толпу. Люди смотрели на нашу карету — герб отца был хорошо узнаваем, — но я искала среди них только одно лицо.

Когда карета остановилась у ворот дворца, сердце моё замерло.

Элис вышла первой, подала мне руку. Я опёрлась на неё, ступая на землю, и подняла глаза.

Он стоял на ступенях. Один. Без свиты, без слуг, без придворных. В простом камзоле тёмно-синего цвета, с непокрытой головой — ветер трепал его волосы, и солнце освещало лицо. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было что-то такое, отчего у меня перехватило дыхание.

— Леди Ариана, — сказал он, и голос его прозвучал тихо, но я слышала каждое слово, потому что вокруг вдруг стало тихо. — Вы приехали.

Я сделала шаг вперёд. Затем ещё один.

— Ваше Высочество, — ответила я, и голос мой дрожал, но я старалась держать его ровно. — Я получила ваше письмо.

Казимир кивнул. Он сделал шаг навстречу — и между нами оставалось всего несколько метров. Вблизи я увидела, что глаза у него усталые, под ними залегли тени. Он тоже не спал эту ночь.

— Я боялся, что вы не приедете, — признался он тихо, так, чтобы слышала только я. — Боялся, что вы решите, что я вас предал, согласившись на брак.

— Я читала ваше письмо, — ответила я так же тихо. — Я поняла, почему вы так поступили.

Он смотрел на меня долгим взглядом. А затем протянул руку — ладонью вверх, словно приглашая меня сделать шаг, который решит всё.

— Тогда пойдёмте, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Там, где нас никто не услышит.

Я посмотрела на его руку. На тёплую, открытую ладонь. На линию судьбы, пересекающую её.

И прежде чем я успела подумать, моя рука легла в его.

Я позволила ему вести меня.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони — бережно, но уверенно, словно он боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на миг. Тепло его руки разлилось по моей коже, поднимаясь выше, к груди, к горлу, и я на мгновение забыла, как дышать.

Мы поднялись по мраморным ступеням, и он отпустил мою руку — и я почувствовала пустоту в ладони, холод, которого не было мгновение назад. Дворец встретил нас прохладой и тишиной — только где-то вдалеке слышались шаги прислуги да приглушённые голоса. Стены были обиты бледно-золотистым шёлком, высокие сводчатые потолки украшала роспись: ангелы и музы, сплетённые в вечном танце. Но я почти не замечала этой красоты.

Я смотрела только на его спину. На то, как он идёт — прямо, гордо, но с какой-то едва уловимой напряжённостью в плечах. Он тоже волновался. Это открытие почему-то успокоило меня.

Мы прошли через анфиладу залов, мимо позолоченных дверей и мраморных статуй, и наконец остановились у тяжёлой дубовой двери. Он толкнул дверь и шагнул в сторону, пропуская меня вперёд.

— Ваши покои, — сказал он негромко. — Я распорядился, чтобы их приготовили для вас. Надеюсь, вам понравится.

Я переступила порог и замерла.

Покои были великолепны. Первая комната — гостиная — встретила меня мягким светом канделябров, отражающимся в зеркалах в золочёных рамах. Стены здесь были обиты тканью цвета слоновой кости, с тонким серебряным узором, напоминающим кружево. У окна стоял низкий диван, обитый голубым бархатом, и два кресла с высокой спинкой. На столике между ними — ваза со свежими цветами, белыми розами, и графин с водой, рядом два хрустальных бокала. Камин был уже растоплен — языки пламени плясали, отбрасывая тёплые тени на стены.

Через арку я увидела спальню: широкая кровать под балдахином из тяжёлого шёлка, на полу — пушистый ковёр, у окна — туалетный столик с овальным зеркалом. Всё дышало уютом и заботой.

Но Казимир не остановился ни в гостиной, ни в спальне. Он прошёл чуть дальше, к ещё одной двери — более скромной, но тоже из тёмного дерева с резьбой. Открыл её и жестом пригласил меня войти.

— Здесь мы сможем поговорить, — сказал он. — Это кабинет. Я распорядился, чтобы его тоже подготовили для вас. Если вы захотите уединиться для чтения или писем.

Я вошла в кабинет — и ахнула тихо. Это была небольшая комната, но невероятно уютная. Стены здесь были деревянными, тёплого медового оттенка. Вдоль одной из них тянулся стеллаж с книгами — кожаные корешки, позолота на тиснении, старые фолианты и новые томики. У окна стоял массивный письменный стол красного дерева, на нём — чернильница, перо, стопка чистой бумаги. Рядом кресло с высокой спинкой, обитое зелёным бархатом. И ещё два кресла поменьше — напротив.

Казимир закрыл дверь за нами. Щёлкнул замок — но этот звук не испугал меня. Наоборот, он означал, что теперь нас действительно никто не услышит.

Он прошёл к одному из кресел, но не сел. Обернулся ко мне, и в свете настольной лампы я увидела, как блестят его глаза.

— Садитесь, прошу вас, — сказал он, указывая на кресло напротив.

Я села. Платьё моё тихо шелестело, руки я сложила на коленях — и только тогда поняла, что они дрожат. Я сцепила пальцы, пытаясь унять эту дрожь.

Казимир сел напротив. Он наклонился вперёд, опираясь локтями о колени, и посмотрел на меня — прямо, открыто, без тени игры или притворства.

— Леди Ариана, — начал он тихо. — Я не стану ходить вокруг да около. Мы оба знаем, в каком положении оказались. Мой отец и ваш батюшка уже начали обсуждать брачный договор. Официально я дал согласие, и если я отзову его сейчас — вы пострадаете. Этого я не допущу.

Он помолчал, и я видела, как он подбирает слова.

— Но я так же не хочу, чтобы вы чувствовали себя в клетке, — продолжил он. — Поэтому я предлагаю следующее: мы не будем торопиться со свадьбой.

Я замерла.

— Что вы имеете в виду?

Казимир вздохнул, провёл рукой по волосам — жест, который я уже начинала узнавать, жест усталости и раздумья.

— Формально мы объявим о помолвке. Это успокоит двор и вашего отца. Но саму свадьбу мы отложим. Скажем, что по традиции требуется время на подготовку, на приданое, на благословение — найдём причину. А за это время… — он посмотрел на меня с той же теплотой, что и тогда, ночью, когда стирал сажу с моего лица. — За это время мы узнаем друг друга. По-настоящему. Без принуждения, без политики. Вы увидите двор, увидите меня — не как принца на гербе, а как человека. Я увижу вас — не как леди с портрета, а как ту, кто вытащила меня из огня.

Он сделал паузу, и в тишине я слышала только треск свечи и биение собственного сердца.

— И если через полгода, через год, вы поймёте, что не хотите этого брака… — голос его дрогнул, но он договорил твёрдо. — Я найду способ расторгнуть помолвку. Так, чтобы ваша честь осталась незапятнанной. Я даю вам слово.

Я смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком. Полгода. Год. Срок, который звучал и как приговор, и как отсрочка, и как обещание.

— Вы действительно готовы на это? — спросила я шёпотом. — Ради меня?

Казимир улыбнулся — той самой улыбкой, которая перевернула мне душу той ночью.

— Ради вас, леди Ариана. И, если позволите быть честным... ради себя тоже. Потому что я не хочу, чтобы моя жена выходила за меня с чувством, что у неё не было выбора.

Я молчала долго. Смотрела на его руки, сцепленные на коленях, на свет свечи, играющий в его глазах, на тени, которые ложились на его лицо.

А потом я сделала то, чего не ожидала от себя — я протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Я согласна, — сказала я тихо. — На ваше предложение.

Его пальцы дрогнули, а затем сжали мою ладонь — осторожно, словно я была чем-то хрупким и бесценным.

— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо, Ариана.

Впервые он назвал меня просто по имени.

И впервые я почувствовала, что, возможно, у этой истории есть шанс на счастье.

Я смотрела, как его пальцы сжимают мою ладонь, и чувствовала, как тепло от его кожи поднимается по руке, заполняя грудь чем-то тёплым и трепетным. Казимир сидел напротив, и в свете настольной лампы его глаза казались почти золотыми — глубокими, как осенний мёд, и такими же тёплыми.

— Мне пора, — сказал он нехотя. — У меня ещё заседание совета, а завтра утром — приём послов. Но если вам что-то понадобится, Ариана... — он произнёс моё имя медленно, будто пробуя на вкус. — Просто скажите слугам. Я распорядился, чтобы вас слушались, как меня самого.

Он поднялся, и я встала следом. Мы стояли друг напротив друга — близко, но не соприкасаясь, и между нами висело что-то невысказанное, воздушное и хрупкое.

— Благодарю вас, ваше высочество, — сказала я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела.

— Казимир, — поправил он мягко. — Хотя бы наедине. Я не вынесу, если вы будете называть меня «ваше высочество» после того, как я видел вас в саже и с подпаленными волосами.

Я не сдержала улыбки.

— Хорошо, Казимир.

Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка осветила его лицо, сделав его моложе, проще, человечнее. А потом он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Я слышала, как его шаги затихают в коридоре — уверенные, твёрдые, шаги человека, привыкшего нести ответственность.

Я осталась одна.

Какое-то время я просто стояла посреди кабинета, глядя на закрытую дверь. Потом медленно обошла комнату, провела пальцами по корешкам книг, по гладкой поверхности стола, по бархатной обивке кресла. Всё здесь было пропитано заботой — кто-то явно потратил немало времени, чтобы подготовить эти покои для меня. Вопрос был только в том, кто: Казимир лично распорядился, или его прислуга, выполняющая рутинные обязательства?

Я решила не гадать. Вместо этого я вышла из кабинета, прошла через гостиную и остановилась у входа в спальню. Кровать под балдахином манила мягкими подушками и пуховым одеялом, но я чувствовала, что ещё не готова ко сну. Слишком много мыслей бродило в голове, слишком много событий случилось за один день.

Я подошла к окну в гостиной и раздвинула тяжёлые портьеры. Дворец открылся передо мной: внизу раскинулся сад, подсвеченный редкими фонарями, дальше — шпили городских соборов, ещё дальше — тёмная полоса леса на горизонте. Где-то там остался дом моего отца. Где-то там осталась моя старая жизнь.

Я вздохнула и отошла от окна. Пора было осваиваться.

Первым делом я осмотрела гардеробную — небольшое помещение за спальней, где уже висело несколько платьев. Они были простыми, но добротными: на каждый день, не для балов. Кто-то подумал и об этом. Я погладила мягкую ткань одного из них и почувствовала благодарность к невидимому заботливому распорядителю.

Я как раз собиралась переодеться в более удобное платье, когда в дверь постучали.

— Леди Ариана? — раздался звонкий голос Элис. — Там пришли леди, хотят с вами познакомиться.

Я замерла. Леди?

— Проводи их в гостиную, я сейчас переодену дорожное платье и выйду к ним, — быстро бросила горничной и поспешила в гардеробную выбрать новое платье, так как мои еще не были распакованы.

На переодевание ушло не больше десяти — пятнадцати минут. Чтобы поправить прическу еще пара минут и вот я уже в гостиной рассматриваю трех гостей.

Все три — примерно моего возраста, от шестнадцати до девятнадцати лет, все в изящных домашних платьях с кружевами и лентами. Первая, высокая блондинка с острыми чертами лица и холодными голубыми глазами, окинула меня оценивающим взглядом. Вторая, круглолицая брюнетка с веснушками на носу, улыбалась приветливо, но как-то натянуто. Третья, рыжеволосая, с хитринкой в зелёных глазах, сразу же шагнула мне навстречу.

— Леди Ариана! — воскликнула она, протягивая руку. — Я леди Изабелла, дочь графа Винтерфельского. Это леди Маргарет, — она кивнула на блондинку, — и леди Элеонора, — кивок на брюнетку. — Мы услышали, что вы прибыли во дворец, и решили нанести визит вежливости. Надеемся, вы не против?

Я сделала приглашающий жест на диваны и кресла.

— Конечно, проходите. Я только осваиваюсь, так что прошу прощения за беспорядок.

Беспорядка не было — я ничего не успела тронуть, — но слова вежливости требовали от меня хотя бы намёка на скромность. Девушки рассыпались по гостиной, усаживаясь на диван и кресла с видом людей, которые чувствуют себя здесь как дома. Я села на краешек кресла напротив них и сложила руки на коленях.

— Какие у вас чудесные покои! — сказала леди Элеонора, оглядываясь. — Принц, видно, очень постарался, чтобы вам было удобно.

— Да, — подтвердила леди Изабелла, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка. — Очень заботливо с его стороны. Хотя, говорят, он не слишком рад этой помолвке.

Я внутренне напряглась, но внешне осталась спокойной.

— Простите? — переспросила я вежливо. — Что вы имеете в виду?

Леди Изабелла пожала плечами с деланным равнодушием.

— О, это просто слухи, конечно. Но при дворе все говорят, что помолвка была навязана принцу отцом. Что сам Казимир не хочет жениться на девушке, которую видел всего раз в жизни. — Она сделала паузу и посмотрела на меня с приторно-сладкой улыбкой. — Но вы не принимайте близко к сердцу, леди Ариана. Двор есть двор — сплетни здесь цветут пышнее, чем розы в королевском саду.

Я сцепила пальцы, чувствуя, как в груди закипает что-то острое и неприятное.

— А я слышала другое, — встряла леди Элеонора, и голос её звучал немного виновато. — Я слышала, что это, наоборот, леди Ариана не хочет этой помолвки. Что её якобы заставили, а она упирается.

— Ой, да какая разница, кто не хочет, если свадьба всё равно состоится? — вмешалась рыжеволосая леди Изабелла, которая уже успела взять с полки книгу и теперь пролистывала её с видом полной непринужденности. — Помолвка объявлена, приданое обсуждается, отец невесты уже, говорят, подсчитывает выгоду. Всё решено.

— Ну, не совсем всё, — протянула леди Маргарет, поправляя локон. — Мой отец говорил с королём на прошлой неделе. И король сказал, что если вдруг помолвка сорвётся, наша семья — следующая в списке на руку принца Казимира.

У меня в груди всё похолодело.

— Вот как? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И вы поэтому здесь, леди Маргарет? Ждёте, когда я оступлюсь?

Она посмотрела на меня с вызовом — и в то же время с любопытством, будто проверяла, насколько я остра на язык.

— Я здесь, потому что мне интересно посмотреть на ту, кого наш принц — якобы нехотя, по слухам — выбрал. Или не выбрал. Пока не поймёшь, как обстоят дела на самом деле, сложно строить планы, верно?

Леди Изабелла хмыкнула, а леди Элеонора опустила глаза, явно чувствуя себя неловко. Я смотрела на них троих и чувствовала, как в груди закипает гнев — но вместе с ним и что-то другое. Ревность. Острая, жгучая ревность к тому, что они обсуждали моего Казимира так свободно, словно он был трофеем, который можно выиграть в лотерею.

И я понимала: этот визит не был случайным. Они пришли не знакомиться — они пришли прощупать почву.

Чтобы я знала: моё место шатко. И любая из них готова его занять.

Я поднялась с кресла, расправив плечи.

— Что ж, леди, — сказала я с улыбкой, которая не касалась глаз. — Я благодарна вам за визит. Но, боюсь, мне нужно готовиться к завтрашнему приёму. Прошу меня простить.

Они поняли намёк. Поднялись, обменялись взглядами — и покинули мои покои, оставив после себя запах духов и осадок тревоги.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В ушах всё ещё звучали их голоса: «Принц не хочет», «Отец заставил», «Если помолвка сорвётся...»

Я сжала кулаки.

Казимир. Тот самый Казимир, который смотрел на меня в этом кабинете с такой теплотой. Который обещал мне год, чтобы узнать друг друга. Который назвал меня по имени впервые.

Я не знала, что из этого правда, а что — слухи. Но я знала одно: я не собираюсь сидеть сложа руки, пока другие обсуждают мою судьбу за моей спиной.

Я оттолкнулась от двери, прошла в кабинет, села за стол и взяла перо.

Мне нужно было написать письмо. Отцу. Короткое и ясное — о том, что я здесь, что у меня всё хорошо, и что я намерена сама решать свою судьбу.

А завтра, на приёме, я докажу всем — и в первую очередь себе, — что леди Ариана не просто пешка на чужой шахматной доске.

Я закрыла за леди дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звучали их голоса — особенно слова леди Изабеллы о том, что помолвка была навязана принцу отцом.

Я заставила себя успокоиться. Сплетни — это всего лишь сплетни. Двор есть двор. Но где-то в глубине души заноза уже засела, и я не могла её игнорировать.

Следующие два дня прошли в лихорадочном знакомстве с распорядком дворца.

Я узнала, что король болен и редко покидает свои покои, что советом фактически управляет принц Казимир, и что приём послов, о котором он упоминал, действительно состоялся и прошёл успешно. Ещё я узнала, что леди Маргарет — дочь графа Эшфорта, одного из самых влиятельных членов совета, и что её семья действительно претендовала на союз с королевским домом.

Эта информация заставила меня задуматься. Если граф Эшфорт так влиятелен, если его дочь метила на место невесты принца — то мой приезд стал для них ударом. И этот визит трёх леди был не случайностью. Они пришли разведать, оценить, понять, насколько я опасна.

На третий день я я решила искать встречу с принцем Казимиром. Мне нужно было увидеть его и поговорить. Услышать правду из его уст.

— Элис, — позвала я, когда горничная принесла утренний чай. — Где я могу найти принца в это время?

Элис задумалась, поправляя кружевной чепец.

— Я слышала от слуг на кухне, что его высочество после завтрака работает в малом кабинете, но сейчас, кажется, у него свободное время до полудня. Иногда он ходит в библиотеку. Говорят, он любит читать по утрам, пока советники не начали дёргать его с докладами.

Библиотека. Идеальное место чтобы поговорить.

— Где находится библиотека? — спросила я, принимая решение.

Элис объяснила путь, и я, переодевшись в одно из своих платьев, — простое, тёмно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами, — отправилась на поиски.

Дворец был огромен. Я несколько раз сворачивала не туда, встречала слуг, которые кланялись и с любопытством разглядывали меня, но в конце концов оказалась перед высокой дверью из тёмного дуба, украшенной резными изображениями раскрытых книг и перьев.

Я толкнула дверь.

Библиотека оказалась… бесконечной. Ряды стеллажей уходили ввысь, к самому потолку, где витражные окна пропускали цветной свет. Пахло старым пергаментом, воском и едва уловимым ароматом лаванды. Тишина стояла такая глубокая, что я слышала стук собственного сердца.

— Ариана?

Голос раздался откуда-то слева. Я повернулась и увидела Казимира. Он сидел за длинным столом у окна, перед ним была раскрыта книга, а в руке он держал перо. Свет падал на его лицо, делая черты мягче, а глаза — светлее. Он смотрел на меня с искренним удивлением — и с чем-то ещё. С радостью?

— Простите, — сказала я, делая шаг вперёд. — Я не хотела мешать. Моя служанка сказала, что вы любите читать по утрам, и я... я подумала...

— Вы нисколько не мешаете, — перебил он, откладывая перо и закрывая книгу. — Наоборот. Я рад вас видеть.

Он поднялся и обошёл стол, остановившись в нескольких шагах от меня. Мы стояли в проходе между стеллажами, окружённые книгами, и тишина вокруг казалась живой.

— Вы что-то хотели? — спросил он мягко, и в его голосе не было ни капли официальности.

Я глубоко вздохнула. Я пришла сюда за правдой, и я её получу.

— Да, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу спросить вас кое о чём, Казимир. И прошу вас ответить честно.

Он слегка склонил голову, и выражение его лица стало серьёзным.

— Я слушаю вас.

Я сцепила пальцы, чтобы они не дрожали.

— Ко мне приходили леди. Три дочери графов. И они сказали... они сказали, что при дворе ходят слухи. Что эта помолвка была навязана вам отцом. Что вы не хотели её. Что я — не ваш выбор.

Я сделала паузу, чувствуя, как слова царапают горло.

— Я хочу знать правду. Это действительно так?

Казимир не отвёл взгляда. Он стоял неподвижно, и я видела, как на его лице сменяются чувства — удивление, боль, решимость. Он шагнул ближе — теперь между нами было не больше шага.

— Да, — сказал он тихо. — Это правда. Поначалу я был против.

У меня внутри всё оборвалось. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, хотя чего я ожидала. Все принцы женятся на тех, кто им больше подходит, и выгоден, а не по велению сердца. Но прежде чем я успела отступить, он продолжил:

— Когда мой отец впервые заговорил об этом браке, я сказал, что не женюсь на незнакомке. Что я не хочу, чтобы моя судьба решалась за моей спиной, как товар на торгах. Я спорил с ним. Я отказывался. — Он горько усмехнулся. — Я даже собирался уехать из дворца, чтобы избежать этой помолвки.

— А потом? — я смотрела в его глаза.

— А потом случились вы и ваша просьба отказаться от брака, — усмехнулся с каким-то озорным блеском в глазах, мужчина. — Всё было настолько странно и выбивалось из привычной картины мира, что я невольно заинтересовался.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— А потом случился пожар, — продолжал Казимир. — И я увидел вас другой. Не леди с портрета, не дочь советника — а вас. Девушку, которая не побоялась войти в горящий дом. Которая смотрела на меня не как на принца, а как на человека. Которая написала мне письмо — такое честное, такое живое, что я перечитывал его снова и снова.

Он протянул руку и осторожно коснулся моих пальцев.

— Я не хотел этой помолвки, Ариана. Но я хочу вас. И это — правда.

Я смотрела в его глаза — золотые, тёплые, с искорками света — и чувствовала, как в груди растекается тепло. Слова, которые я так боялась услышать, обернулись признанием.

— Но... — начала я и запнулась. — Но вы сказали, что боитесь, что я разочаруюсь? В письме?

Казимир вздохнул и провёл свободной рукой по волосам.

— Боюсь, — признался он тихо. — Я принц. Я умею управлять советом, вести переговоры, принимать решения. Но я не умею быть просто... собой. Я не знаю, сможете ли вы полюбить меня, когда увидите все мои недостатки. Когда увидите, как я устаю, как я срываюсь на советников, как я не высыпаюсь и становлюсь раздражительным. Я не рыцарь из баллады, Ариана. Я человек.

Он сжал мои пальцы чуть крепче.

— И мне страшно, что вы это поймёте и решите уйти.

Я смотрела на него — и видела не принца, не наследника престола, а мужчину, который боялся. Который доверял мне свою уязвимость.

— Казимир, — сказала я тихо, — я не ищу рыцаря из баллады. Я ищу человека, с которым мне не страшно быть собой.

Он замер. Его глаза расширились — и в них мелькнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ариана... — выдохнул он.

Он поднёс мою руку к своим губам и поцеловал — легко, едва касаясь. А затем поднял глаза и посмотрел на меня так, что я забыла, как дышать.