Следующие несколько недель слились в череду золотых дней. Каждый из них был похож на предыдущий лишь тем, что сердце моё начинало биться чаще с самого утра, а заканчивался долгим, сладким ожиданием следующей встречи.

Изо дня в день я приходила в библиотеку. Сначала мы разбирали карты и отчёты. Казимир объяснял мне устройство совета, права и обязанности баронов, тонкости дипломатической переписки. Потом беседа стала плавно перетекать на другие темы: детские воспоминания, любимые книги, смешные случаи из жизни при дворе. Мы могли часами говорить или просто сидеть в тишине, каждый со своей книгой, украдкой поглядывая друг на друга и ловя ответный взгляд.

Я чувствовала, как между нами растёт что-то большее, чем договор о браке. Это была тихая уверенность, тёплое понимание, которое не требовало лишних слов. Он приносил мне чай, когда замечал, что я увлеклась чтением и забыла о нём. Я находила для него старинные манускрипты по астрономии, помня его мимолётное упоминание об этом увлечении. Мы сближались — неспешно, но неотвратимо, как два ручья, сливающиеся в одну реку.

И вот во дворце объявили о большой конной прогулке с пикником. Воздух в тот день был пьянящим, пахнущим цветами, а может это мне так только казалось.

— Вам будет комфортно в этом? — спросил Казимир утром, зайдя в мои покои перед самой выездкой и одобрительно кивнув на моё охотничье платье глубокого зелёного цвета, удобное для верховой езды. На голове у меня была изящная шляпка с небольшой вуалью. — Я велел подать для вас самую смирную и ладную мою кобылу, Звёздочку. Она уже знает вас по нашим утренним выездам.

Его забота, простая и ненавязчивая, согревала меня больше, чем весеннее солнце.

— Идеально, — улыбнулась я, поправляя перчатку. — Спасибо, что подумали об этом.

— Я всегда думаю о вас, Ариана, — тихо сказал он, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую подметила Элис.

На конном дворе царило оживление. Знать в нарядных камзолах и платьях выбирала лошадей, смех и говор наполняли воздух. Я уже подошла к Звёздочке, которую конюх держал под уздцы, и собралась было вставить ногу в стремя, как взгляд мой случайно скользнул в сторону.

И сердце на мгновение замерло.

У соседней, горячей гнедой лошади, нетерпеливо бившей копытом, стояла леди Маргарет в роскошном амазонском костюме. А помогал ей взобраться в седло... молодой конюх. Марк. Конюх из нашего поместья. Что он делает здесь, в королевской конюшне, и почему помогает этой... особе?

Удивление, смешанное с лёгкой тревогой, сковало меня. Марк ловко подсадил леди Маргарет, и та, даже не кивнув ему в благодарность, тотчас занялась своими перчатками. Парень отступил в тень, но наши взгляды на секунду встретились. В его глазах я прочла то же самое изумление и мгновенное смущение. Он быстро опустил голову и растворился среди других слуг.

— Ариана? Всё в порядке? — Казимир уже сидел в седле своего вороного жеребца и смотрел на меня с лёгкой озадаченностью.

— Да, конечно, — поспешно ответила я, собравшись с мыслями, и позволила конюху помочь мне взобраться на Звёздочку. — Просто... показалось.

Прогулка по лесу была восхитительной. Воздух звенел от птичьих трелей, солнечные лучи пробивались сквозь сочную листву. Казимир ехал рядом, указывая на достопримечательности, смеясь над неуклюжими попытками кого-то из молодых придворных перепрыгнуть через ручей. Он то и дело подъезжал ближе, чтобы поправить мою вуаль, захваченную ветром, или спросить, не устала ли я.

Но на заднем плане сознания тихо, но настойчиво сидела загадка: Марк. Как он сюда попал? Кто его нанял? И почему именно к леди Маргарет? Неужели отец прислал его ко двору, чтобы присматривать за мной, и не сказал ни слова? Или здесь кроется что-то ещё?

Пикник на живописной поляне прошёл шумно и весело. Казимир угощал меня самыми красивыми ягодами со своего блюда и отгонял назойливых ос. Но даже его внимание не могло полностью отвлечь меня. Я ловила себя на том, что ищу в толпе слуг, расставляющих столы, знакомое лицо, но Марка среди них не было.

Вернувшись в покои под вечер, усталая, но полная новых впечатлений и назойливых вопросов, я не стала дожидаться вечера.

— Элис, принеси, пожалуйста, письменные принадлежности, — попросила я, снимая шляпку.

— Сразу к делам, миледи? — улыбнулась она.

— К семейным делам, — поправила я.

Развернув лист тонкого пергамента, я обмакнула перо в чернила и начала выводить чёткие, чуть торопливые буквы.

«Дорогая мама,

Пишу тебе в некотором смятении после сегодняшней прогулки. Всё здесь хорошо, я здорова, и принц Казимир проявляет ко мне неизменную доброту и внимание, о чём ты можешь не беспокоиться.

Но случилось нечто странное. На конном дворе, когда мы собирались в путь, я увидела молодого конюха, помогавшего одной из придворных дам. Мама, я готова поклясться, что это был Марк. Он помогал леди Маргарет Винтер, той самой, о чьих «любезностях» я тебе в прошлом письме упоминала.

Скажи, пожалуйста, известно ли тебе или отцу что-либо об этом? Неужели Марк нанялся ко двору? И если да, то по чьей протекции? Его присутствие здесь, и особенно в услужении у этой дамы, вызывает у меня смутное беспокойство. Прошу, напиши как можно скорее и развеи мои тревоги.

Целую тебя крепко.

Твоя любящая дочь, Ариана».

Я посыпала лист песком, дала чернилам высохнуть, запечатала письмо нашей фамильной печатью и протянула Элис.

— Это нужно отправить с самой быстрой придворной почтой. В поместье наше поместье.

— Будет сделано, миледи, — серьёзно кивнула Элис, принимая конверт. В её глазах читалось понимание: если её госпожа встревожена, то на то есть причина.

Ложа́сь спать, я снова думала о Марке. Его случайное появление казалось звеном в какой-то цепи, которую я пока не могла разглядеть и вызвало бурю нехороших предчувствий.

Дни тянулись медленно, как густой мёд, и каждое утро я просыпалась с надеждой увидеть среди входящей почты знакомый почерк матери. Я старалась не выказывать беспокойства, но внутри меня поселилось тревожное предчувствие, которое не отпускало ни на минуту. Даже в обществе Казимира, когда его рука случайно касалась моей, передавая книгу, или когда он улыбался мне той особенной улыбкой, предназначенной только для меня, — тень вопроса о Марке лежала на моём сердце.

На четвёртый день после отправки письма я решила прогуляться в дворцовом саду. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Воздух был напоён ароматом распустившихся роз и свежескошенной травы. Я выбрала самую дальнюю аллею, где кусты живой изгороди росли особенно густо, образуя уютные зелёные ниши. Там стояла старая каменная скамья, увитая плющом, — моё любимое место, где можно было побыть одной и собраться с мыслями.

Я присела на скамью, расправив юбки, и закрыла глаза, вдыхая тёплый вечерний воздух. Мысли текли лениво, как вода в ручье, пока вдруг не послышались быстрые, знакомые шаги по гравью.

— Миледи! — запыхавшись, выдохнула Элис, появляясь из-за поворота. В руках она держала небольшой конверт из плотной бумаги. — Пришло! Из поместья. Я сразу же побежала вас искать, зная, что вы очень ждете это письмо.

Сердце подпрыгнуло и забилось где-то у горла. Я протянула руку, и пальцы чуть дрогнули, принимая письмо. Разорвала сургучную печать — знакомый родовой герб — и развернула листок, исписанный аккуратным, чуть наклонным почерком матери.

«Моя дорогая Ариана,

Твоё письмо застало нас за вечерним чаем, и, признаюсь, твои новости меня встревожили не меньше, чем тебя. Я сразу же расспросила отца, и вот что он рассказал.

Марк действительно исчез из поместья какое-то время назад. Отец выгнал его. Причина такова: одна из наших лучших лошадей, гнедая кобыла, на которой твой отец обычно объезжал дальние поля, начала хромать. Кузнец осмотрел её и сказал, что подкова была снята неправильно, с повреждением копыта. Кто-то из конюхов видел, что в тот день с лошадью работал именно Марк. Он клялся, что не виноват, что кто-то другой мог испортить подкову до него, но все было против него. Отец рассердился не на шутку — ты знаешь, как он дорожит своими лошадьми — и велел Марку покинуть поместье в тот же день без рекомендательного письма.

Куда он подался после этого, мы не знаем. Я слышала от прислуги, будто он говорил, что поедет в столицу пробовать счастья, но я не придала этому значения. Теперь, когда ты пишешь, что видела его при дворе... это наводит меня на недобрые мысли. За это время простой конюх из провинции вряд ли мог получить место в королевской конюшне без чьей-то сильной протекции.

Ты всегда в моих мыслях.

Твоя мать».

Я перечитала последние строки дважды, впитывая каждое слово. Значит, отец выгнал Марка за испорченную лошадь. А тот, обиженный, отправился в столицу и каким-то образом пристроился к леди Маргарет. Но как? Кто помог ему? И с какой целью?

Я сложила письмо, но не убрала его, задумчиво глядя на качающиеся верхушки розовых кустов. Вечерняя тишина нарушалась лишь щебетом птиц и далёкими голосами из дворца. И тут я услышала шаги. Не быстрые и лёгкие, как у Элис, а неторопливые, вальяжные, сопровождаемые шелестом дорогих юбок. Кто-то прогуливался по соседней аллее, за живой изгородью. Голоса были женскими, и в одном из них я с упавшим сердцем узнала мелодичный, но ядовитый говор леди Изабеллы.

—...да что ты, право, не замечаешь? — говорила она, видимо, обращаясь к кому-то из своих подруг. — Это же всем очевидно. Она не невеста ему, она так... утехa для глаз и не только. Зачем принцу жениться на какой-то провинциалке, когда вокруг столько достойных девиц из древних родов?

Второй голос, более низкий, с ленцой, подхватил:

— И почему тогда не объявляют дату свадьбы? Прошло уже столько времени! Намекнули бы хоть. А то — «будущая королева», а сама из библиотеки не вылезает. Стыд-то какой.

— Тише, — вмешался третий голос, и в нём я узнала леди Маргарет. — Её, может, и жалеть стоит. Девушка из хорошей семьи, а живёт во дворце на положении... ну, вы понимаете. Сплетни ходят, что её просто держат при дворе, как любовницу, а свадьба... когда ещё она будет? Если вообще будет.

У меня перехватило дыхание. Слова вонзились острее кинжала. Щёки вспыхнули огнём, хотя нас разделяла густая зелень. Я сжала край скамьи, впиваясь ногтями в каменное сиденье.

— Но говорят, принц проявляет к ней внимание... — неуверенно заметила всё та же, что вступилась за меня в начале.

— Внимание? Милая моя, — голос леди Маргарет стал сладким до приторности, — ты слишком наивна. Внимание мужчины и намерение жениться — это разные вещи. Он пользуется тем, что она под рукой, пока не настанет время сделать настоящий выбор. А выбор, поверь мне, падёт на ту, у кого за спиной древний род и верные вассалы. У неё же... пустота. Провинция. И никакого политического веса.

Шаги стали удаляться, и скоро голоса затихли, растворившись в вечерних сумерках.

Я сидела не шелохнувшись. Письмо матери в одной руке, острые слова врагов — в другой. В ушах звенела тишина, и в этой тишине вдруг стало слышно, как громко бьётся моё сердце. Обида, злость, горечь — всё смешалось в горький комок, который я с трудом сглотнула.

«Любовница... Не невеста... Провинциалка...»