Дин

Две недели пролетели как в тумане, и как-то так вышло, что Эмбер вплелась в каждый мой день. Утро начиналось с моего сообщения — доброе утро, книжная девочка, — а заканчивалось ее именем, светящимся на экране, прежде чем я закрывал глаза. Если я был не на смене, мне хотелось, чтобы она была рядом. Дважды она приходила на киноночь с Ланой; во второй раз все обернулось битвой попкорна, диван выглядел как кормушка для птиц, а Эмбер смеялась так, что едва не свалилась с подушек. Лана объявила, что это был лучший вечер на свете. Я спорить не стал.

Сейчас я снова был на станции, натягивал экипировку, пока где-то вдалеке звякали колокола. Здесь пахло дымом, смазкой и тем вечным привкусом кофе, который не выветривался, сколько ни драй помещение. Шкафчики стояли ровными рядами, а красная машина ждала в своем боксе, будто только и делала, что прислушивалась, когда ее позовут по имени.

Майк вернулся.

Он стоял у углового стола — не в боевке, а в чистом поло с эмблемой департамента, ребра все еще перемотаны под рубашкой. На лице что-то среднее между гордостью и раздражением, в его лучшем проявлении он именно такой.

— Канцелярия, — проворчал он, когда я подошел. — Как приговор. Мне бы с вами на выезд.

— Лучше, чем в гроб, — отозвался Картер с другого конца, шнуруя берцы.

Майк метнул в него взгляд:

— Осторожнее, салага. Еще слово и месяц будешь считать рулоны туалетной бумаги.

Комната взорвалась смехом.

Я хлопнул его по плечу, стараясь не задеть слишком сильно.

— Рад, что ты снова здесь, даже если бурчишь. Нам тебя не хватало.

— Это ты за всех не говори, — крикнул Картер, ухмыляясь. — Мне понравилось две недели не слышать его голос.

Майк закатил глаза, но в уголке губ дернулась улыбка.

— Еще соскучишься, когда поймешь, что я единственный, кто не дает тебе влететь в огонь без штанов.

— Один раз, — простонал Картер. — Это был один раз.

— Дважды, — поправил я, не удержавшись от смеха. — И во второй раз Майка рядом не было.

Бокс наполнился смешками и охами, такие подколки держат нас в здравом уме между серьезными выездами. Майк откинулся на край стола, покачал головой.

— Господи помилуй, — пробормотал он. — Ради этого я и возвращался.

И при всем ворчании я видел по его глазам — рад вернуться. Мы все были рады.

Бокс жил своим шумом: лязг снаряжения, глухие шаги по бетону, голоса, будто тишины у нас никогда и не было. Майк, устроившись с кофе, облокотился на стол — трон, которого не хотел, но который ему достался.

— Ну, — сказал он, наклонив голову, — что я пропустил? Кроме того, как у Картера едва не сгорели брови.

— То был контролируемый огонь, — буркнул Картер.

— То было, как ты перепутал, куда льется жидкость для розжига, — парировал я, криво усмехнувшись. Комната хмыкнула в ответ.

— Как тебя до сих пор не уволили? — ухмыльнулся Майк. — Ладно, Беннет, выкладывай.

Я вкратце рассказал — два мелких вызова, пара затопленных подвалов, складской пожар, о котором он и так знал. К концу его лицо смягчилось, хоть он и не признался бы, что скучал.

Потом он прищурился.

— А что насчет той Эмбер, с которой ты все встречался?

На секунду в боксе стало слишком тихо — достаточно, чтобы понять: попал.

Конечно, Картер тут же навострил уши, будто гончая.

— О-о-о, девочка из книжного. Вот это уже интересно.

— Вот почему я ее сюда не привожу, — сказал я, показывая на обоих. — Ни капли манер.

Бригада прыснула, как стая акул. Майк сделал глоток кофе и самодовольно посмотрел на меня.

— Не беспокойся, — влез Картер, — она все равно для тебя слишком хороша.

— Благодарю за поддержку, — проворчал я, качнув головой.

Но Картер не отставал.

— Кстати, слышал, как ты на днях по телефону говорил. Что-то про какой-то чересчур культурный концерт завтра?

Смех прокатился по боксу волной. Майк чуть не расплескал кофе.

— Концерт? Ты? Это что, AC/DC?

— Классика, — ухмыльнулся Картер. — Скрипочки, смокинги и вот это все.

Все головы повернулись ко мне. Я провел ладонью по лицу, но улыбку сдержать не смог.

— Спасибо, что напомнил, — сухо сказал я. — Надо где-нибудь нормальный костюм взять.

Ржач усилился. У Майка даже ребра заноют от смеха. И да, они мне это не забудут, но черт побери, как же хорошо, что мы снова в полном составе, пусть Майк и прикован к столу.

— Значит, все серьезно, да?

Я запнулся, потом пожал плечами.

— Да. Похоже… к тому идет.

Это вызвало свист и подначки со всех сторон. Картер пробурчал, что я «раскис», кто-то крикнул, чтобы я не смел приходить на смену в запонках. Я метнул на них тяжелый взгляд — от этого они заржали еще громче.

А Майк только смотрел — улыбка тоньше, но понимающая. Он слишком много лет со мной, чтобы не видеть, когда я недоговариваю.

И да — недоговаривал.

Потому что правда, которой я не делился — ни с Майком, ни с бригадой, да что там, может, и с собой до этого момента, — была в том, что я уже сорвался. По-настоящему.

Эмбер — это не просто девушка, которой я пишу «спокойной ночи». Это не только ужины, кофе и спокойствие от того, что рядом свой человек. Между битвой попкорном с Ланой и ее смехом, звеневшим утром на моей кухне, она успела залезть под кожу. Я думал о ней, когда должен был втыкать в отчеты, когда вставал с кровати, да что там — даже когда натягивал боевку.

Пугало, как быстро это случилось. Но это было. И отрицать уже нельзя.

Я влюбился. По-настоящему, без оговорок.

И если честно, больше признания пугала только мысль, что она может не чувствовать того же.

Я на автомате подхватил ветошь и ведро, начал протирать борт «Энджин-3». Хром блестел в дневном свете, мое отражение изгибалось в полированной стали. Это успокаивало — ритм, запах мыла, редкая тишина, когда никто не орет.

Наконец я сел на бампер перевести дух и вытащил телефон. На экране мигнуло сообщение от Эмбер.

Эмбер: Угадай, кто только что заходил в книжный?

Я усмехнулся, пальцы сами забегали.

Дин: Если скажешь Лана — надеюсь, ничего слишком странного не покупала. Я видел, какие книги ты продаешь.

Ответ прилетел быстро — будто она ждала.

Эмбер: Она и пара друзей. Взяли книги для группового проекта. И тыквенные свечи.

Я фыркнул, покачав головой.

Дин: Продаешь пожароопасные штуки дочери пожарного? Испытываешь меня, книжная девочка?

Три точки появились, пропали, снова появились.

Эмбер: Спокойно, Шеф. Они в стеклянных банках. Абсолютно безопасно.

Дин: Так все говорят перед тем как все спалить.

Эмбер: Забавно. Не помню, чтобы ты жаловался на свечи той ночью, когда ты…

Она остановилась, повисла многоточием, и у меня дернулся пульс.

Дин: Когда я что? Ну-ка, договаривай.

Эмбер: Нет. Лучше посмотрю, как ты извиваешься.

Я покачал головой, чувствуя, как само собой расползается улыбка.

Дин: Жестокая. Очень жестокая.

Эмбер: Может быть. Но тебе это нравится.

Не поспоришь. Сердце билось чаще, в голове вспыхивали картинки — как она выглядела на моей кровати, как ее голос срывался, просил не останавливаться.

Дин: Тебе повезло, что я сейчас не могу уйти.

Эмбер: Повезло? Или я просто умная?

Я усмехнулся себе под нос, и пустой бокс отозвался эхом.

Дин: Продолжай в том же духе, и завтра я тебя из кровати не выпущу, чтобы успеть на концерт.

Ее печатание замерло, потом вернулось одной короткой репликой:

Эмбер: Обещаешь?

Черт. Я сунул телефон в карман, пока не наделал глупостей вроде той, чтобы смотаться со смены пораньше.