Эмбер

Колокольчик над дверью звякнул, пока я раскладывала на витрине стопку новинок, но я почти не подняла головы. Все утро мысли не находили покоя, кружили по одному и тому же кругу, в котором я застряла с той ночи у Дина.

И с того утра, когда я чуть не ушла.

Я до сих пор не знала, что меня тогда остановило. Страх? Вина? Или, может, глубоко внутри — крошечная, хрупкая надежда, что в этот раз все будет иначе. Но эта мысль пугала больше всего, потому что что, если я ошибалась?

Дин не был Марком. Он не имел с ним ничего общего. Дин был надежным. Нежным, когда мне это было нужно, и резким, когда я этого жаждала. Тем, кто появляется рядом, даже если его не зовешь. И все же каждый раз, когда он смотрел на меня своими теплыми глазами, каждый раз, когда целовал так, будто я единственная женщина на свете, вопросы возвращались.

К чему все это идет? Что, если я не достаточно сильна, чтобы дать ему то, чего он заслуживает? Что, если теперь уже я окажусь той, кто разобьет кому-то сердце?

Я отогнала эти мысли, когда колокольчик снова зазвенел, и в лавке раздались голоса.

— Эмбер?

Я подняла глаза и моргнула. В дверях стояла Лана, длинные волосы влажные от моросящего дождя, на плече сумка. И не одна: за ней толпились двое девочек, перешептываясь и хихикая, и трое мальчишек следом — выше, шумнее, все примерно ее возраста.

— Привет! — весело сказала Лана, уже направляясь к полкам. — Я сказала им, что это лучшее место в городе, чтобы найти что-нибудь для нашего проекта.

Тепло разлилось внутри раньше, чем я успела его остановить. Я улыбнулась, откладывая книги в сторону.

— Ну тогда вы точно пришли по адресу. Что за проект?

— История, — ответил один из мальчишек, голос слегка ломался. — Нужно сделать что-то про традиции осени. Типа про урожайные фестивали и все такое.

— О, с этим я могу помочь, — сказала я и направилась к разделу нон-фикшн. — Фольклор, обычаи, даже мифология — если хотите, чтобы работа выделялась.

Компания рассыпалась по рядам, их голоса наполнили обычно тихую лавку. Лана осталась рядом со мной, ее пальцы скользили по корешкам книг, пока мы шли.

— У тебя снова появились тыквенные свечи, — заметила она, кивая на маленькую витрину у кассы.

— Вчера только привезли, — ответила я. — И с ароматом. Тыква с корицей и тыква с яблоком.

Она улыбнулась.

— Придется купить одну. Папа скажет, что это пожароопасно, но… ну, это его проблема.

Я рассмеялась — звук даже меня саму удивил.

— Ты своего отца хорошо знаешь.

Она бросила на меня лукавый взгляд, в эти секунды в ней было столько Дина, что у меня сжалось сердце.

Девочки вернулись первыми, руки полны книг о старинных обрядах и сезонной еде. Мальчишки задержались — застряли у раздела фэнтези, споря, какая обложка круче. Лана выбрала тонкий томик о мифах урожая и, как и обещала, одну из тыквенных свечей.

Когда они собрались у кассы, болтая и подшучивая друг над другом, я завернула книги в бумажные пакеты и пробила покупку. Лана задержалась напоследок, поправляя ремень сумки на плече.

— Спасибо, Эмбер, — сказала она тихо, почти застенчиво. — Мне нравится сюда приходить. Здесь… не знаю. По-другому.

— В хорошем смысле по-другому, я надеюсь? — уточнила я.

Она улыбнулась, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Да. В хорошем.

Остальные ребята разбрелись по магазину, листая книги и дразня друг друга, кто понесет самую тяжелую стопку. Я занялась тем, что поправляла полку, но заметила — то, как Лана задержалась возле одного из мальчиков. Он был высоким для своего возраста, темные взъерошенные волосы падали на глаза, а его неуклюжая поза с руками в карманах была на сто процентов подростковой.

И Лана смотрела на него. Не просто смотрела — наблюдала. Осторожно, тихо, будто надеялась, что никто не заметит.

Я знала этот взгляд.

Бабочки. Те самые сладкие, головокружительные бабочки, что бьются в животе, когда ты еще юна и наивна, и все кажется возможным.

Я вспомнила себя в тринадцать, как сердце начинало колотиться, стоило Майклу посмотреть в мою сторону. Светлые волосы, голубые глаза, улыбка, будто предназначенная только мне. Конечно, ничего так и не случилось — у меня не хватило смелости даже на то, чтобы выйти за пределы своих грез о случайных встречах. Позже, в старших классах, я узнала, что он гей, и смеялась над тем, сколько часов провела, выводя его имя на полях тетрадей. Но бабочки были настоящими.

Я понимала, через что проходит Лана.

Наконец, дети выбрали книги — смесь истории и мифологии — и толпой подошли к кассе. Я рассчитала их, упаковала все в пакеты и слушала их болтовню о том, кто какую часть проекта будет писать.

Они высыпали в моросящий дождь, смех их еще звенел за дверью, но Лана задержалась у выхода — с сумкой на плече и тыквенной свечкой внутри.

— Ну что… — мягко сказала я, встречаясь с ней взглядом. — Как его зовут?

Ее щеки моментально вспыхнули розовым, как цветы на бледной коже.

— Что? Я… нет, это не…

— Мне тоже было тринадцать. Я знаю этот взгляд, Лана.

Она опустила голову, закусив губу.

— Итан.

— Итан, — повторила я, давая имени повиснуть между нами. — Похоже, он милый.

Ее глаза метнулись ко мне, неуверенные, но я лишь улыбнулась — спокойно, тепло.

— Бабочки могут пугать. Но они еще и чудесные, правда ведь?

— Да. Правда.

Румянец на ее щеках стал еще ярче, но губы дрогнули в маленькой, тайной улыбке. Она стояла на месте, поправляя ремень сумки, кусая губу, будто хотела сказать что-то еще. И наконец, это вырвалось потоком:

— Не то чтобы это имело значение. Он смотрит только на красивых девочек, не на умных.

Голос был таким тихим, что я едва расслышала его сквозь стук дождя о стекло. Сердце сжалось.

— Лана, — сказала я мягко, выходя из-за прилавка, чтобы подойти ближе. — Красота проходит. Ум — нет. И кстати, ты и то, и другое.

Она посмотрела на меня с сомнением, но в глазах промелькнула надежда — хрупкая, как язычок свечи.

— Поверь мне, — продолжила я, понизив голос, будто делилась секретом. — Правильные люди замечают умных девочек. Смешных. Добрых. Вот это внимание — оно остается.

— Может быть.

— Обязательно, — сказала я, улыбаясь. — К тому же, у тебя впереди еще куча времени. Бабочки — это не экзамен, а удовольствие.

Она просто смотрела на меня, и в ее зеленых глазах было так много от ее отца, что у меня перехватило горло. Потом медленно кивнула.

— Только… не говори папе, ладно? — прошептала она. — Он из этого трагедию устроит. Или, что хуже, начнет давать советы.

Я тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— Твоя тайна со мной в безопасности. Честное слово.

На ее губах появилась маленькая улыбка, черты лица разгладились от облегчения. Она повернулась к двери, но замерла.

— Слушай… ты скоро снова придешь на наш киновечер? — спросила она почти застенчиво. — Прошлый был классный. Даже несмотря на то, что папа жульничает в «битвах попкорна».

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло распускается в груди.

— Ни за что не пропущу.

Похоже, этого ей хватило. Она махнула мне рукой и побежала догонять друзей под моросящий дождь, оставив лавку снова тихой.

И я еще долго стояла на месте, с переполненным сердцем, размышляя, когда именно эта девочка успела вырезать себе уголок в моем.

Колокольчик снова зазвенел, и я подняла взгляд от прилавка, улыбаясь автоматически и тут же эта улыбка чуть дрогнула.

Вошла женщина — высокая, грациозная, в кремовом пальто, которое выглядело так, будто его место на обложке журнала о моде. Ткань струилась ровными, элегантными линиями, каблуки мягко постукивали по деревянному полу. Темные волосы ниспадали блестящими волнами, несколько прядей небрежно выбились, макияж был сдержанным, но безупречным — и я вдруг остро ощутила пятнышко чернил на своем запястье.

Александра Фэйрчайлд.

Я узнала ее сразу, хотя она и несла себя так, будто забыть ее было невозможно.

— Доброе утро, — сказала она тепло, голос низкий и спокойный. — Надеюсь, я не мешаю. Я была неподалеку и подумала, что пора наконец заглянуть. У меня не было возможности поблагодарить вас как следует за вашу доброту на прошлой неделе. — Ее зеленые глаза скользнули по мне — острые и мягкие одновременно. — И я хотела убедиться, что вы получили маленький пакет, который я отправила.

Я выпрямилась, пригладила шарф, все еще немного смущенная ее появлением.

— Билеты? Да, получила. Это было… очень щедро с вашей стороны. Спасибо.

Ее губы тронула легкая улыбка.

— Я рада. Надеюсь, вам понравится спектакль.

Она на секунду замолчала, оглядывая полки и уютный беспорядок лавки. Почему-то мне захотелось оправдаться — рассказать, что из-за дождя задержали поставки, что я так и не нашла подходящие занавески на окна наверху, — но она не выглядела критичной. Скорее заинтересованной.

— Хотите, я предложу вам что-нибудь? — быстро спросила я, выходя из-за прилавка. — Кофе? Или чай, если предпочитаете?

Ее улыбка смягчилась, в уголках глаз легли лучики.

— Случайно не найдется зеленого чая? Или матча?

Я запнулась, стараясь не поморщиться.

— Матчи нет, но есть отличный зеленый. Рассыпной.

— Прекрасно, — кивнула она и изящно сняла перчатки.

Я повела ее к небольшому уголку у окна, где стояли кресла, уже тянулась к чайнику. С ее появлением пространство как будто наполнилось — тихо, но ощутимо, словно это она здесь хозяйка, а я — гостья.

И пока вода нагревалась, я поймала себя на мысли: что, собственно, делает такая женщина, как Александра Фэйрчайлд, в моей маленькой книжной лавке, попивая зеленый чай в серое утро Мейплвуда?

Александра обхватила ладонями чашку, которую я поставила перед ней, — сидела безупречно прямо, даже в моем разномастном кресле выглядела безупречно. Она снова оглядела полки, губы едва заметно изогнулись.

— Должна признаться, — сказала она, — пока в тот дождливый день я случайно не забрела сюда, даже не догадывалась, что на этой улице прячется книжный. Какая очаровательная находка.

Я тихо рассмеялась, разглаживая ладонями юбку.

— Не удивительно. Я открылась всего около года назад. Иногда все еще кажется, что стены только учатся вспоминать, как это — держать истории.

В ее взгляде потеплело, на секунду мелькнула легкая тоска.

— Год, значит? Восхищаюсь. Не могу сказать, что в последнее время много читаю. Слишком много обязанностей. Но вот в подростковом возрасте… — она запнулась, улыбка стала девичьей, чуть мечтательной. — Я глотала любовные романы пачками. Мама ругала, а мне было все равно.

В ее голосе что-то смягчилось и на миг я увидела за безупречным образом жены мэра совсем другую — живую, настоящую.

— Что ж, — сказала я, подходя к полке с романами, — думаю, у меня как раз есть кое-что для вас.

Я выбрала чистую, осеннюю историю — про нежность и медленное, бережное сближение, от которой вспоминаются прохладные утра и корица в воздухе. Аккуратно завернула в крафт-бумагу, перевязала шпагатом и скользнула свертком по прилавку.

— Похоже на глоток свежего воздуха, — сказала я.

Она улыбнулась, на этот раз по-настоящему, зеленые глаза едва заметно засветились.

— Спасибо, Эмбер. Очень приятно.

Она уже собиралась уходить, когда над дверью снова звякнул колокольчик и влетела Кэрол, пальто застегнуто под горло, за ней шлейфом тянулся благоуханный, уверенный аромат. Заметив Александру, она остановилась и едва приподняла брови.

— Что ж, миссис Фэйрчайлд, — произнесла Кэрол безупречно вежливо, но с тем напором, на который способна только опытная женщина. — Раз уж вы здесь… Я еще недели назад отправила в городской совет заявку на яму на моей улице. А она все еще там. Дарквуд-драйв, между домами сорок три и сорок пять.

Я прикусила губу, скрыв смешок под кашлем.

Александра и глазом не моргнула. Лишь улыбнулась — элегантно, собранно, будто с такими выпадами встречается каждый день.

— Я лично этим займусь, — пообещала она.

Кэрол кивнула.

— Пожалуйста. В конце концов, я голосовала за вашего мужа.

Повисла тишина — острая, как нож. Я тут же уткнулась взглядом в прилавок, делая вид, что раскладываю закладки, а улыбка Александры оставалась безупречной, хоть в глазах и мелькнула тень напряжения.

— Разумеется, — мягко ответила она. — Благодарю за поддержку.

Александра попрощалась с той же спокойной выдержкой, натянула перчатки — будто неловкого момента и не было.

— Спасибо за чай и за книгу, Эмбер. Загляну как-нибудь еще, когда будет больше свободного времени.

Каблуки негромко простучали по полу, колокольчик звякнул и ее как не бывало.

Я уже раскрыла рот, чтобы пожурить Кэрол, ну право же, устраивать засаду на жену мэра из-за ямы на дороге, не верх светского этикета, но не успела. Кэрол поправила шарф, глаза сверкнули озорством.

— Знаешь, — начала она доверительным тоном, — поговаривают, у них брак трещит по швам. Александра чуть было не подала на развод, Дэниел, так его зовут, Дэниел Фэйрчайлд, но в последний момент передумала. Не рискнула перед его кампанией. Такой скандал стоил бы ему не только голосов. Как человек будет управлять городом, если не справляется с собственной семьей?

Я вскинула бровь, сдерживая улыбку.

— Говорит женщина, которая любит напоминать, что не сплетничает.

Кэрол фыркнула, ничуть не смутившись.

— Ну да, он, конечно, здорово наладил семейный бизнес, но людей не переубедишь. Они будут говорить.

— Особенно ты, — пробормотала я, захлопывая кассовый ящик.

Она изобразила театральную обиду.

— В мои годы…

— Ты играла в шахматы со Сталиным? Охотилась с Наполеоном? Видела падение Римской империи?

Кэрол прищурилась, уголки губ дернулись, хотелось пожурить меня, но улыбка пробивалась.

— Нет. В мои годы сплетничать было общественным событием. А не вашими… как это у вас называется, миллениальное? Группы и синие пальчики.

Я расхохоталась, покачав головой.

— Ты про лайки?

— Да, про них. Если хотелось знать чужие новости, не нужно было шпионить в экране. Шел по улице и спрашивал у миссис Эванс в булочной. Куда эффективнее — она знала про всех и все. Царствие ей небесное.

— Конечно, — протянула я суховато, — нет ничего эффективнее, чем получить три версии одной и той же истории, не успев доесть круассан.

— И все же, разве жизнь была не интереснее?

Я вздохнула — без злости, скорее с улыбкой. В этом вся Кэрол: пополам мудрость и озорство — и всегда живее, чем положено тихому утру.

— Ладно, — сказала я, закатив глаза, но уголок губ предательски дрогнул. — Сдадимся великому протоколу светской беседы. Колись, каким бизнесом занимается мистер Фэйрчайлд?

Глаза Кэрол загорелись — острые, как у кошки, заметившей птицу. Она наклонилась чуть ближе, понижая голос, будто собиралась выдать государственную тайну.

— Ну… раз уж ты спрашиваешь, — она сделала драматическую паузу, смакуя слова. — Знаешь мебельную фабрику по дороге к трассе? С выцветшей красной вывеской «Роджер и сыновья»?

— Угу, проезжала десятки раз.

— Так вот, Дэниел — один из этих «сыновей». Взял дело после ранней смерти отца… лет десять, может, двенадцать назад? Фабрика была на грани закрытия, но Дэниел ее вытащил. Осовременил, урезал расходы, снова вывел в прибыль.

— Звучит не так уж плохо, — осторожно заметила я.

Кэрол наклонила голову, жемчужные серьги блеснули. И тот самый взгляд — значит, я сама угодила в ловушку.

— Не плохо, верно. Если не смотреть как он этого добился. За год уволил половину штата. Людей, которые работали там дольше, чем он живет. Большую часть производства перенес за океан. Прибыль — взлетела. А вот доброе имя? В трубу.

— Ай, — поморщилась я.

Кэрол решительно кивнула, довольная моей реакцией.

— И это я еще не начинаю про то, что теперь он делает с фабрикой. По мне, одно название. Вывеска — домашняя, семейная, «локальная», а половина мебели — импорт, здесь лишь собирают для этикетки. Очень хитро, но очень пусто. Ты понимаешь типаж.

Я не удержалась, облокотилась на прилавок.

— А я-то думала, услышу милую историю о том, как он где-то в мастерской шлифует ножки для стульев.

— Ха, — фыркнула Кэрол. — Единственное, что Дэниел Фэйрчайлд шлифует — свои публичные углы перед выборами. Вся его кампания строилась на том, чтобы сохранить «аутентичность» Мейплвуд-Харбора. Скажи, насколько «аутентичен» обеденный стол, который облетает полмира, прежде чем попасть в твою гостиную?

Я не удержалась от смеха — ее возмущение звучало слишком звонко.

— Ты хорошо обдумала тему.

— Я же говорила, — важно ответила она, доставая из сумочки завернутую мятную конфетку, — сплетничать — это общественная работа. Город держится. Куда полезнее любого заседания совета.

— Конечно, Кэрол, — поддела я, — ты и сама уже городской институт.

Ее губы тронула улыбка и впервые она не стала спорить.