Дин

Следующее утро выдалось серым и сырым — не ливень, а упорная осенняя морось, мягкая, но неотступная. Дворники скрипели по стеклу, пока я вел нас вниз по склону к школе.

Краем глаза я заметил, как Лана съежилась на сиденье, прячась глубже. Под глазами легли тени, лицо побледнело, и время от времени она терла глаза костяшками рук.

Я прищурился.

— Так, что происходит? Ты выглядишь усталой.

— Ничего, — быстро сказала она, уставившись в окно.

И тут же зевнула так широко, что у нее хрустнула челюсть.

Я вскинул бровь.

— Ага. Может, попробуешь еще раз?

Она виновато улыбнулась.

— Ладно. Я… может, легла чуть позже обычного.

— Насколько позже?

Она замялась, потом призналась.

— В два.

— В два? — голос у меня резко стал строже. — В два ночи?

Она скривилась, но при этом улыбнулась.

— Это не моя вина! Одна из книг, что подарила мне Эмбер, про карту сокровищ, была такой увлекательной! Я сказала себе: только первую главу. Потом еще одну. Потом еще. А потом там был крошечный клиффхэнгер, и я не смогла остановиться, и когда подняла глаза — уже четырнадцатая глава.

Я вздохнул, покачав головой.

— Лана, как бы я ни восхищался твоей страстью к чтению и тем, как ты поглощаешь книги, словно другие дети — мороженое, ты не можешь засиживаться так поздно в учебный день.

Она скрестила руки, явно готовясь к защите.

— Другие дети моего возраста обсуждают курение, пап. Гордись моими продвинутыми навыками чтения.

Я с трудом сдержал улыбку, сохраняя строгий тон.

— Я горжусь. Но я и о твоем здоровье забочусь. Если хочешь и дальше справляться с этими клиффхэнгерами, мозгу нужен сон.

Мы остановились у тротуара, дождь мягко барабанил по крыше. Я наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Переживи сегодняшний день и сегодня ложимся пораньше. Договорились?

— Договорились, — пробормотала она, хватая рюкзак.

Перед тем как выскочить из машины, я спросил:

— Ну и как тебе Эмбер?

Лана ухмыльнулась, уже поставив одну ногу на асфальт.

— Она классная. Если постарается, сможет найти кого-то получше тебя.

Я саркастично хохотнул.

— Ха-ха. Очень смешно. А теперь марш в класс.

Она улыбалась всю дорогу до дверей, плечи стали легче, несмотря на усталый взгляд. Я смотрел ей вслед, качая головой, но все равно улыбаясь. Вот чертенок.

Пока я доехал до пожарной части, морось перешла в устойчивый дождь. Мокрый бетон поблескивал, отражая красные ворота, словно в акварели. Внутри пахло старым кофе и влажной экипировкой, фоном гудели обогреватели, сушились вчерашние куртки.

Майк сидел за столом в офисе, одной рукой держа планшет, другой потертую термокружку. Его лысина блестела под лампой. Он поднял взгляд, когда я вошел, и уголки губ тут же скривились в ухмылке:

— Доброе утро, капитан Ответственность, — хрипло сказал он, не выспавшийся и выпивший слишком много кофе.

Я стряхнул капли с куртки.

— Утро. Что-то новое? Подтопления?

Он постучал коротким пальцем по планшету.

— У нас все спокойно. Сегодня только морось, может, к востоку пройдет гроза, но в наших подвалах сухо. Можешь расслабиться.

Плечи мои невольно опустились от облегчения. Я кивнул.

— Отлично.

Я почти дошел до двери, когда за спиной раздался его голос, слишком уж небрежный, но прицельный.

— Куда направляешься?

— В книжный, — сказал я, не задумываясь.

Пауза. А потом.

— Как прошел ужин вчера?

Я замер, обернулся.

— Что?

Майк откинулся на спинку стула, ухмылка расползлась медленно и самодовольно.

— Ужин. У тебя дома. С Эмбер.

У меня напряглась челюсть.

— Я тебе об этом не рассказывал.

Он пожал плечами, уже доставая телефон.

— Не нужно. Слава богу за технологии и за подростков, которые не могут удержаться от того, чтобы не выложить все в сеть.

Одним движением он повернул экран ко мне.

Вот оно. Фото, немного размытое, но теплое. На заднем плане мой кухонный стол, на краю кадра тарелка с пастой. Лана с поднятой в знак мира рукой, прижавшаяся к плечу Эмбер, глаза сверкают озорством. Эмбер улыбается мягко и чуть смущенно, шарф все еще завязан на шее. И я пойманный в моменте смеха, наклонившийся к ним обоим, будто мое место было именно там.

Что-то в груди сдвинулось — тяжелое и легкое одновременно.

— Милый семейный портрет. Может, мне уже искать костюм? Галстук под цвет пожарной машины к свадьбе?

Я не моргнув показал ему средний палец.

— Иди к черту.

Он чуть не выронил кружку от смеха.

Но когда я снова повернулся к воротам бокса, свою ухмылку с лица стереть уже не смог. Потому что никакие подколки не могли перекрыть ту правду, что светилась на снимке.

Фото выложила Лана. Не я, не Эмбер — Лана.

Она захотела, чтобы мир увидел этот момент. Чтобы он остался. И это говорило громче любых слов.

К тому времени, как я подъехал к книжной лавке, морось превратила все вокруг в мокрое, серое полотно. Следы от моих ботинок тянулись по ступеням, колокольчик над дверью тихо звякнул.

Эмбер стояла за прилавком, словно поджидала меня, уже наливая кофе в кружку, как будто знала точную секунду моего прихода. На ней было клетчатое платье поверх черной рубашки, ноги обтянуты высокими сапогами. Грудь сжалась так, к чему я не был готов. Черт. Если бы библиотекари выглядели так, когда я был ребенком, я бы не вылезал из библиотек.

— Доброе утро, — сказала она, пододвигая мне кружку.

— Утро. Спасибо.

Дверь снова распахнулась, и вместе с порывом дождя вошел курьер. С его кепки капала вода, в руках он держал небольшую посылку.

— Посылка для вас, мисс. От миссис Фэйрчайлд.

Эмбер поблагодарила его, подписавшись на планшете. Я приподнял брови.

— Ты знакома с женой мэра?

Курьер тронул козырек и ушел, дождь заскрежетал по стеклу, когда дверь закрылась. Эмбер пожала плечами.

— Не особо. В прошлый раз, когда шел сильный дождь, она зашла сюда с разряженным телефоном. Я дала ей свой кабель для зарядки.

Она аккуратно вскрыла посылку. Внутри оказалась свеча в форме книги, аккуратная благодарственная записка витиеватым почерком и два билета на симфонический концерт в начале следующего месяца.

Я тихо присвистнул.

— Вот так. Книжная девушка производит впечатление на весь город.

Она наклонила голову, в ее карих глазах мелькнула озорная искра.

— Так что скажешь? Захочешь сопроводить книжную девушку на концерт классической музыки?

Я наклонился и поцеловал ее, наслаждаясь тем, как ее губы тут же смягчились под моими. Когда отстранился, пробормотал:

— Похоже, придется купить приличную рубашку, да?

Ее смех был мягким и светлым. Таким, что моросящий за окном дождь казался уже не таким серым. Эмбер спрятала билеты и свечу на полку за прилавком — осторожно, точно, и лишь потом распрямилась и разгладила платье.

— С таким дождем утром никто сюда не придет, — пробормотала она. — Тишина мертвая.

Я сделал глоток кофе, посмотрел, как капли собираются на стекле, а потом поставил кружку.

— Что ж, не будем искушать судьбу.

Ее брови сдвинулись, когда я направился к двери. Я перевернул табличку на «закрыто», задвинул засов и повернулся обратно.

— Что ты делаешь? — спросила она, наполовину удивленно, наполовину развеселившись.

Я медленно, намеренно шагнул к ней.

— Так вот… насчет того романа о пожарном, который ты читала той ночью, когда я написал тебе.

Щеки у нее вспыхнули мгновенно, жар поднялся до самых висков.

— О… — пробормотала она. — Он оказался куда более невинным, чем я думала.

Еще выверенный шаг. Напряжение между нами натянулось, сладкое и острое.

— Жаль, — сказал я, голос стал ниже. — Я бы с удовольствием воспроизвел некоторые сцены из этой книги с тобой.

Ее губы приоткрылись, карие глаза блеснули нервным ожиданием и чем-то темнее.

— Ты же не собираешься снова устроить драматическое чтение?

Я медленно покачал головой, сокращая расстояние между нами, пока не смог разглядеть каждое дрожание ее ресниц. Боже, какая же она красивая. Это платье, эти сапоги — черт, будто она сошла с моих фантазий прямо в эту маленькую лавку.

— Нет, — прошептал я. — Никаких чтений.

Я потянулся через прилавок, обхватил ее лицо и поцеловал. Она растаяла в этом поцелуе — губы мягкие, жадные, со вкусом кофе и чего-то сладкого. Мои руки скользнули к ее бедрам, я поднял ее и усадил на прилавок, от чего дерево под нами застонало.

— На этот раз, — сказал я ей в губы, дыхание сбивалось, — будет живое представление.

Ее смех сорвался на вздох, когда я поцеловал ее снова глубже, и мир за дождливыми окнами исчез. Ее спина выгнулась ко мне навстречу, губы раскрылись в жарком ответе. Прилавок скрипел под ней, но ей было все равно, как и мне. Мои руки скользнули вверх по ее бедрам, мягкая ткань платья собиралась под ладонями, когда я задирал его выше.

Эмбер задыхалась в моем поцелуе, вцепившись в мой свитер, будто это помогало ей дышать. Я отстранился ровно настолько, чтобы увидеть ее, карие глаза потемнели от желания, губы припухли, грудь быстро вздымалась под слоями черной рубашки и платья.

— Дин, — прошептала она — наполовину просьба, наполовину предупреждение.

— Да, милая, — выдохнул я, задирая подол ее платья еще выше, проводя большим пальцем по внутренней стороне ее колена. — Ты этого хочешь?

Она кивнула — резкое, отчаянное движение, щеки пылали.

— Скажи это.

— Я хочу этого, — выдохнула она, голос дрожал, но в нем хватило силы, чтобы мой член дернулся под швом джинсов.

Этого было достаточно.

Я принялся целовать ее ниже — по линии челюсти, по шее, стягивая шарф, пока он не упал смятым комком на стойку. Мои зубы скользнули по пульсу, и она сильно вздрогнула, ее ноги сами собой разошлись, впуская меня ближе.

— Господи, ты такая вкусная, — пробормотал я, скользя рукой выше, пока пальцы не наткнулись на тонкую преграду ее трусиков. Она была горячей, влажной, и стоило мне надавить, как она ахнула и подалась бедрами вперед.

— Дин…

Голос сорвался, и я поймал этот звук поцелуем, сдвинул влажную ткань в сторону. Пальцы нашли ее — скользкую, готовую, — и я повел ими медленно, нарочно, дразня. Она вцепилась в мои плечи, ногти впились сквозь вязаную ткань, дыхание стало рваным.

— Ты ведь думала об этом, да? — прорычал я ей в губы. — С тех самых сообщений. Трогала себя, представляя, что это я.

Она застонала — откровенно, сладко, и этот звук ударил прямо в пах.

— Дин, прошу…

— Прошу что? — дразняще выдохнул я, медленно вводя в нее палец и чуть подогнув его, пока из ее груди не сорвался тихий крик. — Скажи, чего ты хочешь, Эмбер.

Ее голова откинулась назад, волосы рассыпались по плечам, и она сдавленно выдохнула.

— Больше. Мне нужно больше.

Я дал ей то, о чем она умоляла — вошел глубже, добавил второй палец, большим рисуя тугие круги по ее клитору. Ее тело сжалось вокруг меня, дыхание стало частым, рваным. Она была прекрасна в эту секунду — открытая, жадная, теряющаяся только для меня.

— Черт, Эмбер, — хрипло сказал я. — Смотреть, как ты так разваливаешься… к этому можно привыкнуть.

Ее бедра двигались навстречу моей руке, ловя каждое движение, и я понял — она на грани. Я ускорился, сильнее надавил, вбивая пальцы в нее снова и снова, пока она не разлетелась с криком, дрожа бёдрами вокруг меня.

Я не переставал целовать ее, не переставал двигать пальцами, пока она не обмякла в моих руках — грудь вздымалась, пот увлажнил линию волос у лба.

Но мой член был каменным, болезненно упираясь в джинсы, и когда она подняла на меня затуманенный, разбитый взгляд, то потянулась вниз и дернула за пряжку ремня.

— Теперь твоя очередь, — хрипло прошептала она.

Я застонал, неуклюже возясь с пряжкой, пока джинсы не сползли достаточно низко, чтобы она могла обхватить меня рукой. Первый же скользящий, тугой штрих едва не добил меня — ее ладонь была горячей и идеальной, и я выругался ей в губы:

— Эмбер, черт…

Она направила меня к себе, ее трусики уже были сдвинуты в сторону, и ее влажность обволокла головку моего члена. Я вошел медленно, сантиметр за сантиметром, наблюдая, как ее губы размыкаются, как дрожат ресницы, как тело раскрывается, впуская меня.

— Иисус… — выдохнул я, уткнувшись лбом в ее лоб. — Ты как рай.

Ее руки сомкнулись у меня на шее, пока я погружался глубже, пока не утонул в ней весь, пульсируя внутри и сдерживая отчаянное желание сорваться прямо сейчас. Я замер на мгновение, тяжело дыша, давая ей привыкнуть и самому удержаться.

— Двигайся, — прошептала она, отчаянно.

Я послушался.

Стойка заходила ходуном, когда я начал входить в нее — сперва медленно, потом сильнее, когда ее стоны наполнили маленькую лавку. Каждый толчок вгонял меня глубже, скользкое тепло ее тела тянуло все ближе к краю.

Ее ногти царапали мне спину сквозь свитер, горячее дыхание обжигало ухо.

— Дин, боже… не останавливайся.

— Даже не собираюсь, — прорычал я, вбиваясь в нее все сильнее, все быстрее, пока звук наших тел не заглушил стук дождя за окнами.

Ее мышцы сжались вокруг меня, крики стали резче, выше.

— Дин… я…

— Кончи для меня снова, — приказал я, надавливая большим пальцем на ее клитор, пока вбивался глубоко. — Сейчас, Эмбер. Кончи на мой член.

Она разлетелась с криком, сжимаясь вокруг меня так туго, что я сам едва не сорвался. Я вогнал себя до конца и застонал ее имя, пока разряд не прорвал меня — жарко, яростно, заливая ее, пока дыхание не сбилось окончательно.

Мы еще долго держались друг за друга — вспотевшие, задыхавшиеся, ее бедра все еще дрожали, обвивая меня.

Дождь барабанил по стеклу ровным ритмом, а весь город даже не догадывался, что только что произошло на стойке книжной лавки.

Я поцеловал ее влажный висок, все еще оставаясь внутри, все еще ловя дыхание.

— Говорил же, — хрипло прошептал я. — Живое представление куда лучше драматического чтения.