Эмбер

Боже. Как же мне это было нужно.

Все тело еще дрожало, каждая клеточка гудела, каждый вдох словно спотыкался, будто легкие не успевали за мной. Дин был рядом — тяжелый, надежный, горячим лбом прижимаясь к моему виску, и я не удержалась, чтобы не поцеловать его снова. На этот раз медленно, мягко, с благодарностью, вплетенной в поцелуй.

— Дин, — прошептала я ему в губы, чувствуя на вкус его и себя одновременно. — Мне теперь нужен душ.

Он ответил поцелуем, и из его груди вырвалось низкое рычание.

— Не против, если я присоединюсь?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть блеск в его глазах и изгиб улыбки. Самоуверенный пожарный и под этой бравадой всегда тепло.

Я улыбнулась, запыхавшаяся, с горящими щеками.

— Я уж думала, ты не предложишь.

Он хмыкнул, поцеловал меня еще раз и помог спуститься с прилавка. Когда мои ботинки коснулись пола, ноги предательски дрогнули, и его руки тут же крепче сомкнулись на моей талии, удерживая. Сильные руки. Те самые, что могут в одну минуту сражаться с огнем, а в другую обернуть меня нежностью.

Я откинула с лица прядь, все еще дрожащая и раскрасневшаяся, и тихо рассмеялась.

— Обвиню тебя, если прилавок будет скрипеть каждый раз, когда я положу на него книгу.

Дин ухмыльнулся, склонившись ближе.

— Оно того стоило.

И когда он переплел свои пальцы с моими и повел меня к лестнице, ведущей в мою квартиру над магазином, я вдруг поняла, как все стало опасно, потому что уже не только тело, но и сердце начинало падать в эту бездну.

Узкая лестница скрипела под нашими шагами. Дин шел следом, его ладонь лежала на пояснице, теплая и уверенная. Дверь квартиры мягко щелкнула за нами, и тишина внутри вдруг показалась громче, чем стук мороси по стеклам. Я не дала себе времени думать. Мысли всегда тормозили меня, всегда возвращали к страху. А сейчас я хотела только чувствовать.

Я потянула его свитер, стянув его одним быстрым движением, и его смех прокатился по воздуху. Его грудь была твердой, горячей, еще влажной от пота после того, что произошло, и я прижала к ней ладони, жадно требуя большего.

— Командуешь, — дразняще произнес он, снова находя мои бедра.

— Привыкай, — парировала я, ведя его спиной к ванной.

Лампочка зажглась с мягким жужжанием, я включила горячую воду и пар мгновенно заполнил маленькое помещение. Потом повернулась к нему. На мгновение просто смотрела. На пожарного. На отца. На мужчину, который целовал меня так, будто я имела значение. И, Господи, как же я его хотела.

Я потянулась к его ремню, расстегнула без колебаний и стянула джинсы. Он зашипел, когда я коснулась его, уже твердого и готового снова. Мои губы дрогнули.

— Еще остались силы на меня?

Его челюсть напряглась.

— Проверь сама.

Я быстро стянула с себя платье и рубашку, ботинки и колготки полетели в сторону, и вот я стою перед ним в одном только лифчике и трусиках. Его взгляд потемнел, скользя по каждому сантиметру моего тела, но когда его руки потянулись помочь, я остановила его легким движением головы.

— Теперь моя очередь, — прошептала я, медленно спуская бретельки и наблюдая, как его дыхание учащается.

Лифчик упал на плитку, за ним трусики, и от взгляда, которым он смотрел на меня, у меня едва не подогнулись колени. Но первой в душ шагнула я, и горячие струи обрушились на кожу. Я протянула ему руку, приподняв бровь.

— Идешь?

Он вошел через секунду, струя воды пригладила волосы к его лбу, вода стекала по твердым линиям его плеч. Он потянулся ко мне, но я прижала его к стене.

— Эмбер…

— Тсс, — прошипела я и поцеловала его жадно, руки раскинулись по его груди, пока вода лилась на нас обоих. Я поцеловала его шею, легко укусила, потом ниже, пока не опустилась на колени на скользкой плитке. Его стон эхом отразился от стен, когда я обхватила его рукой и начала двигаться медленно.

— Иисус… — пробормотал он, запрокидывая голову.

Я улыбнулась ему снизу и наклонилась вперед, взяв его в рот. Он выругался, его пальцы вплелись в мои мокрые волосы — не направляя, лишь держась. Темп я задавала сама — медленно, потом быстрее, пока его дыхание не стало прерывистым, а бедра не напряглись под моими руками. И когда я отстранилась, звук, сорвавшийся с его губ, заставил мое тело сжаться от желания.

Я поднялась медленно, вода стекала по нам обоим, его член твердо упирался между нами. Его грудь тяжело вздымалась, глаза пылали, но прежде чем он успел сказать хоть слово, я снова поцеловала его — глубоко, влажно, отчаянно. Его стон вибрировал на моих губах, когда я прижала его к плитке, полностью захватив контроль над поцелуем, пока его руки дрожали на моих бедрах.

— Еще нет, — прошептала я, слегка укусив его за челюсть. — Я еще не закончила.

Я развернулась, упершись ладонями в стену, вода стекала по моей спине, приглаживая волосы к коже. Я посмотрела через плечо, сбивчиво дыша, но уверенно:

— Возьми меня, Дин.

Ответом стало хриплое ругательство. Его руки вцепились в мои бедра так крепко, что наверняка останутся синяки, и одним плавным толчком он вошел в меня, заполнив так глубоко, что я вскрикнула, и звук отразился от мокрой плитки.

— Черт, Эмбер, — прорычал он, его грудь прижалась к моей спине, рот оказался у моего уха. — Такая тугая, такая мокрая. Я мог бы жить внутри тебя.

От этих слов меня пробрала дрожь, ладони вжались сильнее в стену, пока он снова и снова входил в меня. Ритм был беспощадным, вода брызгала, пар застилал все вокруг, и мир сузился до толчков его члена и жара, нарастающего во мне стремительно и остро.

Каждый раз, когда его бедра с силой ударялись о мои, я задыхалась — ритм был безжалостным и блаженным. Он потянулся вперед, его пальцы нашли мой клитор и начали двигаться быстро, четко, в унисон с толчками. Колени подогнулись, стоны вырвались безудержно, растворяясь в горячем воздухе.

— Нравится, детка? — прохрипел он. — Нравится, когда тебя трахают у стены?

— Да… да, Господи… не останавливайся, — выдохнула я, вся в огне, каждая клеточка тела вспыхивала под его прикосновениями.

Он укусил меня за плечо, его движения стали дикими, яростными, и с каждым толчком из моих губ вырывались все более громкие крики. Оргазм обрушился внезапно, как молния — яростно, разрушительно, мое тело сжалось вокруг него, увлекая за собой.

— Эмбер… черт… — его стон был хриплым, звериным, когда он вонзился до самого конца и кончил, его бедра дернулись, дыхание обожгло мою шею.

Душ гремел над нами, смывая все, кроме дрожи, прокатывающейся по моему телу. Я опустилась на стену, прижав лоб к плитке, Дин, тяжелый и горячий, навалился сзади, его грудь тяжело вздымалась в такт с моим дыханием.

Долгое время мы не двигались. Только звук воды, наши сбивчивые вздохи, сердца, бьющиеся в унисон. Потом Дин медленно отстранился, поток воды разделил нас, мои ноги дрогнули, но его руки уже были рядом — крепкие, поддерживающие, выводящие меня из-под душа. Он потянулся за полотенцем, бережно укутал меня, его ладони были осторожны на моих плечах и спине. Почти обезоруживающе, тот самый мужчина, что минуту назад шептал мне на ухо самые грязные слова, теперь вытирал меня с такой тихой нежностью.

Я улыбнулась ему, щеки все еще горели, влажные волосы прилипли к лицу. Он поцеловал мой висок и протянул еще одно полотенце — для волос.

— Спасибо, — прошептала я.

— Всегда, — просто ответил он, натягивая джинсы, пока я облачалась в чистое платье.

Застегивая пуговицы, я бросила взгляд в окно. Дождь закончился, хотя небо оставалось тяжелым и серым. Капли цеплялись за стекло, улавливая редкий свет, пробившийся сквозь облака.

— Мне надо вернуться вниз. Может, погода прояснится, и появятся покупатели. Еще один пустой день я не потяну.

Он облокотился о дверной косяк, скрестив руки, и смотрел на меня тем самым спокойным взглядом, от которого у меня внутри все переворачивалось.

— Ты сегодня вообще ела?

Я моргнула, растерявшись.

— Я даже кофе толком не выпила, — призналась я и с притворной строгостью добавила: — Пожалуюсь на это в пожарную часть.

Его губы дрогнули в улыбке.

— Так и надо. Пожарная часть очень серьезно относится к таким жалобам.

— Не сомневаюсь, — фыркнула я, смеясь, проходя мимо него.

Внизу в магазине еще пахло дождем и свежим деревом. Я перевернула табличку на «Открыто», и над дверью прозвенел привычный колокольчик. Дин шел следом, его присутствие наполняло тишину, возвращало мне почву под ногами.

— Схожу на соседнюю улицу, — сказал он, уже натягивая куртку. — Там пекарня. У них лучшие круассаны в городе. Принесу нам по паре.

Неожиданное и сильное тепло разлилось внутри. Что-то в этой простой заботе, в мысли о том, что он пройдет по мороси только ради того, чтобы принести мне выпечку, защемило грудь самым лучшим образом.

— Это… очень мило с твоей стороны, — сказала я тихо.

Он подмигнул, уже стоя у двери.

— Не благодари заранее. Подожди, пока попробуешь.

Он подмигнул еще раз и вышел, оставив меня с улыбкой, которую я не могла стереть. И впервые за долгое время магазин перестал казаться таким тихим.

Колокольчик снова звякнул, вошли две пожилые женщины в шарфах, стряхивая морось с

зонтов. Я встретила их теплой улыбкой и показала на новинки. С ними все было легко — спокойные, дружелюбные, они ушли бродить между стеллажей, негромко болтая.

Следующий покупатель, напротив, оказался мужчиной лет пятидесяти, который прекрасно знал, чего хочет, но почему-то считал, что я должна прочитать его мысли.

— У вас есть настоящие детективы? — спросил он, нахмурившись.

— Настоящие…? — переспросила я.

— Не эти уютные книжки с кошками и чайными лавками, — поморщился он. — Что-то с закалкой. С кровью. Чтобы не тратить мое время впустую.

Я сдержала вздох, достала несколько названий и одарила его самой профессиональной улыбкой.

— Это темные, классические детективы. Клянусь, ни одного кота.

Он хмурился на каждую предложенную книгу так, будто они лично его оскорбили. Я держала голос вежливым и спокойным — изо всех сил старалась, как это делают святые мученики в службе клиентов.

Колокольчик снова звякнул, и за его спиной я увидела, как вошел Дин, на плечах у него еще блестела морось, в руке коричневый бумажный пакет. Он подошел к прилавку, поставил его… и тут его взгляд поймал мой.

Я приподняла бровь с самым выразительным намеком.

Его глаза метнулись от пакета к прилавку, потом снова ко мне. Они сузились, а потом распахнулись и в них мелькнуло осознание. Между нами промелькнула короткая вспышка воспоминания — кожа о кожу, шепот грязных слов, скрип дерева — и его уши вспыхнули розовым. Не говоря ни слова, он быстро поднял пакет обратно и неловко прижал его к боку.

Я едва не расхохоталась и прикусила губу, чтобы сдержаться, повернувшись обратно к любителю «настоящих» детективов. В конце концов он выбрал одну из книг с ворчливым.

— Полагаю, сойдет.

И оставил после себя стойкое ощущение, будто я не прошла какой-то экзамен, на который меня никто не записывал.

Когда в магазине снова стало тихо, я повернулась к Дину. Тот уже ухмылялся.

— Ты ведь не подумал, — поддела я, — о том, куда ставишь этот пакет?

Он облокотился на прилавок, понизив голос.

— Еще как подумал. Просто на секунду забыл, что этот предмет мебели теперь… с историей.

Щеки вспыхнули жаром, но улыбку я удержать не смогла.

Мы устроились за маленьким столиком у окна, положив пакет между собой. Дин достал два золотистых, хрустящих круассана, а потом вынул булочку с корицей, завернутую в бумагу.

— И это тоже взял. Подумал, тебе захочется поделиться.

Мы разделили ее пополам, сахар и специи прилипли к пальцам. И вот наконец, я пила с ним кофе, и это тепло разливалось внутри не только от кружки.

Между глотками я спросила:

— Ты уже решил, в кого переоденешься на Хэллоуин?

Дин покачал головой.

— Понятия не имею. Я работаю накануне ночью, так что если выспаться не получится, просто намажу на себя зеленую краску и пойду Франкенштейном.

— Монстром Франкенштейна, — автоматически поправила я.

— Что?

— Франкенштейн был доктором. Само создание на самом деле имени не имеет.

Дин пару секунд просто смотрел на меня, а потом потянулся через стол и поцеловал меня с привкусом корицы и сахара.

— Обожаю, какая ты умная, книжная девочка.

Когда он наконец поднялся, чтобы уйти, морось почти сошла на нет, и из-за серых облаков робко пробивалось солнце. У прилавка он поцеловал меня еще раз — коротко, но так, что щеки оставались теплыми еще долго после того, как колокольчик над дверью известил о его уходе.

Оставшись одна в магазине, с еще сладким на языке кофе и ароматом корицы в воздухе, я прижала пальцы к губам и позволила себе улыбнуться. Тихо, по-секрету, только для себя. Такой улыбкой улыбаются, когда чувствуют: начинается что-то новое.