Дин

Блять.

Я не собирался заводить все так далеко. Беря вечером в руки телефон, я лишь хотел отправить ей короткое сообщение, извиниться, что с утра не выходил на связь. Планировал принять душ, смыть дым и пот, и сразу вырубиться.

А потом она сказала, что читает роман про пожарного. Из всех возможных, именно такой.

Картинка, как она свернулась в постели с книжкой, где на обложке какой-то голый красавчик — хуже того, фантазийная версия меня, — сделала со мной то, к чему я не был готов. Мозг разрисовал сцену до мелочей. Эмбер, распущенные волосы, прикушенная губа, голые ноги в спутанном пледе, книга в одной руке, другая скользит ниже.

Господи.

Когда я начал ее поддразнивать, у меня уже встал. А когда она призналась, что следует моим указаниям, трогает себя, пока я шепчу ей пошлости по телефону… Я сорвался. Я ее даже не видел, но от сознания, что она мне подчиняется, что дрожит, потому что я так сказал… меня просто накрыло.

Теперь я лежал на спине на кровати, телефон все еще светился на тумбочке, а тело натянулось так, что болело. Член болезненно упирался в передний край спортивных штанов, и каждый раз, когда я шевелился, представлял ее руку вместо своей. Ее мягкую, влажную теплоту, обхватывающую меня; ее голос, срывающийся, пока она умоляет не останавливаться.

Я провел ладонью по волосам и застонал. Соберись, Беннет. Только вот честно, собираться мне не хотелось. Мне хотелось ее. Хотелось, чтобы она раскинулась на моих простынях, выкрикивая мое имя, пока я буду трахать ее, пока из головы не выветрятся все ублюдки, из-за которых она хоть раз сомневалась, что стоит целого мира.

Черт.

Я скатился с кровати и начал раздеваться на ходу, оставляя за собой на полу дорожку из одежды. Душ зашипел, заполняя крошечную ванную паром, но я прекрасно понимал: дело уже не в том, чтобы смыть запах гари. Член ныл, тяжелый и горячий, а в голове была только Эмбер. Эмбер с карими глазами, затуманенными желанием; Эмбер, шепчущая «Дин», пока пальцы работают меж бедер; Эмбер, раскрывающая рот для меня, умоляющая о большем.

Я шагнул под струи, горячая вода колотила по плечам, и обхватил себя ладонью. Раз, другой и меня понесло: бедра били в такт, дыхание рвалось, я гнался за призраком ее прикосновения.

— Черт, Эмбер, — пробормотал я, уткнувшись лбом в плитку.

Фантазия утянула, яркая и безжалостная. Она на коленях передо мной, губы обхватили меня, она сладко давится, когда я иду глубже. Она подо мной, ногти царапают спину, пока я вбиваюсь в нее жестко и грубо, пока она не кричит в мое плечо. Она сверху, пот стекает по груди, волосы прилипают к раскрасневшейся коже, а я сжимаю ее бедра и вновь и вновь насаживаю ее на себя.

Рука заскользила быстрее, вода лилась сплошной стеной, нервы вспыхивали огнем. Я хотел этого слишком сильно. Слишком нуждался.

Разряд накрыл резко, вырвав из меня стон, пока тело пробивала дрожь. Жарко и яростно — на ладонь, и вода все смывала. Я еще долго стоял так, тяжело дыша, лбом к холодной плитке, пытаясь выдохнуть ее из себя.

Но она не уходила. Даже когда вода смыла все дочиста, она держалась — голос, смех, вкус ее губ на моих.

Слава Богу, прошлой ночью я валился с ног. Иначе к рассвету так бы и ворочался, весь на взводе, думая об Эмбер. А так как только голова коснулась подушки, и меня выключило.

Разумеется, она пришла во сне. Но вместо того, чего жаждало тело, сон оказался удивительно приличным. Мы в книжной лавке, Лана смеется с ней над какой-то смешной выкладкой, карие глаза Эмбер ловят мои, как всегда. Проснулся я чуть разочарованный, но и странно собранный, будто мозг напомнил: дело не только в жаре. Больше в ней самой.

Когда я доплелся до кухни, солнце уже низко и ярко стояло над холмом, а чертов кофейник тарахтел так, будто собирался в космос. Я все собирался купит новый, но каждый раз находил повод отложить.

На шум выползла Лана — растрепанные волосы торчат набок, лицо скривилось в недовольную гримасу.

— Пап, — сказала она, — он гудит как реактивный самолет.

— И тебе доброго утра, солнышко, — ответил я, наливая воду. — Омлет с ветчиной хочешь?

Она зевнула так, что показала все зубы, затем кивнула и плюхнулась на стул. Я разбил яйца в миску, взболтал вилкой и кинул в сковороду ломтики ветчины. Запах моментально развеял ворчание.

К тому моменту, как я подвинул ей тарелку, она уже достаточно проснулась, чтобы есть без нытья. Я сел со своей тарелкой, ковырял омлет, пока слова, которые нужно произнести, не собрались комом в горле.

— Слушай, — сказал я наконец. — Помнишь женщину из книжного? Эмбер.

— Ага. И что?

Я потер затылок, уставившись на пар от омлета.

— Я… эм… пригласил ее на ужин вечером. Если ты не против.

Ее глаза округлились, по лицу метнулась тень удивления. Она пару раз моргнула, медленно положила вилку.

— Подожди. Ты пригласил ее? Типа… на ужин? Сюда?

— Ага. Просто поужинаем. Ничего особенного.

— Пап, — сказала она, все еще ошарашенная, — ты же не встречаешься. Вообще. Никогда.

Слова ударили сильнее, чем она могла знать. Я откинулся, глубоко вдохнул и тяжесть легла на грудь.

— Если тебе это не нравится, — осторожно сказал я, — я отменю.

Она изучала меня долго, взгляд у нее бывает слишком взрослым для двенадцати. Потом медленно улыбнулась.

— Нет. Не против. Просто… за все годы, что я тебя знаю, ты никого не приводил.

Я поковырял омлет, вдруг чувствуя себя шестнадцатилетним.

— Ну да.

Она встала, подошла к холодильнику, достала апельсиновый сок. Поставила пакет на стол с глухим стуком и налила себе стакан.

— Значит, она особенная.

Я не ответил вслух. Эмбер особенная. Больше, чем я ожидал. Я сполоснул наши тарелки и поставил в раковину, взял ключи, пока Лана надевала рюкзак. Она поплелась к пикапу, прижимая ко рту вторую половину омлета, завернутую в тост, будто я не замечу.

На дороге утреннее солнце позолотило весь город. Она прожевала, сглотнула, посмотрела на меня — опять этот острый интерес, слишком взрослый для ее возраста.

— Ну, — сказала она. — Что готовишь?

Я нахмурился.

— Что я… что?

— На свидание. — Сказала небрежно, но в глазах блеснула озорная искра.

— Это не совсем свидание, — ответил я, не сводя глаз с дороги. — Скорее ужин, чтобы поближе познакомиться.

Она оскалилась.

— Ага. Так что готовишь?

Я вздохнул, постукивая пальцами по рулю.

— Еще не думал.

— Запеканку из пасты с тунцом, — вынесла она приговор. — Твое коронное.

Я покосился.

— Ты предлагаешь приготовить для Эмбер запеканку с тунцом.

— Ага. Только не из банки. Возьми свежий. Она оценит.

— Я думал, моя визитная карточка панкейки.

Она моргнула бесстрастно.

— Пап. Панкейки — это завтрак. Нельзя подавать завтрак на ужин.

— Почему? Люди так делают. «Завтрак на ужин» — это вообще-то вещь.

— Не когда ты пытаешься произвести впечатление, — отрезала она, закатив глаза. — Хочешь, чтобы она решила, будто ты умеешь готовить три блюда?

— Я умею больше трех.

— Назови четыре.

Я крепче сжал руль, чтобы не рассмеяться.

— Стейк.

— Раз.

— Бургеры.

— Снова говядина.

— Чили.

— Опять говядина.

— Лазанью, — выдал я с торжеством.

Она скрестила руки.

— Это просто слоистая говядина с макаронами.

Я застонал и на секунду откинул голову на подголовник.

— Беспощадная ты.

— Кто-то же должен, — усмехнулась она. — А то накормил бы ее панкейками и счел дело сделанным.

— Панкейки вкусные, — буркнул я.

— Да. На завтрак, — поддела она и повернулась к окну.

Мы подъехали к школе, газон усыпан ребятней в слишком больших куртках, рюкзаки подпрыгивают, как парашюты. Она открыла дверь, повесила сумку на плечо, но замерла и оглянулась.

— Серьезно, пап. Запеканка с тунцом. Со свежим.

Я поднял руки, сдаваясь.

— Ладно-ладно. Свежий тунец. Запеканка. Ты победила.

— Я всегда побеждаю. — Она ухмыльнулась, спрыгнула с подножки и стрелой унеслась к своим. Я смотрел ей вслед, качая головой и никак не скрывая улыбки. Она права, конечно. Почти всегда права.

Оставив Лану у школы, я вырулил со стоянки и поехал через весь город. Стоило припарковаться у продуктового, как я достал телефон.

Дин: Доброе утро. Вопрос на засыпку — запеканка с пастой и тунцом подойдет для ужина?

Минуту спустя экран вспыхнул.

Эмбер: Ты спрашиваешь, нравится ли мне это или умею ли я готовить?

Я расхохотался прямо в водительском кресле, покачал головой.

Дин: Нет-нет. Готовить буду я. Просто хотел уточнить, прежде чем все покупать.

Ответ пришел быстро.

Эмбер: Мне нравится:)

Этот крошечный смайлик прошил меня насквозь. Смешно, что маленький значок способен сделать меня легче солнечного тепла на плечах.

Я сунул телефон обратно в карман, прокатил тележку по рядам и взял все, что нужно. Свежий тунец, пасту, сливки, сыр. Все по-настоящему хорошее. Кормить Эмбер чем-то спустя рукава я не собирался.

Дома выгрузил пакеты на столешницу и огляделся. Стены, пол, чертовы шторы — все вдруг потребовало внимания. Не успел передумать, закатал рукава и взялся за дело. Пропылесосил каждый угол. Протер полки, на которые месяцами не смотрел. Даже сменил в гостиной шторы на запасные из шкафа.

К тому времени, как я закончил, в доме пахло лимонной полиролью и стиральным порошком. Если б кто вошел в этот момент, решил бы, что вот-вот Рождество. Или внезапная инспекция от начальника части.

Правда была куда проще. Я просто хотел, чтобы Эмбер, переступив порог, почувствовала себя желанной. Как дома.

К обеду я забрал Лану из школы. Она влезла в пикап, щебеча про контрольную и проект в группе, а потом покосилась на меня, когда я свернул на парковку у цветочного.

— Цветы? — спросила она.

— Цветы, — подтвердил я.

Внутри пахло влажной землей и розами. В лавке моей сестры всегда было тепло, солнечные лучи разливались по ровным рядам букетов. Лана помогла выбрать что-то осеннее: теплые желтые, глубокие оранжевые и чуть-чуть красного.

— Тебе бы еще купить ей куклу Лабубу, — вдруг выдала Лана, косясь на стеллаж с игрушками у кассы.

Я застыл.

— Кого?

Она ухмыльнулась, поймав меня на незнании.

— Лабубу. Коллекционные куколки-монстрики. В интернете по ним все сходят с ума.

— Я покупаю цветы, а не одержимого гремлина.

Она рассмеялась, покачала головой.

— Вот почему тебе нужна я. Ты не знаешь важного.

— Уверен, цветы в список «важного» входят, — сказал я, расплачиваясь за букет. — И думаю, Эмбер оценит то, что не выглядит так, будто выползло из ночного кошмара.

— Ты бы удивился, — пробормотала Лана с усмешкой. — Тогда можно мне одну?

— Нет. От них у меня мурашки.

Я покачал головой, когда мы шли к пикапу — букет в руке, а тяжесть вечера опускалась глубже. Цветы, паста, дом, который не похож на раздевалку в пожарной части… Господи, надеюсь, этого хватит.