– Николас – прекрасный мальчик, – с достоинством произнесла миссис Казантакис-Бериша. – Честный, отзывчивый, добрый. Не может быть, чтобы он был связан с преступниками. В кресле она сидела очень прямо, и во всем ее облике чувствовалось горделивое осознание собственной красоты, чуть поблекшей с годами, но от того исполнившейся еще большего достоинства. Темно-вишневое платье мягкими складками окутывало статную фигуру, пышные, густо припорошенные сединой каштановые волосы тяжелым узлом лежали на высокой шее. Черты лица с возрастом заострились, утратили юношеское очарование, но приобрели некую классическую законченность и выверенность – профиль античной статуи. Длинные изящные пальцы, сжимавшие чашку из тонкого фарфора, были унизаны массивными кольцами, драгоценные камни в которых тускло поблескивали в полумраке гостиной. Свет лился в комнату из высокого, во всю стену, окна, за которым догорал сумрачный лондонский осенний день. Рыжие кроны деревьев яркими флагами маячили в туманном влажном воздухе. Накрапывающий дождь оставлял капли на стекле. Но отсюда, из гостиной лондонского дома семьи Казантакис-Бериша, наблюдать за этой сырой мутью было даже приятно. Все в доме – от теплого персикового оттенка стен, мягких очертаний мебели, разложенных тут и там вышитых подушек, которые так удобно подложить под спину, до расставленных на полках и столиках милых безделушек и поднимавшейся над носиком чайника струйки белого пара так и дышало уютом и покоем. Будь Олег Рогов человеком искусства, он бы, пожалуй, сказал, что в этом доме живут любовь и счастье. Но поскольку профессия его склонности к поэзии не предполагала, а, напротив, заставляла подозревать гнусную изнаночную сторону у каждой идиллической картинки, он так не думал. Всматривался в античное лицо миссис Бериша и гадал про себя: «Чем же тебя, голубушка, зацепить?» – Знаете, миссис Бериша, почти все преступники в семейном кругу – милейшие люди, – ввернул он, рассчитывая, что надменная леди потеряет самообладание. Но та лишь вздернула идеальной формы бровь и смерила его взглядом, красноречиво демонстрирующим, что ее совершенно не интересует, как обыкновенно ведут себя какие-то там асоциальные элементы. Ни она, ни ее семья не имеют к этому никакого отношения. – Послушайте, мистер Рогов, – вступил тут хозяин дома. Рядом с величественной женой-гречанкой, урожденной Казантакис, албанец мистер Бериша смотрелся довольно комично. Чуть ниже ее ростом, полноватый и коренастый, возле такой породистой дамы, остававшейся красавицей и в возрасте за семьдесят, он мог бы исполнять разве что роль слуги. Плутоватый конюх миледи, не более того. То, что в его устремленном на жену взгляде сквозило обожание, казалось естественным. А вот в том, что и ее лицо, обращенное к мужу, тут же начинало светиться теплом, уже вызывало вопросы. Олег Рогов привык считать, что неплохо разбирается в людях. И про эту парочку сделал мысленную пометку: «Мезальянс, замешанный на какой-то давней романтической истории и большой страсти». – Не стану скрывать, – продолжал меж тем албанец, – семья у нас состоятельная. Ник никогда ни в чем не знал отказа. Он окончил Кембридж, исторический факультет. Все еще работает над диссертацией. После окончания учебы лучшие научные институты мира хотели видеть его среди своих сотрудников. Сами посудите, чего ради богатому образованному успешному молодому человеку связываться с криминалом? – Положим, причин я могу назвать сотню, – сухо усмехнулся Олег. – Наркотики… – Николас не наркоман! – побагровел лицом мистер Бериша. Так, это хорошо. Отец семейства начинал злиться. Правда, в ту же секунду вмешалась его супруга, прикоснулась рукой к запястью мужа, словно по мановению волшебной палочки погасив начинавшее разгораться в том бешенство, и возразила: – Поверьте, мистер Рогов, у нас с сыном самые доверительные отношения. Если бы у него возникли проблемы, если бы он попал в нехорошую историю, он бы в первую очередь обратился за помощью к семье. Олег не стал высказывать мнения о том, как часто любящие родители склонны бывают переоценивать степень доверия к ним своих выросших детей. Помолчав с минуту, он попробовал зайти с другого конца. – Однако запись с камеры наблюдения вы видели. И подтвердили, что узнаете своего сына. Верно? – Верно, – сдержанно произнесла миссис Бериша. А муж ее кивнул: – Да, это Николас. Никаких сомнений. – В таком случае, чем же вы можете объяснить?.. – Это ошибка! – с железобетонной уверенностью произнесла миссис Бериша. – Какое-то недоразумение. Николас много лет ездил отдыхать на Миконос. Наверняка подружился там со многими, в том числе и с местными жителями. Возможно, этот человек, покойный хозяин виллы, был ему знаком. Может быть, он зашел к нему по какому-то делу. – И совершенно случайно попал именно в тот момент, когда с хозяином жестоко расправлялись, – скептически вставил Рогов. – На что вы намекаете? – снова завелся албанец. – Как вы смеете сомневаться… И опять миссис Бериша успокоила его волшебным прикосновением руки. – Да, это могло произойти случайно, – спокойно согласилась она. – Поверьте мне, в жизни иногда бывают самые невероятные совпадения. Олег не мог не восхититься про себя выдержкой этой женщины. Казалось, ее абсолютную уверенность в себе, в своем сыне, в правильности своих представлений о мире не пошатнуть вообще ничем. Внутри этой воспитанной, сдержанной, не повышающей голоса леди чувствовался стальной стержень. Мужа ее, явно человека горячего и импульсивного, разговорить было бы проще. Если бы рядом не находилась постоянно жена, мгновенно гася любые его вспышки. И все же что-то тут было не так. Такая дружная любящая семья – а в том, что именно в такой обстановке вырос Николас Бериша, у Рогова не было сомнений, – зная, что сын исчез при странных обстоятельствах, не умоляет полицию найти его, а, напротив, занимает глухую оборону? В такой ситуации никакая выдержка не поможет. Олег достаточно проработал в органах, чтобы знать, что бывают случаи, когда ломаются самые железные люди. По логике вещей родители Николаса сейчас должны были бы сходить с ума, предлагать полиции свои, самые невероятные, версии. Вспоминать знакомых Ника, даже самых дальних, шапочных, строить предположения, как именно он может быть связан с убийцами с Миконоса, чем мог их привлечь. Но они ничего этого не делали? Почему? Уж не потому ли, что знали, где находится их обожаемый сынок? – Хорошо, допустим, Николас оказался случайным свидетелем тройного убийства, – кивнул Рогов, переводя взгляд с лица мистера Бериша на лицо его жены. – Тогда как вы объясните, что они не убрали Ника как случайного свидетеля? Лицо миссис Бериша лишь едва заметно дрогнуло при упоминании о возможной расправе над сыном. Она на мгновение прикрыла глаза и тут же снова взглянула на Рогова ясно и прямо. – Возможно, они его не заметили. Может быть, он понял, что происходит, и спрятался. – Или ему удалось уйти, – поддержал ее муж. – Николас – сильный спортивный парень. Он не слабак какой-нибудь, не мямля. Что ему могли сделать эти бандиты? Конечно, он убежал! «Убежал от пули?» – хотел вставить в ответ на отцовское бахвальство Олег, но промолчал. – Если это так, – обрадованно подхватила версию мужа миссис Бериша, – то мой сын, возможно, сейчас скрывается, думая, что бандиты могут выйти на его след и убить. – Или… – вставил Олег. – Или они, уходя, забрали его с собой. – Но зачем? – буркнул мистер Бериша. – Вот именно. Зачем? – хмыкнул в ответ Рогов. Зачем? Этот вопрос мучил его с того дня, как он впервые увидел белую виллу на острове Миконос. Зачем такой женщине, как Ольга Котова, мог понадобится Николас, типичный мажор, золотой мальчик из обеспеченной европейской семьи? Запросить выкуп? Чушь, не ее уровень. Леди, в чьих руках находится половина мирового наркооборота, из-за такой мелочи и пальцем не пошевелит. Держит его, как приманку, чтобы чего-то получить от связанных с Николасом людей? Но от кого? Определив личность Николаса, Рогов подключил сотрудников, поднял все его личные связи и не нашел ничего. Абсолютно. Ни отец Николаса, ни его друзья, ни женщины, которых хотя бы теоретически могла волновать судьба бывшего любовника, в сфере профессиональных интересов никакой ценности для Ольги не представляли. Будь у него в близких контактах политики, крупные магнаты из нужных ей областей, с этим можно было бы работать. Но мелкие бизнесмены, историки, люди искусства, тусовщики – все это опять же был не ее уровень. Версии отваливались одна за другой. По всему выходило, что Николас Бериша ничем не мог быть полезен Котовой. Оставалась еще одна возможность. Такая призрачная и на первый взгляд идиотская, что, если бы речь шла о ком-то другом, Олег отмел бы ее с негодованием. Но об Ольге Котовой он знал все – до любимого сорта зубной пасты и марки обуви, и в ее случае эта возможность требовала рассмотрения. В некоторых вопросах Ольга проявляла удивительную для воротилы криминального мира романтичность. Если не сказать сентиментальность. Взять хотя бы ее зацикленность на мести за убийство родителей. Казалось бы, ведь тридцать лет прошло, да и родителей она практически не знала. А если уж эта навязчивая идея никак не отпускает, могла бы подключить к делу профессионалов любого уровня – недостатка в них она явно не испытывала – и со спокойной душой наблюдать, как ее врагов настигает возмездие. Так нет же, ей обязательно нужно было покончить с каждым из них самой. Убить собственными руками. А это означало, что в очень редких, глубоко задевающих что-то личное случаях Фараонша готова была пожертвовать здравым смыслом в угоду эмоциям. И в этом было ее слабое место, которое – Олег был в этом убежден – рано или поздно должно было позволить ему до нее добраться. Раньше он думал, что крючком, которым он все же вытащит однажды из воды эту рыбину, будет месть за родителей. Теперь же появилась мысль: уж не выведет ли его на Котову золотой мальчик, археолог и серфер, Николас Бериша? Он так хорошо помнил ее, помнил еще не главой преступного синдиката, не Фараоншей, могущественной и безжалостной, а странной девочкой Олей, замкнутой и неулыбчивой. Она тогда заплетала свои удивительные белокурые волосы в косу, чтобы не мешались, и неслась, неслась вперед на лыжах, быстрее всех, оставив далеко позади ребят из сборной. Сосредоточенная, разрумянившаяся от мороза, добегала до места, бралась за винтовку и спокойно, будто и не было сбившегося дыхания, била по мишени – точно и аккуратно. Оля – любимица тренера и надежда сборной, Оля – неизменная победительница всех юношеских соревнований, Оля, от которой шестнадцатилетний Олег Рогов не мог отвести завороженного взгляда. Она его не замечала. Теперь, по прошествии стольких лет, он мог с полной определенностью сказать, что все его тогдашние надежды, поиски скрытого смысла в случайных взглядах и вскользь брошенных фразах были полной чушью. Оля действительно не интересовалась никем, кроме своей закадычной подруги Машки, и уж менее всего им – парнем, про которого с каждым днем становилось все яснее, что профессиональный спорт ему не светит. Были в детстве задатки, но не оправдались. Чего-то не хватило, то ли таланта, то ли упорства. Так бывает. Оля и Машка жили в каком-то своем мирке, смеялись только им двоим понятным шуткам и всегда отказывались, когда кто-нибудь на сборах предлагал собраться, обвести вокруг пальца тренера, сгонять за бухлом и оторваться как следует. Им, будущим олимпийским чемпионкам, пьянки с простыми смертными были не интересны. Это бесило, выводило из себя. Ишь, какие особенные выискались. И Оля бесила, конечно, больше. Олег навсегда запомнил тот день, когда на соревнованиях зажал ее в гостиничном лифте. Он не планировал этого, не готовился. Просто оказавшись с ней, тонкой и золотистой, пахнущей морозным воздухом, в замкнутом пространстве, на мгновение потерял себя. Руки сами потянулись к ней, губы неумело ткнулись в щеку и прохрипели дурацкое: – Раздевайся. Он не то хотел сказать, вообще не то. Это вырвалось само. Может, в последнюю секунду испугался, что она посмеется. А она не посмеялась, она развернулась и с ноги зарядила ему в лицо. А потом еще и пригрозила, чтобы не смел никому жаловаться. Как будто ему не терпелось всем рассказать, как его избила девчонка на два года младше. Он ушел из сборной, завязал с биатлоном. Поступил в Высшую школу милиции. Новые планы, новые друзья. Но то унижение не шло из головы. И Олег знал, твердо знал, что однажды еще встретится с Олей Котовой на узкой дорожке и припомнит ей, как она тогда с ним обошлась. И ведь все сложилось как нельзя лучше. Как будто, поступая в университет, он заранее знал, что Ольга свяжется с криминалом, и у него будет законный повод к ней подобраться. Не знал, конечно, может, это судьба так распорядилась, дала ему шанс. Вот только когда, спустя пару лет после того позора в лифте, он, хмелея от ощущения сбывшейся мечты, приложил ее башкой об асфальт и рявкнул прямо в окровавленное лицо: «Ну, здравствуй, Оленька! Помнишь меня? Я Олег Рогов», то в ответ наткнулся на взгляд, исполненный такого искреннего непонимания, что сразу стало ясно – Ольга не узнавала. Она вообще его не помнила. Она действительно не обращала на него ни малейшего внимания, и тот случай, в лифте, сломавший его, заставивший стыдиться самого себя, уйти из спорта и строить жизнь заново, давно выбросила из головы. Месть не удалась, и от этого бешенство внутри вскипело еще сильнее. К ним в отдел тогда поступил сигнал о том, что в подмосковном кафе будет происходить сходка крупных криминальных авторитетов, собирающихся обсудить детали поставки в Москву очередной партии героина. Но самих авторитетов взять не удалось – собственно, никто на это и не рассчитывал. Поймали только мелкую шушеру – и, в частности, двоих несовершеннолетних девчонок с огнестрельным оружием. За незаконное ношение оружия Ольгу тогда и привлекли – доказать, что она имела какое-то отношение к наркотрафику, не представлялось возможным. А вот «Глок 17» пришелся следствию очень на руку, тем более что на пистолете этом висело совершенное два года назад убийство. Понятно было, что к нему Ольга Котова тоже не могла иметь отношения, но хватило и одного пистолета. По отделу после ходили упорные слухи, что давно находившийся в разработке Прохоров Вячеслав Геннадьевич, криминальный авторитет по кличке Порох, сам слил своих девчонок-шестерок, намозоливших ему глаза и не оправдавших ожиданий. Но Олегу Рогову тогда это было безразлично. Молоденький лейтенант, неопытный мальчишка, проведший за свою недолгую карьеру всего-то несколько задержаний, он добился, чтобы допрашивать Ольгу поручили именно ему. И спешил, боялся не успеть, пока не прибудет начальство и ее не увезут. – Ты помнишь, помнишь меня? – шипел он ей в лицо. – Олег Рогов из сборной. Клайпеда, гостиница, лифт. – Лифт… Клайпеда… Рогов… – отрешенно повторяла Оля, и по лицу ее видно было, что она машинально проговаривает звуки, не вдумываясь в слова. – Не помню. Она, видимо, все еще в шоке была от гибели своей драгоценной Машки. Еще одна фифа, считавшая себя на рубль дороже остальных. А как по мнению Олега, так туда ей и дорога. Времена тогда были вольные, допросы проводились еще без камер. И Олег не стал отказывать себе в удовольствии, пару раз шарахнул Олю раскрытой ладонью по лицу, с наслаждением отмечая, как дергается от удара ее голова и на бледной щеке проступает след пятерни. – Ну что? Вернулась к тебе память, а? – орал он, брызгая слюной ей в лицо. И тогда Оля подняла на него глаза, посмотрела так, как могла бы императрица смотреть на пресмыкающегося у ее ног нечистого на руку чиновника, и выплюнула: – Отстань от меня, убогий. Я тебя не помню. И почти сразу же приехал старший по званию, пригнали автозак, и Ольгу увезли в Москву. Наверное, именно тогда, в ту минуту, когда она смотрела на него своими волчьими глазами и усмехалась окровавленным ртом, Олег осознал, что никогда не оставит ее в покое. Целью всей жизни своей положит схватить ее и загнать в тюрьму – пожизненно. А лучше – уничтожить. Потому что не будет ему покоя, пока эта тварь, ослепительно красивая, с волосами цвета светлого золота и страшными глазами свирепого хищника, спокойно живет где-то рядом. Он помнил об этом и когда, только что получив капитанские погоны, услышал, что Ольга Котова бежала из колонии для малолетних преступников. И когда в должности старшего следователя работал над делом о канале, по которому в Москву из Душанбе поступал героин, и все ниточки вели к некой бабе, державшей в железных руках всю московскую наркотическую сеть. Ему и фоторобота было не нужно, чтобы понять, что это за баба, о которой с уважением и страхом отзывались все, кому доводилось с ней сталкиваться. Ольга, Оленька Котова, несостоявшаяся звезда российского биатлона и матерая преступница в свои двадцать пять. К этому моменту Олег Рогов, старший заместитель начальника Главного управления по контролю за оборотом наркотиков МВД России, уже знал о ней все. Собрал все документы, все упоминания об Ольге Котовой где бы то ни было, расспросил всех знакомых разных периодов ее жизни, которых смог найти. Он выяснил и про отца-киллера, и про убийство родителей, и про нищее детство на птичьих правах у тетки, и про проявившийся в раннем возрасте несгибаемый характер, изворотливый ум и стальную волю. И про то, что сдал ее тогда, конечно же, действительно сам Порох, понявший, что добраться через девчонку до денег ее отца, легендарного Фараона, не получится. Порой ему казалось, что про Ольгу он знает больше, чем про себя. И уж точно больше, чем про тех женщин, с которыми у него иногда вспыхивали краткосрочные романы. Пожалуй, опять же, если говорить высокопарным поэтическим языком, Ольга оставалась главной и единственной страстью его жизни. Проблема была только в одном – все эти изыскания пропадали втуне. Годы шли, а Ольга оставалась неуловима. Папки с документами, относящимися к ее делу, множились у Олега в шкафу, а случая, позволявшего схватить Котову и впаять ей по полной программе за все прегрешения, все не представлялось. Со временем Ольга забралась на такую высоту, что Олег с отчаянием понял – теперь ему до нее ни за что не добраться. Ольга Котова, известная в определенных кругах, как криминальных, так и милицейских, под кличкой Фараонша, в последние несколько лет возглавляла гигантский синдикат, на долю которого приходилась едва ли не половина мирового наркооборота. В хитросплетенных схемах ее были замешаны такие крупные фигуры бизнеса и политики, что хоть как-то подцепить ее, не спровоцировав третью мировую войну, представлялось решительно невозможным. К тому же Котова получила турецкое гражданство, обосновалась где-то там же, в районе Стамбула и, судя по всему, обзавелась в Турции каким-то очень серьезным прикрытием. По прикидкам Олега, покровительствовал ей кто-то из министров, и потому подобраться к ней, маячившей, как бельмо на глазу, было никак нельзя. Он, впрочем, не терял надежды. Да, по основному бизнесу к Котовой не подъедешь, там все схвачено и завязано на слишком больших людях. Но ведь есть же у нее эта тайная страстишка – лично поквитаться с убийцами отца и матери. Есть. И вот на этом однажды Олег ее и подловит. Еще не известно, захочет ли кто из сильных мира сего вступаться за жестокую убийцу, пойманную с поличным на месте преступления. Да и желающие воспользоваться случаем и подвинуть забравшуюся на самую верхушку криминальную лидершу наверняка найдутся. Однако теперь наклевывался более простой и менее энергозатратный вариант. Похищение человека, причем гражданина Евросоюза. Под это дело можно будет подключить Интерпол. И влезать, скорее всего, никто не станет, ведь с этим неведомо зачем понадобившимся Ольге Николасом никто не связан. Олег все проверил и убедился, что парень никакого отношения к криминалу не имел. Неужели же, наконец, после стольких лет Котова совершила ошибку? Ту, которой он так долго ждал, чтобы до нее добраться? Разговаривая с родителями Николаса, Олег действовал точно и выверено. Нащупал странность в их поведении, но сразу выводить их на чистую воду не стал, покружил вокруг да около, позадавал наводящие вопросы. И в конце концов забросил приманку: – Или, уходя, бандиты забрали Николаса с собой… – задумчиво бросил он. – Зачем? М-да, интересный вопрос. Может быть, парень нужен им как заложник. Или живое прикрытие – загородиться им от пуль на следующей вылазке. А может, и еще что похуже… Продажа на органы, медицинские опыты на живых людях… Вы же представляете себе, что это за контингент. Он прекрасно видел, что слова его достигли цели. Краснолицый мистер Бериша вдруг побелел так, что от былого румянца осталась только сосудистая сетка на щеках. Супруга его, не меняясь в лице, поднялась с кресла и, прошелестев: «Прошу меня извинить», вышла вон из комнаты. «Так-то, голубушка, – удовлетворенно подумал Олег. – Не такая уж ты и железная». И тут же сам поднялся на ноги и начал прощаться. Миссис Казантакис-Бериша догнала его уже во дворе. Олег как раз миновал идеальный цветник перед фасадом дома и собирался свернуть к калитке. – Мистер Рогов, – окликнули его сзади. И он, прежде чем обернуться, удовлетворенно усмехнулся. Сработало. А иначе и быть не могло. Он, правда, рассчитывал, что первым сломается краснолицый мистер Бериша. Но материнское сердце оказалось нежнее, хоть и было заключено в мраморную оболочку. Величавая гречанка стояла на выложенной плитками дорожке все в том же винного цвета платье. Только теперь зябко куталась в накинутую на плечи шаль. Прическа ее от моросящего дождя слегка поникла и больше уже не производила такого царственного впечатления. – Что-то вспомнили? – вежливо поинтересовался он, вскинув бровь. Женщина прикусила губу, скомкала в руках конца шали, явно не решаясь что-то сказать. Затем обернулась на окна дома – входная дверь была расположена в торце, и из огромного окна гостиной их не должно было быть видно. Разве что из комнат второго этажа. – Он… Он звонил мне, – наконец через силу произнесла миссис Бериша. И добавила: – Николас. Вот оно! Ясно было, что нарисованные Олегом зверские картины о том, что могут сделать с драгоценным сыночком похитители, подействуют на его невозмутимую мать. – Так, – медленно произнес Олег, боясь спугнуть решившуюся на откровенность миссис Бериша. – Да, звонил. Разговор продолжался буквально пару минут. Николас… Мой сын сказал, что с ним все в порядке, чтобы я не волновалась. Что его где-то удерживают… – Где? – хищно оскалился Олег. – Я не знаю, – подавив сухой всхлип, ответила гречанка. – Он говорил, что с ним обращаются хорошо. И что как только появится возможность, он снова даст о себе знать или вернется домой. А потом связь оборвалась. – Он звонил вам на мобильный? Говорил по ватсапу? Использовал видео? – уточнил Олег. – Да… Да, я видела его. Он немного бледен, но в целом не производит впечатления… измученного, – с трудом подбирая слова, закончила миссис… – Что еще видно было в камеру? Другие люди? Улица? Приметы местности? – Ничего, – покачала головой она. – Только какая-то комната. Диван кожаный, стол. На столе лампа под зеленым абажуром. Женщина прикрыла глаза рукой и с трудом перевела дыхание. Олег, решив, что немного душевности в данной ситуации не помешает, шагнул к ней и тронул за плечо. – Ну-ну, ничего. Ваш сын обязательно найдется, – пообещал он. – Но почему вы сразу мне не сказали? – Муж посчитал, что мы не должны обращаться в полицию, – глухо отозвалась миссис Бериша. – Сказал, что это может повредить Николасу. Что похитители убьют его, если поймут, что за ними ведется охота. – Вы правильно сделали, что рассказали, – заверил ее Олег. – Поверьте, в полиции работают не идиоты. Мы сделаем все для того, чтобы застать похитителей врасплох и оградить вашего сына от их жестокости. Упоминать о том, что лично его судьба Николаса Бериша беспокоит меньше всего и его вся эта ситуация интересует только как шанс зацепить наконец много лет ускользавшую от него Котову, он, ясное дело, не стал. – Значит так, миссис Бериша, – деловито продолжил он. – Мне от вас нужно будет официальное заявление о пропаже сына и показания о его звонке. Тогда мы сможем передать это дело в Интерпол. А также аппарат, с которого вы с ним разговаривали. Правда, раз Николас говорил с вами по ватсапу, координаты места, с которого был сделан звонок, определить будет практически невозможно. Наверняка они использовали чужой айпи. И все же проверить стоит. Гречанка кивнула. Затем достала из кармана тончайший, отделанный кружевом платок и аккуратно промокнула повлажневшие глаза. Все же выдержка у этой леди была железная, не мог не отметить Рогов. Сердце в груди все так же весело подпрыгивало, замирало и ухало вниз, как в детстве на качелях. Ну наконец-то! Наконец-то все на мази и Оленька Котова практически у него под колпаком. Теперь неплохо бы, чтобы в Турции началась какая-нибудь политическая заварушка, и ее могущественный покровитель из верхов слетел со своего тепленького места. Что ж, если судьба будет благосклонна к Олегу, все так и будет.