– Ольга Александровна, там этот грек опять буянит, – сунулся к ней в кабинет Иван. Синдикат, который Ольга сколотила за годы, включал в себя людей самых разных национальностей. Чтобы контролировать потоки опия, курсирующие по всему миру, нужно было иметь своих людей и на Ближнем Востоке, и по всей Европе, и в России, и, разумеется, здесь, в Турции, где Ольга жила в последние годы. В настоящий момент они выходили на американский рынок, и в команду Ольги добавилось несколько заокеанских представителей. Ольга давно уже в совершенстве выучила английский, хотя от славянского акцента так и не смогла избавиться. Немного говорила по-немецки и по-испански. И объясниться легко могла с кем угодно. И все же подспудное чувство подсказывало, что по-настоящему доверять можно только выходцам из России. Не потому, что русские более честные и благородные люди, чем граждане других стран. А потому, что русский язык был ее родным, и только когда собеседник говорил на русском, она уверена была, что различит по малейшим нюансам речи, по оттенкам интонации то, что он ведет двойную игру. И, разумеется, Иван, начальник ее личной охраны, человек, от которого напрямую зависела ее жизнь, был русским. Бывший спецназовец, инструктор по подготовке особых отрядов, боец, по-звериному умевший чуять опасность, он не раз спасал Ольгу от происков конкурентов. Отвечал за ее безопасность и в разъездах, и, конечно, в поместье под Стамбулом, которое Ольга сейчас считала своим домом. Ольга отвела взгляд от экрана компьютера, устало глянула на Ивана. Лицо у того было грубое, мясистое, левую половину его пересекал кривой извилистый шрам, из-за чего глаз был полуприкрытым, а рот будто вечно кривила мрачная усмешка. При одном взгляде на страшную физиономию Ольгиного телохранителя все, кто вздумал замыслить что-то против нее, невольно начинали трепетать. И только самой Ольге было известно, что по отношению к близким людям Иван проявляет поразительную преданность и с ними же становится по-детски ранимым и обидчивым и в то же время тревожным, как мать-наседка. – Что ему нужно? – коротко спросила она. Иван насупился, досадливо махнул огромной ручищей. – Скандалит. Требует, чтобы его выпустили. Пытался высадить дверь домика для гостей. Не смог, конечно, но шуму наделал. – Хорошо, я позже зайду, поговорю с ним, – кивнула Ольга и снова отвернулась к экрану, давая понять, что разговор окончен. Но Иван не ушел, продолжал мяться у стола, всем своим видом являя олицетворение выражения «слон в посудной лавке». Просто поразительно, как такой массивный, неуклюжий с виду человек в критической ситуации становился ловким и быстрым, как кобра. – Ольга Александровна, – посопев перебитым носом, снова начал он. – Может быть, мы уже… решим эту проблему? Ребята нервничают. Он нестабилен, понимаете? Неизвестно, что от него можно ожидать. Зачем нам такой риск? А если ему удастся сбежать? Если он заявит о том, что видел, в полицию? – Я сказала, не трогать! – резко, отрывисто приказала Ольга. Приказала тем самым голосом, который заставлял вытягиваться перед ней во фрунт самых опасных головорезов. Исключением не был и Иван – весь выпрямился, коротко кивнул, вроде как признавая, что зарвался и перешел границы. И только по чуть выпяченной нижней губе Ольга поняла, что ее верный охранник обижен. Конечно, переживает за нее, тревожится, а хозяйка, такая-сякая, принимает странные нерациональные решения, не бережет себя. А главное, ему, преданному служаке, не объясняет, что же за ценность такая в этом доставшем всех до печенок Николасе, что с ним нельзя разобраться по-быстрому. – Разве твоя система охраны, Ванечка, – добавила Ольга мягче, – не гарантирует, что никакого риска ни при каких обстоятельствах для меня нет и быть не может? Сам же говорил не раз, что от твоего недремлющего ока никто не скроется. Я в тебе уверена, ты справишься с ситуацией и успокоишь своих ребят. Иди работай. – Понял, – пробасил Иван и, уже у двери, ввернул все-таки. – Я, конечно, справлюсь. И бойцов своих утихомирю. Только все равно я не понимаю, чего мы нянчимся с этим дурачком. Ольга уперлась взглядом в захлопнувшуюся за ним тяжелую обшитую деревянными панелями дверь. Хороший вопрос – зачем они нянчатся с этим дурачком. Иван зря обижался на нее за то, что не дает ему на него ответа. Проблема заключалась в том, что его не знала и она сама. Конечно, она должна была убрать его еще тогда, на вилле Белова. Куда глупый мальчишка влез исключительно из-за своего любопытства и избалованности. Нажать на спуск и решить эту проблему раз и навсегда. Почему же она этого не сделала? Пожалуй, вопрос стоило рассматривать глубже. Зачем она вообще с ним связалась? Она искала выходы на Белова много лет. Далеко не сразу выяснила, где сумел скрыться от закона этот жирный урод. Наконец, узнала про Миконос, про белокаменное поместье на мысу. Выдержала натиск Ивана, кудахтавшего над ней: – Ольга Александровна, не суйтесь туда сами. Давайте я все организую, спокойно, профессионально. Только скажите, я вам сам его голову привезу и вот на этот стол положу. Вы поймите, если будете действовать сами, я же не смогу вас защитить. Иван был кругом прав. И рациональный подход требовал поступить именно так, как он говорил. Но Ольга слишком многое прошла, чтобы не знать, что иногда нужно следовать не доводам рассудка, а внутреннему чутью. А тогда это чутье просто орало, что ее личное кровное дело нельзя отдавать в чужие, даже самые доверенные и исполнительные, руки. Она организовала всю операцию сама. Чтобы не привлекать внимания, поселилась в лагере серферов, примелькалась в компании. Попутно разведывала подходы к вилле и пути отступления, отдавала удаленные распоряжения Ивану – какое оружие ей доставить, куда подойти на катере, чтобы ее забрать, и так далее. И все было бы прекрасно, если бы за Ольгой не начал ходить этот великовозрастный ребенок, золотой мальчик, единственный сын любящих родителей. Тридцатидвухлетний Ник был младше ее на пять лет – но, похоже, не понимал этого. Ольга не то что бы могла позволить себе уделять много времени внешности. Ей повезло от природы иметь лицо, которое с годами не оплывало, черты как будто становились только суше и жестче. Тело же – тело некогда профессиональной спортсменки, по давней привычке до сих пор каждый день начинавшей с суровой тренировки – и вовсе было молодым, сильным, стройным и выносливым. И Ник, заинтересовавшись ею, поначалу взял покровительственный тон, явно приняв Ольгу за молодую туристочку, только начинающую делать первые шаги в серфинге. Очень скоро, конечно, он этот свой тон оставил, убедившись, что спортивная блондинка, привлекшая его внимание, не так проста. Этот проклятый мальчишка таскался за ней, как очаровательный и надоедливый щенок, нахальный, настырный, привыкший получать все, что вздумается. Нужно было бы сразу поставить его на место, отказать так, чтобы его смело от нее ураганом. Но Ольге подумалось, что в расслабленной атмосфере веселой товарищеской тусовки, безмятежности и легкого флирта такая резкость будет воспринята подозрительно. В самом деле, с какой стати симпатичной скучающей туристке отвергать увлекшегося ею первого ловеласа компании? К тому же… К тому же Ник действительно был чертовски красив. С этими своими выгоревшими волосами, флагом развевавшимися на ветру, когда он единым слитным движением вспрыгивал на доску. С миндалевидными аквамариновыми глазами, в которых плясали веселые солнечные искры. С телом и повадкой юного греческого бога. Но главное его очарование заключалось даже не в этом, а в поразительной убежденности в собственной неотразимости. В том, что все вокруг его любят и весь мир принадлежит ему, лежит на ладони, как дорогая игрушка. Удивительно, но в этой самоуверенности не было ничего напыщенного, отталкивающего. Ольгу разве что слегка смешила его трогательная инфантильность. Она не отвергла его, понимая, что идет на риск. И все же внутри жила уверенность, что она не засветится, Ник не сможет ничего о ней разузнать. Два-три проведенных вместе дня – просто, чтобы не вызывать удивленных толков своей нелюдимостью. А потом она исчезнет. Кто же знал, что мальчишка настолько увлечется, примется ходить за ней по всему Миконосу, лезть своим любопытным носом, куда не нужно? Кто знал, что он потащится за ней на виллу и ворвется в роскошную стеклянную ванную, встрепанный, нелепый, с округленными от ужаса глазами и этой чертовой статуэткой в руке? Примчится ее спасать… Японский дизайнер, смастеривший этого стеклянного монстра – не то женщину, не то инопланетное существо, наверное, и подумать не мог, что однажды его творение спасет кому-то жизнь. Она ведь уже держала его на мушке, целилась ровно в середину безмятежного, не тронутого ни одной морщиной страдания лба. А выстрелить не смогла. Потому что этот настырный щенок вбежал со статуэткой в руке и заозирался, явно готовый рваться в драку и отбивать у врагов женщину, с которой был знаком несколько дней. О которой и не знал ничего. Если Ольга что и умела ценить в людях, так это преданность и отвагу. Способность преодолеть естественный страх, плюнуть ему в лицо и ринуться защищать своих, даже если это грозит тебе смертью. Николас ринулся. То есть уже считал ее своей? Она не смогла выстрелить в лоб этому баловню судьбы, этому залюбленному мальчишке. Которого где-то там, в сотнях километров, ждала его мама, поразительно красивая, несмотря на возраст, гречанка. Не смогла уничтожить того, кто был достоин любви по праву рождения. Разрушить это идеальное произведение природы, разнести совершенной формы череп, погасить аквамариновые глаза, вышибить жизнь из гибкого и сильного тела. И теперь за это расплачивается. На катере, даже не катере, а быстроходной резиновой лодке, их встретил присланный Иваном подручный – чернокожий Ринго. Тот изумленно взглянул на незнакомца, которого Ольга держала на мушке, но ничего не сказал. Николас же, пока находился в состоянии шока, и не дергался. А вот позже, когда лодка добралась до ждущей их в двух километрах от берега белой яхты, уже очухался и начал проявлять строптивость. Ольга первым втолкнула на борт Ника, коротко скомандовала Ринго и ждавшему на яхте турку Ахмеду: – В кабину его. И команда уволокла Николаса, не задав ни одного вопроса. Хотя Ольга заметила по их лицам, что появление незнакомца на яхте привело их в изумление. Теперь нужно было дойти до Айвалыка. Там в порту давно купленная береговая охрана не должна была доставить проблем. И все же Ольга передала по рации сообщение, чтобы к их приезду подготовили документы на мужчину тридцати двух лет. На всякий случай. Николаса к этому моменту надо будет накормить транквилизатором, чтобы не вздумал скандалить. Дальше четыре часа на машине до Стамбула. Их Николас проведет в ее бронированном «Гелендвагене». И если вдруг остановит полиция, можно будет выдать его, накачанного успокоительным, за дурачка, слабоумного. Документы к этому времени будут уже у нее на руках. Яхта шла быстро и плавно, взрывая белоснежным носом тугие синие волны. Ольга стянула с себя мокрые до колен джинсы, забрызганную кровью футболку. Переоделась в свежее, то, что привезли для нее Ринго и Хасан. Не будь у нее этой внезапно образовавшейся дурацкой проблемы, она бы сейчас чувствовала спокойное удовлетворение от того, что ее план удался. Но из-за того, что на яхте присутствовал Николас, с которым теперь непонятно, что было делать, внутри звенело туго натянутое напряжение. Ольга спустилась с верхней палубы вниз, отомкнула дверь в каюту. И мгновенно метнулась вперед, оттащив Ника от распахнутого иллюминатора. Тот наградил ее диким взглядом, рванулся в сторону распахнутой двери. И Ольга, не раздумывая, действуя на чистых инстинктах, перехватила его, оглушила мощным прямым ударом в челюсть, повалила на пол. Выкрикнула отрывисто: – Ринго! Наручники! Когда в каюту влетел бритый наголо чернокожий, Ник все еще лежал ничком на полу, а она удерживала его, прижимая коленом. Он больше не пытался вырваться, только дышал тяжело, прерывисто. Ольге же, как назло, попала в рот прядь его волос, еще соленых от морской воды и так знакомо пахнущих солнцем. – Мисс Ольга, нужна помощь? – сверкнул очень белыми на темном лице белками глаз Ринго. – Наручники! – нетерпеливо повторила она. С помощью Ринго отволокла Ника к стене и пристегнула за левое запястье к блестящему поручню. Только тут ей удалось заглянуть Николасу в лицо, и Ольга, опешив от увиденного, скомандовала Ринго: – Выйди. Я позову. Ник плакал. Держался свободной рукой за на глазах распухавший и наливавшийся багровым подбородок, а по щекам его катились слезы. Залюбленный, изнеженный мальчик, никогда не испытывавший физической боли. Ольга почувствовала, как заныла, засаднила правая рука. Та, которой она его ударила. Она поднялась с пола, сделала несколько шагов. Не хватало еще начать метаться по каюте. Кашлянула, сказала резко: – Ты ненормальный? Мы в открытом море, куда ты собирался удрать? Ник, явно стыдясь своих слез, шмыгнул носом, попытался отвернуться и сдавленно буркнул: – Лучше в море, чем… – В самом деле? – Ольга с интересом посмотрела на него. – Ты, правда, считаешь, что смерть лучше, чем вынужденная беспомощность? Не могу с тобой согласиться. – Лучше, чем издевательства… – процедил Ник сквозь зубы. И Ольга почувствовала, как ее захлестывает гнев. И на этого глупого щенка, впервые столкнувшегося с тем, что не все в жизни происходит так, как ему хочется. И на себя – за то, что, сама не зная почему, не убила его и тем навлекла на себя и свою команду ненужные проблемы. – Дорогой мой, разве же это издевательства? – ласково улыбнулась она. – Может быть, тебя избивали до полусмерти? Насиловали? Пытали? Может быть, об тебя тушили окурки и вытирали ноги? Кстати, поверь мне, все это тоже можно пережить. А вот смерть непоправима. Самая жалкая, самая зависимая жизнь лучше смерти. Потому что заключает в себе шанс все изменить. Ник, скорчившись у стены, смотрел на нее исподлобья. Смотрел покрасневшими от сдавленных рыданий больными глазами. – Кто ты? – прохрипел он. Ольга открыла мини-бар, достала запотевшую от холода бутылку минералки и протянула ему: – Хочешь пить? Николас явно поначалу собирался гордо отказаться от воды. Но потом, облизнув пересохшие губы, все же потянулся за бутылкой. Отвернуть крышку одной рукой у него сразу не получилось, и Ольга помогла ему. А когда он жадно припал к горлышку, мягко произнесла: – Можешь называть меня Фараонша. Потом она вышла, аккуратно закрыла за собой дверь и провернула замок и поднялась на верхнюю палубу. Солнце уже начало клониться к закату. Кругом, куда хватало глаз, тянулась густо-синяя вода. Правая рука по-прежнему ныла. В Турции, где находился легальный бизнес Ольги, – огромная транспортная компания, занимавшаяся перевозкой грузов по Европе и Ближнему Востоку, она жила в центре Стамбула, в старинном особняке, расположенном на берегу Босфора. Дом вместе с прилагавшимся к нему крупным участком земли Ольга выкупила у обедневшей аристократической семьи и превратила его в неприступную крепость, окруженную густым садом и охраняемую так, что никто не смел сунуть туда любопытный нос. Николаса она приказала разместить в гостевом домике, построенном в отдаленной части сада, за декоративным прудом. Снабдить всем необходимым, кормить и поить, исполнять все просьбы так, чтобы он ни в чем не нуждался. Только, разумеется, не выпускать за территорию и следить днем и ночью. – Этот человек – наш особый гость, – несколько раз повторила она Джану и Мустафе, двум здоровенным невозмутимым амбалам, которых приставила к Нику. – Охранять его нужно тщательно и ни в коем случае не причинять вреда. Она понятия не имела, что теперь делать с Николасом. И решила отложить решение этого вопроса на время. Но дни шли, Ник продолжал жить в домике для гостей и доставлял всем обитателям поместья множество хлопот. А Ольга так ничего и не решила. Более того, по возвращении на нее сразу навалилось столько дел, связанных и с официальным бизнесом, и с процветавшими под его прикрытием поставками опия, что она так ни разу и не зашла к Нику. И отказывалась думать о том, что, возможно, нарочно погрузилась в дела, чтобы не иметь на это времени. Но теперь, после разговора с Иваном, Ольга поняла, что откладывать некуда. Чтобы попасть в гостевой домик, нужно было пересечь сад – густой, пышный, круживший голову вязким приторным запахом цветов. Не то чтобы Ольга была таким уж ценителем красот природы, просто сплошная зелень надежно скрывала происходящее на территории ее поместья от посторонних глаз. А происходило тут всякое, бывали случаи, которые посторонним точно не стоило бы видеть. Она прошла по извилистым дорожкам, миновала декоративный прудик, выложенный по краям живописными камнями и окруженный кустарником, склонявшим пологие ветви почти к воде. За прудом виден был одноэтажный белый дом, и Ольга, взглянув на него, ощутила тяжесть в груди. Так всегда бывало, когда она сознавала, что не сделала вовремя нечто важное. То, что рано или поздно сделать обязательно придется, а каждая минута промедления только усложняет принятие решения. Когда она вошла, навстречу ей из кресла, стоявшего в холле, поднялся Мустафа. – Ну что он там? – Ольга кивнула на дверь, за которой находились комнаты, где разместили Николаса. – Посуду бил, – ответил Мустафа. – Теперь притих. В его голосе Ольге послышался оттенок тщательно скрываемого неодобрения. Похоже, как Иван и сказал, охрана не понимала, чего ради они держат тут этого капризного дурачка, а главное, почему ему хотя бы нельзя съездить пару раз по зубам, чтобы знал свое место. Ольга, если честно, и сама не ожидала, что Николасу взбредет в голову изображать из себя принцессу, заточенную в башне. Наверное, пришло время объяснить ему, что к чему. – Открой мне, – приказала она Мустафе. Тот окинул ее встревоженным взглядом. – Вас проводить, мэм? Он может быть опасен. Кажется, его очень взволновало, что Ольга не взяла с собой оружия. Она же в ответ хмыкнула: – Уверяю тебя, Мустафа, в случае чего с этим человеком я справлюсь голыми руками. И костяшки пальцев снова неприятно засаднили при воспоминании о том, как Николас отлетел в сторону и сжался на полу, когда она его ударила. Надо же, как слаб он оказался перед болью. А ведь, несмотря на это, бесстрашно ринулся ее спасать, вооружившись той нелепой статуэткой… Мустафа отпер дверь. Ольга вошла бесшумно, как умела двигаться только она. Домик был небольшой, всего несколько комнат, обставленных однако со вкусом и без так любимого в Турции восточного шика. Тяжелая мебель из темного дерева в викторианском стиле, благородная коричневая кожа, стол для работы, обитый зеленым сукном и лампа с абажуром ему в тон. Николаса Ольга нашла во второй по счету комнате. Тот всем телом повис на перекрывающей окно решетке. Упирался ногами в стену, а руками ожесточенно драл толстые железные прутья. Как ребенок, честное слово. Он что, в самом деле решил, что попал в приключенческий роман? – Можно узнать, чем ты занят? – спросила Ольга, понаблюдав за ним пару минут. Николас дернулся всем телом, скатился с окна и замер у стены, ошарашенно глядя на нее. Кажется, в первый миг он ее не узнал. Наверное, сменив наряд расслабленной курортницы на привычную деловую одежду, Ольга и в самом деле сильно изменилась. Никаких ярких красок, открытых ног или рук, распущенных золотой волной волос. Черные брюки, черная футболка с длинным рукавом, кожаная куртка. Волосы, конечно, никуда не делись, только были теперь заплетены в косу и сколоты на затылке. Они, волосы, к слову, сильно ей мешали, при ее образе жизни стоило бы давно остричь эту никому не нужную роскошь. Но Ольга, в целом равнодушная к женским ухищрениям, к собственным волосам относилась трепетно и не решалась укоротить их даже слегка. А больше всего, должно быть, изменилось ее лицо – теперь, когда не нужно было изображать офисный планктон на отдыхе. – Ты… – просипел Ник, таращась на нее, как на привидение. Выглядел он неважно. Осунувшийся, испуганный, со все еще отливающим синевой подбородком. Ольга, взглянув на бледнеющий кровоподтек, нахмурилась и отвела глаза. Волосы у него были слегка сальные, свалявшиеся неаккуратными прядями. Да и вообще, принюхавшись, поняла Ольга, от Николаса разило потом, немытым телом. – Я, – коротко ответила она. – Если ты пытался выломать решетку, можешь не трудиться. Ее устанавливал очень хороший мастер, боюсь, сорвать ее не под силу даже автогену. – Я уже понял, – с ненавистью процедил Ник. – Все предусмотрела, да? От тебя не сбежать? – Я рада, что ты наконец это понял, – спокойно отозвалась Ольга. – Можно рассчитывать, что странных поступков больше не будет? – Ты не имеешь права меня здесь держать! – вдруг заорал Ник. – Я свободный человек, я не желаю здесь находиться. Подходить к ней близко он, несмотря на гнев, явно не решался, все так же жался к стене. Ольга окинула его придирчивым взглядом. Затем заметила стоящий на столе нетронутый поднос с едой. Она ведь распорядилась, чтобы Нику доставляли самое лучшее, с учетом его вкусов. – Николас, почему ты не моешься? – спросила она. Хотела было протянуть руку и дотронуться до его волос, но поняла, что он в ответ на движение отшатнется. – Может быть, тебе не подходит шампунь или другие косметические средства? Мне казалось, ты любишь Korres, но если предпочитаешь что-то другое, скажи – и тебе принесут. – Серьезно, – издевательски осклабился Ник. – Тебя интересует только то, почему я не моюсь? – Нет, – качнула головой Ольга. – Еще почему ты не ешь. – А я не собираюсь есть твою проклятую еду! – закричал он. – И пользоваться вещами, купленными на твои кровавые деньги. Лучше я сдохну, чем так… – Очень глупо, – заключила Ольга. Этот разговор одновременно и забавлял ее, и утомлял. Николас вел себя до того нелепо, что в этом даже чувствовался какой-то шарм. Будь у Ольги больше свободного времени, чем черт не шутит, может, она и с удовольствием поиграла бы с ним в приключенческое кино. – Ты же понимаешь, что я не дам тебе умереть от истощения. – Что, будешь кормить внутривенно? Есть ты меня не заставишь! Ольга невольно рассмеялась и все-таки шагнула к нему поближе. – Дорогой, ты помнишь, как я тебя ударила? – негромко выговорила она, пристально глядя прямо в расширенные от испуга глаза. – Помнишь, что с тобой сделалось? Тебя, друг мой, никогда не били, ты не умеешь терпеть физическую боль. Так что, поверь мне, я могла бы заставить тебя делать все, что я хочу. Но не стану. По крайней мере, пока. Кажется, эта ее небольшая речь впечатлила Николаса. Он наконец перестал вести себя как задиристый петух, рухнул в кресло и сжал руками голову. Ольга, помедлив, села напротив. – Послушай, ты же современный человек, – вдруг начал Ник, кажется, решив сменить тактику и воззвать к ее здравому смыслу. – Мы не в средневековье, ты не можешь вот так просто захватить меня и держать, сколько тебе вздумается. Я гражданин Евросоюза, у меня есть права… – Если уж говорить о правах, – устало сказала Ольга. – Первым мои права нарушил ты. Право на частную жизнь, не слыхал о таком? Мама-гречанка тебе не объясняла, что нарушать границы приватности нельзя? У Ника вдруг заалели щеки. И это снова застало Ольгу врасплох. Этот тридцатидвухлетний мужик все же во многом проявлял такую непосредственность, будто еще не вышел из детского возраста. Похоже, ее слова в самом деле его смутили. – Я… – начал он. – Я не думал… Я же не знал! – Конечно, ты полагал, что застанешь меня с другим, – усмехнулась Ольга. – И с сознанием собственной правоты устроишь скандал. А вышло иначе. Но, милый мой Ник, с какой стати ты в принципе решился за мной следить? Ведь я тебе ничего не обещала, ты не был мне ни мужем, ни бойфрендом. Однако посчитал, что вправе так грубо и бесцеремонно проломить границы моего личного пространства. – Все равно! – наконец справился со смущением Ник. – Это тебя не оправдывает. Пускай я поступил некрасиво, ты все равно не можешь держать меня здесь. – Ты не просто поступил некрасиво, – возразила Ольга. – Ты, дорогой, совершил самую большую ошибку в своей жизни. И теперь пути назад нет. Я не могу тебя отпустить. – Не можешь? – ахнул Ник. Он вскинул голову и уставился на нее ошеломленными глазами. Неужели и правда думал, что, если попросит хорошенько, Ольга отопрет ему дверь? – Посуди сам, ты стал свидетелем тройного убийства, – объяснила Ольга. – Я должна была бы убрать тебя. Но не убрала. Что теперь с тобой делать, я не знаю. Может, что-нибудь посоветуешь? – Ты можешь взять с меня слово, что я никому не скажу, – вдруг горячо заговорил Ник – Я поклянусь тебе чем угодно. Здоровьем матери, хочешь? И Ольга снова невольно рассмеялась. – Придумай какой-нибудь менее романтичный вариант. – Я правда никому не скажу, – взмолился Ник. – Не веришь? Нет, это в самом деле было просто смешно. Но Ольге больше не хотелось смеяться. Этот чертов грек заставлял ее чувствовать себя странно. Будто с ней было что-то не так. Будто логика, которой руководствовались все нормальные люди, на ней сбоила. И Ольга впервые за много-много лет ощутила какую-то досаду от того, что не являлась частью «обычного» мира. – Послушай, Николас. У меня была не самая простая жизнь. Меня предавали и подставляли. Меня пытались убить. Притом зачастую это делали те, кто называл себя моим друзьями, те, кому я больше всего доверяла. Поэтому – нет, я не верю ни клятвам, ни обещаниям. Я никому не верю вообще. И если ты действительно хочешь, чтобы мы разошлись полюбовно, будь так добр, придумай по-настоящему значимые гарантии твоего молчания. – Но я не могу жить в таких условиях! Я здесь задыхаюсь, я… – снова закричал Ник, взбешенный тем, что надежда на спасение утекает сквозь пальцы. В кармане куртки завибрировал мобильный. Ольга поднесла аппарат к уху, услышала голос Ивана. – Ольга Александровна, Битнер здесь, – сообщил тот о приезде крупного бизнесмена, владельца международной корпорации, с которым Ольга давно хотела наладить контакты. – Иду, – коротко отозвалась Ольга. И, подняв глаза на Николаса, заключила: – Думай. Я не тороплю, время у тебя есть. Николас, кажется, снова начал бесноваться и выкрикивать ей вслед оскорбления, но Мустафа уже захлопнул за Ольгой тяжелую дверь и провернул замок.