– Кто обнаружил тела? – осведомился полковник Рогов. Приземистый грек-полицейский, со скошенным слегка набок носом и тяжелой челюстью, покосился на него неприязненно. Должно быть, его очень уж раздражал этот не пойми откуда нарисовавшийся на вверенном ему острове Миконос российский полицейский чин. Что ему здесь нужно? Какое российским ищейкам дело до убитого господина Вайса? И по какому праву он тут шныряет и задает вопросы? – Горничная. Эра Хаджиу. Она служила у господина Вайса уже много лет. Как обычно, пришла утром в понедельник убираться. А тут такое. – Сколько всего было убитых? – продолжил задавать вопросы Рогов. – Трое. Сам господин Вайс. Его племянник. Он только утром прилетел. Мать мальчика была обеспокоена его поведением во время летних каникул. Сами понимаете, молодость. Девушки, клубы, алкоголь, – он ухмыльнулся, призывая подполковника вместе посмеяться над наивной женщиной. Это надо же, направила мальчика исправляться в самое гнездо вольной жизни. Наверное, живет где-нибудь в европейской провинции, где про соблазны Миконоса и не слыхали. Но полковник ситуацию забавной не счел. Лицо у него было такое постное, скучное, что инспектор Кондос подумал про себя: «Черта с два ты понимаешь, что такое молодость». Казалось, что Рогов и на свет появился сразу таким сухарем. Невыразительные светло-голубые глаза, тонкие, вечно поджатые губы, мягкий подбородок, негустые светло-русые волосы, гладко зачесанные на косой пробор. «Наверное, еще и не пьет, – с презрением подумал Кондос. – И какой-нибудь язвой желудка страдает. Ах ты, русский малака, навязался на мою голову». – Мать обратилась к брату, попросила взять племянника под свое крыло. Теперь убивается, конечно. Мальчишка ведь не хотел ехать – кто же в 19 захочет проводить каникулы под присмотром дяди? А она настояла, чуть ли не силой его сюда отправила. И вот… – Кондос развел руками. Полковник скривил тонкие губы, как будто съел что-то кислое. Похоже, история с чрезмерной родительской опекой, стоившей несчастному юноше жизни, мало его интересовала. – Кто третий? – спросил он, коротко глянув на Кондоса. Взгляд его был такой пустой, ничего не выражающий, что глаза казались сонными. – Охранник Разиф Сидек. Горничная его не нашла, мы позже обнаружили труп в кустах у ворот. – В доме был только один охранник? – поднял бесцветную бровь Рогов. – Послушайте, – начиная сердиться, отозвался Кондос. – У нас на Миконосе жизнь очень спокойная, мирная. Здесь даже и краж почти не бывает. Полиции делать нечего, разве что туристы вина за ужином переберут и повздорят. Да и то до серьезных драк никогда не доходит. Так что здесь обычно за свою жизнь никто не опасается и охранниками себя не окружает. Сами подумайте, это же остров. С него деваться некуда. Ну как тут преступления совершать, если все на виду? – Однако, как мы видим, на этот раз преступник с острова скрылся. – Да, очевидно скрылся, – вынужден был признать Кондос. И от того разозлился еще больше. Ко всему прочему, с этим пижоном из Москвы приходилось объясняться по-английски. А он этим языком не слишком хорошо владел, ошибался, запинался и наверняка делал в речи чудовищное количество ошибок. – Мы пока не знаем, как им это удалось… – Им? – уточнил Рогов. – А разве вы сами не понимаете, что тут целая банда орудовала? Разве мог один человек убить троих молодых здоровых мужчин? И тут Рогов улыбнулся. Даже не улыбнулся, по его тонким бесцветным губам скользнула как будто бы тень улыбки – но в ней было столько иронии и сознания собственного превосходства, что инспектор Кондос едва не взорвался, как перекипевший чайник. За что ему это? Почему он должен валандаться с этим выскочкой? На то есть отдел международного полицейского сотрудничества. Правда, на их беспечном маленьком Миконосе его представителей не имеется. Вот ему и приходится иметь дело со всякими уродами… – А записи камер видеонаблюдения можно посмотреть? – не отставал русский полковник. «Чтоб тебя в море медузы покусали!» – выругался про себя Кондос. – К сожалению, камера видеонаблюдения над входом именно в этот день вышла из строя. Мы располагаем записями только с камеры на воротах. И там, да, есть один любопытный момент. В записи видно, как в день убийства, в 15.15 в ворота входит мужчина. – Мужчина? – быстро спросил Рогов. Глаза его, секунду назад казавшиеся сонными, вдруг вспыхнули голубыми молниями. Кондос невольно поежился. – Ну да, мужчина, – развел руками он. – Но знаете, что самое интересное? Если верить заключению медэксперта, охранника убили раньше, чем этот человек появился на записи. Получается, он проник на территорию виллы уже после убийства. – Да, это интересно, – согласился Рогов. – И обратно он, как я понимаю, не выходил? Кондос покачал головой. – Может, злоумышленники расправились и с ним… – Тогда у вас был бы четвертый труп, – отозвался Рогов. Он прошелся по гостиной особняка. Остановился возле низкого деревянного столика причудливой формы. Труп убитого хозяина, разумеется, давно уже увезли. Место, где его обнаружили, было обведено на полу черным контуром. Рядом на беленой стене темнели засохшие брызги крови. Русский полицейский вытащил из кармана мобильный и сделал несколько снимков. Затем двинулся дальше по дому, прошел вперед по коридору, быстро осмотрел комнаты и наконец остановился в ванной – просторной комнате, из-за стеклянной стены которой открывался роскошный вид на море. Кондос семенил следом за ним. Полковник окинул ванную пристальным взглядом и вдруг, заметив что-то, пошел вдоль стены. Остановился, присел на корточки, разглядывая какой-то предмет на полу. Кондос, привстав на цыпочки, заглянул ему за плечо и увидел валявшуюся у стены массивную статуэтку. Странную, угловатую. Что это вообще за искусство такое? Не поймешь, не то фигура женщины, не то инопланетянин. – Думаете, этой штукой и оглушили племянника господина Вайса? – понятливо закивал он. – Не думаю, – холодно возразил полковник. – Крови на статуэтке нет. – А зачем же тогда ее сюда притащили? – почесал в затылке Кондос. Ему страшно хотелось уйти отсюда. В доме старались ничего лишнего не трогать, и потому кондиционер не работал, и в помещении стояла невыносимая удушающая жара. Кондос уже несколько раз доставал носовой платок и промакивал мокрый лоб. К тому же, несмотря на то что тела вынесли, в помещении по-прежнему чувствовался отвратительный трупный запах. А этому выскочке, казалось, хоть бы что. Даже и не вспотел, и не поморщился ни разу. А главное, в бузуки Кондоса ждали товарищи. Они еще десять дней назад договорились, что сегодня вечером все как следует отрепетируют, а в одиннадцать, когда дневной жар спадет, выступят с рыбацкой песней. И Кондос переминался с ноги на ногу, поглядывал на часы и молил всех святых, чтобы дотошный русский полицейский наконец утащился отсюда в свою гостиницу и оставил его в покое. Полковник сфотографировал и статуэтку тоже. Затем поднялся на ноги и устремил взгляд в окно – на вымощенную плиткой дорожку, вьющуюся по почти отвесному склону, на синеющее далеко внизу море, на маленький частный причал у воды. Кондос встал рядом с ним, посопел, соображая. – Несчастный господин Вайс, – выдал он наконец, не зная, что сказать. – Думал, наверное, провести здесь спокойную старость, дышать морским воздухом, любоваться видами. А оно вон как вышло… – Он вздохнул и добавил: – Такой хороший человек. Интересовался нашей культурой, жертвовал деньги на археологические раскопки храма Афродиты… Русский, не отводивший взгляда от расстилавшейся за стеклом безбрежной сини, усмехнулся. – Этот прекрасный человек, ваш господин Вайс, – сказал он, – настоящее имя которого Виталий Петрович Беликов, был одним из лидеров Ореховской преступной группировки. Занимался рэкетом, собирал дань со всех заведений, работавших в этом районе Москвы. Неоднократно принимал участие в организации и исполнении заказных убийств. Отличался особой жесткостью, а также очень любил развлекаться с несовершеннолетними девушками, не удосужившись заручиться их согласием. Кондос слушал все это, глядя на русского дикими глазами. За что, за что с ним все это произошло? Он ведь маленький человек, полицейский. Ему осталась пара лет до пенсии. Каким афинским ветром, будь он неладен, на его голову надуло этого русского μαλάκα? Почему он оказался втянут в разборки знаменитой русской мафии? Что же это за наказание, ей-богу? Сначала эти русские нувориши покупают здесь землю, захапывая самые лучшие места, затем их приезжают убивать их русские же враги, а следом из России являются полицейские и не дают ему, бедняге Кондосу, покоя. – А как же… – залепетал Кондос. – Последние десять лет Виталий Петрович Беликов находился в международном розыске, – негромко продолжал Рогов. – Но правоохранительным органам обнаружить его место жительства так и не удалось. Зато, как мы видим, это удалось кому-то другому… – Кто бы мог подумать? – сокрушенно качал головой Кондос. А про себя сетовал: «Это ж теперь столько всякой шушеры понаедет, похлеще этого полковника. Не видать тебе, старина Кондос, покоя, ох, не видать. И в бузуки ты точно не успеешь. И старый лис Григорис вместо тебя выступит сегодня запевалой…» Полковник тем временем развернулся, в последний раз оглядел ванную и бросил, уже направляясь к выходу: – Я хотел бы побеседовать с вашими свидетелями. Если вы не против. Что-то подсказывало Кондосу, что побеседует он с ними, вне зависимости от его ответа. * * *– Вы узнаете этого человека? – полковник Олег Рогов протянул девушке телефон. На экране демонстрировался фрагмент видео с камеры наблюдения. Мужчина лет тридцати, смуглый, с выгоревшими на солнце каштановыми волосами, мягкими волнами спускающимися до середины шеи, одетый в белые шорты до колен и изумрудного цвета футболку, подходил к узорчатым воротам виллы. Останавливался перед приоткрытой створкой, осторожно заглядывал в нее, шевелил губами, видно, окликая хозяев. А затем, не дождавшись ответа, входил внутрь. Француженка склонилась на телефоном, занавесив экран пышными дредами, свела брови на переносице. – Конечно. Это Ник. – Ник, а дальше? – спросил Рогов. – Фамилии я не знаю, – повела татуированными плечами француженка. – Понимаете, здесь, на Миконосе, все друг друга знают. И… не знают. Мы пересекаемся только в сезон, отлично проводим время, а потом каждый уезжает обратно в свою жизнь. И никому дела нет до того, что эта жизнь собой представляет. – Хорошо, – кивнул Рогов. – Расскажите все, что вам известно об этом человеке. Любые сведения. – Он, кажется, грек, – задумавшись, выдала француженка. – Или нет, вроде по матери грек, он рассказывал. А по отцу албанец. Живет где-то в Европе, работает… Не помню, что-то, связанное с наукой. Отличный парень, веселый, заводной, катается здорово. Немного инфантильный, правда. Но это его не портит. Такое, знаете, всеми любимое избалованное непосредственное дитя. Олег нахмурился. То, что рассказывала эта дизайнерша, пока никак не вписывалось в представлявшуюся ему картину произошедшего. Представить себе, чтобы подобный человек имел отношение к синдикату… Однако, если он был просто случайным свидетелем убийства, почему его не убрали? – Когда он прибыл на остров? – спросил он, убирая мобильный в карман. За низкой оградой, отделяющей террасу бара от пляжа, шумело море. В волнах мелькали загорелые серферы в ярких купальниках и гидрокостюмах. И дизайнер из Парижа, сидевшая перед Олегом на низком диванчике, явно тяготилась разговором, хотела бежать туда же, ловить волну и весело перекрикиваться с приятелями. А не сидеть тут, на жаре, и беседовать со скучным полицейским откуда-то из России. – Я не знаю, – очаровательно улыбнулась француженка. – Говорю же, здесь никто никому вопросов не задает. Я приехала неделю назад, и Ник уже здесь был. – А где он сейчас? – не терял надежды Рогов. – И снова не знаю, – безмятежно отозвалась француженка. – Наверное, уехал домой. Или еще куда-нибудь. Может, на соседний остров. – А с кем он общался во время пребывания здесь? – продолжал выпытывать Рогов. – Да со всеми. Ник – душа компании. Все его любят. Если вы имеете в виду романтические увлечения, то у Ника каждый год новая подруга. В этот раз он… Да, погодите, кажется, у него был роман с какой-то женщиной. – Что за женщина? «Вот оно!» – мелькнуло у Рогова в голове. Он весь подался вперед, сцепил в замок пальцы лежащих перед ним на столе крупных рук. – Не помню. Блондинка. Молчаливая такая, двух слов в компании не скажет, – пожала плечами дизайнерша. – В общем, ничего особенного, не знаю, почему наш сладкий Ник ею увлекся. Тут есть и куда более яркие женщины. Простите, я вряд ли смогу вам помочь, вы же видите, я не очень внимательна. Можно я уже пойду? Олег и закончить заметки, которые делал по старинке ручкой в кожаном блокноте, не успел. Девушка уже сорвалась с места, на бегу бросила на стойку пару монет – плата за коктейль, который она потягивала, сидя напротив него. Олег, прищурившись, наблюдал, как она быстро идет через пляж к воде, туда, где собралась веселая компания с досками наперевес. На ходу стягивает через голову цветастый сарафан, приветственно машет рукой, хохочет. Кажется, жестокое убийство, произошедшее буквально в паре километров от этого пляжа, нисколько не потревожило покой отдыхающей тут беспечной молодежи. Олег Рогов допил кофе из маленькой чашки и снова пробежал глазами записи. А кое-что он все-таки узнал. Женщина… – Она была из Восточной Европы, точно. Я знаю этот акцент, – уверенно заявила шведка Кристин. – Может, из Польши или Чехии. Или из России. – А имя вы не помните? – уточнил Рогов. Шведка развела большими сильными руками. Она вообще была рослая, широкоплечая, с квадратной, почти мужской, нижней челюстью. Ее спутник, испанец Педро, вроде бы достаточно брутальный на вид, на фоне этой викингши терялся и смотрелся неубедительно. – Я не уверена, что она вообще его называла, – ответила Кристин. – Она скрытная была, ничего о себе не рассказывала. Никто и не настаивал. Не любит человек болтать, его дело. – А что еще вы можете о ней сказать? – не отставал Рогов. Тут вперед вылез испанец, заблестел глазами. – Красавица! Настоящая красавица! Не просто какая-то смазливая штучка. О нет, тут чувствуется порода! – Сколько восторгов, – поддела его Кристин. – Ты же знаешь, если я вижу настоящую красоту, я не могу об этом молчать, – горячо возразил Педро. Он поймал в воздухе руку своей подруги – широкую, крестьянскую ладонь – поднес ее к губам, чтобы та не обижалась его восхищением другой женщиной, но продолжил говорить. – Лицо, как у статуй святых в католических соборах. Тонкое, правильное, строгое. И… как же это описать? Лицо человека, который многое пережил, но переживания его не сломили. Сильное, может быть, даже страшное. Но от того еще более красивое. Понимаете, что я хочу сказать? Олег Рогов, слушавший его с жадным интересом, коротко кивнул. – Продолжайте. – И волосы. Длинные, чуть не до поясницы, и бледно-золотые. Струящиеся, как солнечный свет. Поразительная женщина. Понимаю Ника. – Педро натура очень поэтичная, – снова вступила в разговор Кристин. – Но в одном он прав, эта женщина и правда была хороша собой. Но не выставляла свою красоту напоказ, держалась в тени. – А где она остановилась на острове, вы тоже не знаете? – Почему, это знаю, – улыбнулась Кристин. – Жила в одном из бунгало, вон там, в той стороне пляжа, где всегда селятся серферы. В каком точно, не подскажу. Но если вы порасспрашиваете там, наверняка кто-нибудь покажет. – А что она натворила? – вклинился Педро. – А почему вы уверены, что это именно она что-то натворила? А не с ней что-нибудь случилось? – спросил Олег. – О, такая женщина… – мечтательно улыбаясь, произнес испанец. – Она не могла стать ничьей жертвой. У нее было лицо королевы. Или преступницы… Бунгало, в котором проживала блондинка, поразившая испанца Педро, Рогов нашел быстро. Но находка эта ничего не дала. Хозяин домика подтвердил, мол, да, снимала его молодая светловолосая европейка, расплатилась с ним наличными, назвалась мисс Ферр. Документы? А документы он не проверял, зачем ему? Никаких проблем с ней не было. Олег заранее знал, что так будет, и все же надеялся – вдруг хоть зацепка, хоть малейший след? Специально для него, как привет из прошлого. Она ведь знала, что он приедет сюда по горячим следам, не могла не знать. В самом бунгало тоже оказалось чисто. Стандартный пляжный домик – кровать, стол, плетеные кресла, шкаф для одежды, терраса с подвешенным между опор гамаком. Он, конечно, мог пригласить сюда экспертов, заставить перевернуть весь дом, найти хоть отпечаток пальца, хоть волосок. Не робот же она, должна была хоть как-то наследить. Но что толку? Все равно она опять ускользнула, эта проклятая баба, за которой он гонялся вот уже… Страшно подумать, почти двадцать лет. На острове ее уже нет, это очевидно. И то, как она исчезла, остается загадкой только для этого нелепого греческого служаки Кондоса. Он, Олег, сразу все понял, как только увидел спускающуюся по почти отвесному склону мыса лестницу и причал внизу. Совершив тройное убийство, она ушла на катере. Горничная обнаружила тела только два дня спустя, пока информация дошла до России, прошло еще двое суток. И теперь, через пять дней после совершения преступления, поднимать береговую охрану бесполезно. Так что пускай проведением экспертизы и прочей волокитой занимаются местные полицейские, его коллеги из России, которые прилетят завтра – ведь убитый все же был их соотечественником, ребята из Интерпола, которые непременно тоже подтянутся. Ему здесь делать больше нечего. Оставался только один вопрос, не дававший полковнику Олегу Андреевичу Рогову покоя. Зачем она забрала с собой некого смазливого и придурковатого грека по имени Ник? Предположение, что за этой личиной мог скрываться один из членов банды, он отмел сразу. Серферы, с которыми он успел побеседовать, все сходились на том, что Ника знают давно. Пересекались с ним на Миконосе и в других излюбленных этими спортсменами местах и в прошлые годы. А это означало, что человек он случайный. Почему же Ольга не убрала его? Что заставило ее пощадить свидетеля, едва не провалившего дело, которое она готовила много лет? Рогов знал, что эта загадка теперь прочно поселится в его голове. Будет зудеть, как заноза, заставляя лежать по ночам без сна и перебирать в уме версии. Внезапный приступ милосердия? Исключено. Похищение с целью выкупа? Мелко. Серфер оказался крайне ловок и сумел сбежать? Быть того не может. Ладно, подумать над этой задачкой у него время еще будет. Так же, как и попробовать установить личность этого Ника. Кто знает, уж не совершила ли Ольга впервые в жизни роковую ошибку? Не потянется ли от этого парня ниточка, которая наконец приведет Олега к ней? Перед вылетом в Москву он все же заглянул в участок и передал Кондосу копии собранных материалов. А то ведь этот приземистый увалень, почитающий всех жертвующих на раскопки античных культурных ценностей отморозков добрыми людьми, так и не нароет ничего. Только и будет, что раздувать щеки и заполошно голосить: – Как же это могло случиться? Невероятно! Кондос быстро пробежал глазами его записи и вытаращил на Олега глаза. – А при чем тут эта женщина? Туристка? Вы что, хотите сказать, что это она убила троих людей? Дорогой мой, но это же невозможно. Кто она, по-вашему, такая? Богиня войны Афина? Рогов коротко усмехнулся. – Почти. Господин Кондос, ваш тихий и мирный Миконос посетила глава одного из самых крупных в мире преступных группировок, женщина, возглавляющая огромный наркокартель, преступница, за которой уже много лет безуспешно гоняется международный розыск, уроженка России Ольга Котова. Более известная под кличкой Фараонша.