Ольга пропала, и Николас, как ни старался, ничего не мог разузнать о том, где она. Ее не было дома вот уже пять дней, и он с ума сходил от неизвестности. Мобильник Ольги сначала отзывался в ухо длинными гудками, а потом и вовсе умер. Никто из тех амаблов, с которыми Ольга водила дела, в поместье не появлялся. Только Михаил привычной безмолвной тенью маячил за спиной дочери и изредка мелькала в саду дикая, обезображенная шрамом физиономия Ивана. Николас попытался подступиться к нему с вопросами, но Ольгин верный пес, и в лучшие-то времена не баловавший его хорошим отношением, сейчас и вовсе смотрел презрительно и свирепо. Кажется, он считал, что именно этот греческий полудурок навлек на них неприятности, и если у него и были какие-то сведения об Ольге, делиться ими не собирался. – Я ничего не знаю, – буркнул он Николасу в ответ на вопросы по-английски, с заметным русским акцентом. – И тебе понимать кипеж не советую. Сиди тихо, займись чем-нибудь и жди. Рано или поздно все разъяснится. Николасу показалось, что тот, отходя, еще сплюнул сквозь зубы: «Принцесса». Не то чтобы его сильно задели слова Ольгиного головореза, но то, что он вынужден торчать тут, мучиться от тревоги и ничего не делать, чтобы помочь любимой, которой, возможно, помощь сейчас очень нужна, просто убивало его. За кого его, действительно, тут держали, за карманную собачку? Он мужчина, в конце концов, и сможет защитить свою женщину. Но как это сделать, если он не знает, ни где она, ни нужна ли ей защита? В голову лезли неприятные мысли о том, что однажды все так и кончится. Ольга просто пропадет вот так, и он никогда не узнает, что с ней стало. Убили ее на бандитских разборках, схватила полиция, или она просто решила таким нехитрым способом порвать с ним. Может быть, этот момент уже настал? Может быть, все уже закончилось? – Где мама? – по-гречески спрашивала его Мария, с сосредоточенным видом гоняя по тарелке остатки каши. Няня девочки строго приказала: – Не разговаривай за едой. Но Николас шикнул на нее: – Мама очень скоро вернется, малыш. Она просто задержалась на работе. А потом мы все вместе поедем отдыхать, я тебе обещаю. Уж я смогу ее уломать после такого финта. – Отдыхать, – серьезно подтвердила девочка, взглянув на него не по-детски умными, цепкими глазами. Дни тянулись, похожие один на другой, а Ольги все не было. В конце концов, исчез и Иван – Николас вдруг понял, что давно уже не видел выплывающей в самый неподходящей момент угрюмой рожи. Оставалось надеяться, что хозяйка с ним связалась, либо он по собственному почину отправился ее разыскивать. Но самому Николасу, понятно, от этого было не легче. Тревога с каждой минутой замешивалась внутри все круче. Николас плохо спал, дергался от каждого шороха. И однажды под утро со всхлипом проснулся и увидел над собой лицо Михаила. Рассвет еще не занялся, но за окном посветлело. Непроглядная черная мгла рассеялась, уступив место серому смутному полусвету. Слышно было, как тенькает, приветствуя приближающийся новый день, голосистая птица. – Что, что такое? – охнул Николас, садясь на постели. – Босс, скорее, – отозвался Михаил. Произношение у него было еще хуже, чем у Ивана, и Николас наморщил лоб, пытаясь разобрать, чего от него хочет телохранитель его дочери. – Мисс Ольга звонила. Вам с девочкой срочно надо прибыть на причал. – Сейчас, ночью? Зачем? – помотал головой Николас. – Нужно уезжать. Немедленно. У нее на хвосте полиция. Баржа отойдет через час… – А почему она сама не позвонила? – уже вскочив с кровати и натягивая джинсы, спросил Николас. Михаил глянул на него, скептически усмехнувшись. И у Николаса кровь бросилась к щекам. Опять он сморозил какую-то глупость, позволив этим Ольгиным гориллам смотреть на него свысока. – Телефоны на прослушке, – скупо объяснил Михаил. – Похоже, крыса тут у нас завелась. Кто-то сливал информацию властям. – Но кто? – изумился Николас. И Михаил, дернув плечами, бросил: – Иван. Быстрее, босс, будите девочку. – Нужно же документы… – неуверенно сказал Николас, оглянувшись на сейф в стене. Насколько он помнил, все важное лежало там. Но Михаил мотнул головой: – У нее все уже с собой, фальшивые ксивы, что там еще… Главное, вы поторопитесь, она бесконечно ждать не сможет. Возьмите только самое необходимое для ребенка. Николас, зашнуровав кеды, метнулся в детскую. В голове стучало: «Иван… Неужели Иван оказался предателем? А казался таким верным, я даже ревновал к нему в первые дни. Поэтому мы уходим так поспешно и тайно? Ну конечно, ведь неизвестно, кому в доме можно доверять…» – Малыш, просыпайся, – прошептал он, опускаясь на колени у кроватки. Мария недовольно сморщила носик, потом глаза и сонно уставилась на отца. Николас подхватил ее, теплую со сна, на руки и принялся умело одевать. Крохотные полотняные брюки, футболка с вышитой пайетками собакой, которую Мария так любила, ветровка, кеды… Дочка сладко зевала у него на руках и норовила привалиться головкой к плечу и снова уснуть. – Мы куда? К маме? – спросила она и обняла Ника за шею. – Да, – твердо сказал он, прижав ее к себе и выходя в полутемный коридор, где уже ждал Михаил. – Мы поедем к маме. Мария мгновенно успокоилась, пригрелась у него на руках и вскоре засопела носом, уснула. Ник, бережно держа ее на руках, спустился во двор и сел в подогнанную Михаилом машину. Ехать, насколько он помнил, было не далеко. Он помнил тот причал в грузовом парту, возле которого стояли на приколе Ольгины баржи. Как-то раз был там вместе с ней. Каких-то 30–40 минут, и он, наконец, увидит ее. Чудесную, единственную… * * *Мог ли Олег предположить, что этим кончится? Наверное, если бы мыслил на холодную голову, то мог бы. Все-таки не мальчик уже, не первый день в органах. Он отлично знал, что в подобных ситуациях далеко не всегда слепо следуют букве закона. Что прирученный преступник на свободе может быть полезнее, чем он же на цепи, в клетке. Что пойдя на сделку с одной из мразей, можно переловить сотню других. Все это были житейские дела, и он и сам не раз принимал в таком участие. Но Ольга Котова, его, пожалуй, единственная страсть в жизни, почему-то казалась ему иным делом. Наверное, просто потому, что он сам положил двадцать лет на то, чтобы ее прижать. Сколько раз она уходила, уворачивалась в последний момент, скользкая и неуловимая, как гадюка. И вот, казалось, теперь ничто уже не могло ее спасти. Ее взяли с поличным за убийство. Она, конечно, могла хорохориться, дерзить, уверять, что ее ни за что не экстрадируют в Россию, а здесь адвокаты ее отмажут и приплести контроль над наркотрафиком к делу не дадут. Но Олег был уверен, что наши высшие чины не захотят выпускать из рук такую жирную добычу и как-нибудь сторгуются, чтобы Котову переправили на Родину. Когда явились эти две шишки из верхов, он поначалу было и подумал, что сейчас начнется торговля за белокурую голову Оленьки Котовой. Но что-то пошло не так. Слишком долго они там с ней заседали, слишком активная возня началась после. Уже тогда в мозгу поселилось жуткое подозрение. А когда Олегу поступил приказ сваливать из гостеприимной Турции обратно в Россию, потому что операция сворачивается, он в панике понял, что случилось то, что он, как профессионал, должен был предположить. И не предположил только потому, что совершенно помешался на этой проклятой Фараонше. Они с ней договорились. Припугнули, что посадят. Или, скорее, нет, этим ее не испугаешь. Пригрозили устроить небо в алмазах ее смазливому греку и их отродью, вот что. И она повелась. Котова и так была известна тем, что не бросает своих. А тут поздняя бабья любовь, единственный ребенок… Конечно же, они ее сломали. И пускай теперь ей недолго осталось коптить небо, рано или поздно ее уберут либо свои же, либо те, кому она отныне будет поставлять сведения. Но он, Олежек Рогов, уже не будет иметь к этому никакого отношения. Его слили. Дождались, пока он принесет им Фараоншу на блюдечке, и слили. Суки! Полдня Олег метался по номеру, не в силах осознать, что его основную цель, его мечту, его одержимость, если хотите, вот так просто у него отобрали. Казалось, встреться ему сейчас в коридоре гостиницы эта генеральская рожа, он бы, воя, вцепился в нее когтями и драл бы, и драл, пока не превратил бы бравого вояку в кровавое месиво. Несправедливость кипятком клокотала в груди, требуя выхода. Но какого выхода? Идти войной на генштаб? Устроить тут, в Турции, локальный бунт? К вечеру Олег осознал, что так просто не отступится. Чего бы это ему ни стоило. Карьеры, работы, жизни… Плевать! Он шел к своей цели двадцать лет, он уже вонзил в добычу зубы и ощутил вкус ее крови, а теперь ее пытаются выдрать у него из пасти? Не выйдет! Нет, никогда! Подготовка заняла не так много времени. Связаться со своим человечком, передать инструкции, прибыть на место, разогнать там всех, пользуясь «книжечкой» и все еще сохранившимся у него постановлением прокурора. И ждать. Ждать… Вокруг тихо плескалась вода, во внутренней гавани большие волны не поднимались. Пахло керосином, соляркой, какими-то промышленными смазками, металлически скрежетали замысловатые конструкции. Олег, сидя в капитанской каюте, вглядывался в бинокль. Начался рассвет, небо окрасилось нежно розовым и золотым. И в этом дивном сказочном мареве стало видно, как от причала отделилась шлюпка и медленно поскользила к барже. Все ближе и ближе. Вот уже стало можно различить две фигуры. И еще одну, совсем маленькую. Олег вышел на палубу, только когда люди, сойдя со шлюпки, ступили на баржу. Этот придурковатый Аполлон, прижимая к себе дочь, тупо оглядывался по сторонам и хлопал глазами. А Мишка, ступив на палубу последним, тут же выхватил из-под куртки пистолет и приставил к его безмозглой башке. Олегу словно бальзам на раны пролился, когда он увидел, как перекосилась физиономия греческого красавчика. Сначала от неожиданности, потом от осознания собственного идиотизма. «Четыре года прожил с Фараоншей и ничему не научился, – думал про себя Олег. – Повелся, как институтка. Надо же быть таким кретином. Что только она в нем нашла?» Затем идеальные черты Бериши исказились от страха, и он крепче прижал к себе дочь. Да-да, осознай, что ты сам привез свое сокровище в лапы врага, и подставил любимую женщину. Живи теперь с этим, мудель! Михаил ткнул стволом Николасу в спину, заставляя двинуться вперед, и тут им навстречу и вышел Олег. – Добро пожаловать, гости дорогие! – заговорил он по-английски, подходя к Николасу все ближе. – Меня зовут Олег Рогов, слышал про такого? И по дернувшемуся рту грека понял, что слышал. Значит, Фараонша рассказывала про главного своего врага. Это хорошо. Даже приятно. – Что тебе от нас нужно? – процедил Бериша. – От вас? Ровным счетом ничего, – широко улыбнулся Олег. – Ты здесь только потому, что по неизвестной мне причине небезразличен Ольге. Ты же ничто, пустое место. Последние слова он уже выкрикнул Николасу в лицо. И Малышка, которую тот держал на руках, сдвинула темные брови, извернулась в руках у отца и умудрилась ножкой, обутой в кроссовок, съездить Олега в солнечное сплетение. Тот отступил на шаг. Вот же истинная дочь Фараонши. Точно не в своего папашу-тряпку уродилась. – Ольги нет, она исчезла, – тем временем попытался объяснить ему Николас. – Я сам не знаю, где она. Если ты рассчитываешь, что она примчится сюда за нами, то зря. Лучше отпусти нас. – О нет, она примчится, – осклабился Олег. – ты, может, и не знаешь, где она, зато я знаю. И очень скоро она будет здесь. А пока отдохни-ка в трюме и подумай, что из-за тебя, дебила, сама Фараонша будет подставляться под пули. Уведи, – кивнул он Михаилу. Тот глянул на Олега как-то странно, но пленников увел. Олег заранее распорядился запереть их на нижней палубе в трюме, оставив там, на всякий случай, пару пластиковых банок воды. Дохлые дети ему тут, на барже, были не нужны. К тому же, если девочка не выживет, Ольге незачем будет к нему являться. Что ж, вот-вот должна была случиться кульминация. На баржу никто не сунется, он, воспользовавшись корочкой, оцепил причал желтой полицейской лентой. Она теперь значится в порту, как опечатанная полицией. Осталось только ждать, когда Оленьку Котову выпустят на свободу, и она обнаружит, что ее домашние куда-то подевались. В дверях капитанской каюты возник Михаил и, насупившись, осведомился у Олега: – Шеф, эти действия согласованы с начальством? – Что? – взвился Олег. – Ты мне тут будешь оспаривать указания старшего по званию? Забыл, из какой задницы тебя достали, отмыли и вместо трибунала, разрешили работать? Забыл? – Не забыл, – зыркнул глазами Михаил. – Просто… операция не совсем обычная. Решил уточнить. – Я тебе уточню! – гаркнул Олег. – Живо обойди баржу, проверь, чтоб ни одна собака… За этих двоих отвечаешь головой, ясно? – Слушаюсь, – отрапортовал Михаил и смылся. Олег же подрагивающими от нетерпения пальцами взялся за мобильный. Он уже дважды набирал этот номер, но до сих пор абонент был недоступен. И вот, наконец, в трубке раздался знакомый голос. – Ну здравствуй, Оленька, – мягко пропел Олег. И всей кожей почувствовал, как напряглась Ольга на том конце провода. – Где они? – коротко спросила она, словно стукнула бичом. – А ты сразу к делу, – усмехнулся он. – Не хочешь поболтать, о здоровье, о погоде? Не хочешь, нет? Что ж, ты женщина деловая, понятно. Ну тогда они у меня. – Что тебе нужно? – голос у Ольги стал отрывистый, ледяной и резкий, как закаленная сталь. – А нужно мне, чтобы ты приехала ко мне в гости. Соскучился, понимаешь, давно не виделись. Только ты приезжай одна, очень уж хочется наедине поболтать. А я тебе сейчас объясню, как меня найти. И учти, если ослушаешься, живыми своих можешь и не увидеть, ты меня поняла? Ольга несколько секунд молчала, и молчание это было красноречивее любых слов. Олег даже на расстоянии «слышал» все, что она могла ему сказать: что он сам не понял, на кого попер, что от него не останется мокрого места, что он будет умирать долго и мучительно, а если с голов ее любимых упадет хоть волосок… Но вместо всего этого Ольга просто коротко ответила: – Поняла. Говори адрес. * * *Ее допрашивали почти сутки, задавали все новые и новые вопросы, вынуждая бесконечно повторять одно и то же по десятку раз. Наверное, искали несостыковки в ее ответах. Но Ольга отвечала все, как есть, называла имена и контакты всех, кто имел отношение к синдикату: и тех, кто состоял в нем технически, и громкие имена известных людей, так или иначе с ним связанных. Она знала, что тем самым подписывает себе смертный приговор, но уже смирилась с этой мыслью. Главным было то, что она спасет Николаса и Машу. Только выбраться отсюда, только переправить их в безопасное место. То, о чем мечтал Николас, то, что она столько раз обещала ему, не веря, что такое возможно. И нет, это было невозможно для нее, но, может быть, еще возможно для него, для их дочери. Подписав показания, Ольга устало прикрыла глаза рукой. – Ну вот и молодец, – расцвел Развед Константиныч. А второй, тусклый субъект, поддержал: – Вы сделали правильный выбор, Ольга Александровна. – Когда я смогу выйти отсюда? – глухо спросила она. – Когда мне вернут личные вещи, мой телефон? – Что, не доверяешь нам? – осклабился Развед. – Зря, у нас все по-честному. Лети, птичка. Ольге подумалось, что про себя он добавил: «Недалеко ты улетишь с подрезанными крыльями». Она помнила, как в 18 впервые вышла за ворота колонии для несовершеннолетних, каким сладким показался ей первый глоток воздуха – воздуха свободы. Теперь было иначе. Это было не освобождение, всего лишь отсрочка перед неизбежным. Отсрочка, за которую ей нужно было успеть спасти свою семью, то единственное, что имело ценность. Добираясь до поместья, она снова и снова набирала телефон Николаса, но он молчал. Охранник на воротах расцвел, увидев ее: – Здравствуйте, мисс Ольга. Как вас долго не было. – Где мистер Бериша? – с ходу спросила она. И тот растерянно заморгал: – Я не знаю. Ольга едва не бегом ворвалась в дом, пронеслась через опустевшие комнаты. Никого. Только вышколенная прислуга изредка показывалась, с удивлением глядя на хозяйку. Где они? Где Маша? Развороченная постель в детской, разбросанные по полу вещи. – Мистер Бериша уехал куда-то рано утром, я еще спала, – пролепетала испуганная нянька. – Нашу милую Мэри он забрал с собой. Ни Михаила, ни Ивана в доме тоже не обнаружилось. Мобильные их мертво молчали. Так. Неужели она опоздала и случилось то, чего она больше всего боялась в заключении? Она ведь знала, что кто-то из них предатель. И теперь по всему выходило, что это Иван. Надежный каменный по-собачьи преданный Ваня. Это он сдал ее, это он, воспользовавшись ее отсутствием, увез куда-то Ника и дочь. Для чего? Что ему нужно? Она поступилась всем, что имела, своим словом, своей честью, только чтобы спасти их. Неужели все было напрасно? Живы ли они еще? И как ей теперь действовать? Кому из людей еще можно доверять? Кого Иван не успел перекупить, ведь он правил тут безраздельно, она доверяла ему. Дура, какая же дура! Неужели жизнь ее ничему не научила? Нужно успокоиться, сосредоточиться. Она не из тех, кто перед лицом беды бьется в истерике, становясь совершенно бесполезной. Она найдет способ, придумает. И в эту минуту зазвонил телефон. Наверное, она с первого же мгновения, обежав пустой дом, подспудно догадалась, что все это – дело рук Олега. Никто из тех, кого она сдала, не успел бы узнать обо всем и начать действовать так быстро. Единственный, кого могло не устроить, что ей вернули свободу, это Олег. Проклятый Олег Рогов, почему же она не убила его за все эти годы? Ведь можно же, можно было с ним разобраться раз и навсегда. Зачем она втянулась в эту игру, в смертельные кошки-мышки? Из азарта? Из детского желания снова и снова обводить вокруг пальца, спятившего на ней мента? На доказательства Рогов не поскупился, отправился в трюм и по видеосвязи показал ей И Николаса и Марию. И Ольге на мгновение стало легче: по крайней мере, они пока были живы. Но Олег рассчитал все верно. Баржа стояла метрах в 300 от причала. Шлюпка будет хорошо просматриваться, значит, прибыть она сможет только одна. И, не обыскав предварительно, на борт он ее не пустит. Предложение прилететь на одноместном вертолете, где еще хоть как-то можно было бы побороться за свою жизнь, попытаться переиграть урода, Рогов отверг сразу же. Только шлюпка, только одна Ольга на борту. Это значило отправиться на верную смерть. Она успела неплохо изучить Олежека за прошедшие годы и понимала, что свихнулся он конкретно на ней. Никакой торг, никакая сделка его не устроит. Ему нужна ее голова. И нужна так крепко, что он не побоялся пойти на должностное преступление, ослушаться приказа и начать войну. Что ж, она сразу знала, что жить ей осталось недолго. Не предполагала, конечно, что настолько. Но это ничего. Лишь бы он отпустил Ника и Машу. Баржа огромной махиной темнела впереди, на фоне портовых конструкций. В ясное, пропитанное солнцем Стамбульское небо тянулись стрелы кранов и других механизмов. В брота шлюпки плескалась вода. И Ольга вдруг вспомнила, как Николас катал ее на лодке вблизи берегов Крита. Как солнце жарко гладило их безмятежные головы, как терпко пахло морем, и каким безбрежным, бесконечным казалось это нечаянное, вырванное у судьбы счастье. Счастье, на которое она не имела права, и которое должно было рано или поздно обернуться против нее. В тот день она призналась ему, что беременна. И он, ополоумев от счастья, исступленно целовал ее и мечтал, каким сорванцом вырастет их ребенок. Николас, милый, только держись. Береги Машу. Я уже близко. * * *Он подвел Ольгу. Эта мысль сидела в голове гвоздем. По его вине случилось то, что случилось. Все эти годы Иван тщательнейшим образом проверял каждого человека, который получал хотя бы косвенный доступ к Ольге и синдикату. Понятно, святых не было, но он в подробностях знал о каждом, где у него косяки, где крючки, которыми при случае можно будет зацепить, где гнильца, которая может вскрыться. Неожиданностей для него не было. Мишку он, ясно, тоже проверил. И тщательно. Вроде бы подвоха нигде не было. Но выходило, что что-то он упустил, где-то просчитался. Может, то, что некогда они были товарищами по оружию, застило ему глаза. А, может, его слишком хорошо готовили, подчистили все концы так, что и не подкопаешься. Но в том, что крысой был Мишка, уже не было сомнений. Как только Ольгу схватили, он понял, что кто-то сдал их, кто-то из самых близких. И в первые же часы после ее исчезновения нафаршировал жучками все, что мог: дома, машины, личные вещи всех, кого хотя бы вскользь мог подозревать. Когда ставил маячок в машину, на которой ездил Мишка, честно сказать, плевался от гадливости. Они ведь были товарищи по оружию, кровью повязаны, а он такую поганку. Но поставил все же – и слава богу. Потому что пока он рыскал, пытаясь разузнать, куда увезли Ольгу, и как ей помочь, Мишка исчез. А вместе с ним исчезли сраный греческий недотепа и ребенок. И не будь в тачке маячка, Иван не греб бы сейчас бесшумно, хоронясь за стоящими в порту на приколе судами, стараясь незаметно подойти к барже сзади. Он хорошо подготовился, под курткой был жилет, густо начиненный тротиловыми шашками, нож, два пистолета с глушителями. Если не выйдет так положить ублюдков, значит, он взорвет всю эту херомантию к чертовой матери. Только бы успеть вывести ребенка, и пусть все взлетает на воздух к херам. Вместе с ним, да. Потому что он облажался. Он подвел хозяйку и заслуживает пули в башку. Вблизи баржи в нос ударило едким запахом солярки. Иван подгреб вплотную, зацепился концом каната за какой-то крюк и привязал лодку. Затем подтянулся на руках, полез вверх. Двигаться, увешанным тяжелым взрывчатым поясом, было трудно, пот заливал глаза. Поравнявшись с мутным окошком, он, зависнув на одной руке, прикладом выбил его и скатился внутрь. Хорошо, что махину эту знал, как свои пять пальцев, сам не раз осматривал перед приездом Ольги. Один из машинных отсеков. Тут никого не будет. Иван осмотрелся и приладил конец каната, который, выбираясь с шлюпки, обмотал вокруг пояса, к жестяной раме окна. Вот так. Теперь отсюда можно будет спуститься и уплыть. Осталось найти этого ушлепка. Иван, прижимаясь к стене, пробирался по коридорам баржи. Сколько здесь человек? Чем они вооружены? Все это было ему неизвестно. Вступать в бой с целой армией не было смысла, один он с ними не справится, риск слишком велик. Найти, где Олег заточил грека с ребенком, освободить их, а потом уже можно будет пустить всех оставшихся на воздух. Подобравшись ближе к капитанской каюте, он расслышал голоса и затаился. Разведать обстановку, понять, с чем придется иметь дело. – Рогов, – орал искаженный динамиком голос. – Ты где? Почему до сих пор не в аэропорту? Ждут одного тебя. – Я подъезжаю, Павел Константинович, – отозвались совсем рядом. Рогов! Он узнал этот голос. Что ж, можно было догадаться, что за Ольгой явится именно он. Но почему он врет начальству? – Давай там мухой! – ревел бас из динамика телефона. Видимо, Олежек разговаривал по громкой связи. – Операция завершена, тебя отозвали, ты помнишь? Чтоб никакой мне самодеятельности. – Слушаюсь, товарищ генерал, – отчеканил Олег. Отозвали… Вот оно что. Значит, всю эту петрушку Рогов замутил самовольно, и власти о ней не в курсе. Совсем крышей поехал, гад. Но это хорошо, хорошо. Значит, никакой армии у него тут нет. Максимум двое, он сам и Михаил. Разобраться с ними труда не составит. Но и опасно тоже. Слетевший с катушек, ослушавшийся приказа хрен способен, на что угодно. Нужно быстрее выводить отсюда ребенка. Ну и ее долбанутого папашу заодно, хотя этого Иван с легким сердцем оставил бы разбираться с психом Роговым самостоятельно. Где они могут быть? Где-то в нижнем отделении, в одном из трюмов. Пригнувшись, он бесшумно побежал туда, спустился по металлической лестнице. Пролет, еще один… И из-за угла навстречу выскочил предатель Мишка. Глаза его округлились, физиономия вытянулась. Никак не ожидал увидеть старого боевого товарища? Иван выстрелил, почти не целясь. Глухой хлопок прокатился по узким коридорам, зарикошетил от стен. Но Мишка, сам опытный военный, успел отпрыгнуть за угол и уже оттуда ответил выстрелом. Иван прижался к стене, переждал. Покопавшись в карманах, вытащил пачку сигарет и, зная, что Михаил отреагирует на движение, швырнул ее за угол. Прогрохотал выстрел, и Иван, воспользовавшись секундной паузой, за которую Михаил должен был снова взвести курок, прыгнул и выстрелил снова. И еще раз. Мишка, хрипя, осел на пол. На плече его, багровея, расплывалось сырое пятно, лицо на глазах приобретало землистый цвет, глаза тускнели. Оружие выпало из слабеющей руки, и Иван на всякий случай носком ботинка отправил его в угол. – Тварь! – бросил он, остановившись на мгновение над Михаилом и обшаривая его карманы в поисках ключей. А, добыв связку, выплюнул. – Я ж тебе, ублюдку, поверил… Он собирался добить его контрольным в голову, хотя на вид в этом не было необходимости. Но тут за одной из металлических дверей коридора забились, замычали придушенным голосом. И Иван рванул туда. Терять времени было нельзя. Если он просчитался, и у Олега тут еще есть люди, на шум кто-нибудь обязательно прибежит. За дверью, как и ожидалось, обнаружился греческий долбоклюй. Его смазливая рожа осунулась, под левым глазом темнел фингал, бровь была рассечена. Олежек, похоже, не слишком церемонился со своим пленником. Странно, что яйца ему не отстрелил при такой-то фиксации на Ольге. Но самочувствие этого придурка волновало Ивана мало. Он сразу же сосредоточил все внимание на девочке. Та, как ни странно, не плакала, жалась к отцу, смотрела вокруг дикими испуганными глазами, но не издавала ни звука. Ольгина порода. Увидев Ивана, даже улыбнулась, как будто расцвела вся ему навстречу. Что, малая, сообразила, что от папаши в такой ситуации никакого толку? А дядя Ваня тебя вытащит, все сделает, не боись. – Где Ольга? Что с ней? Она жива? – сразу же подступил с вопросами Николас. – Жива, – процедил Иван. – Иначе на хрена бы тебя тут держали? Ты и нужен только, как приманка. По вытянувшемуся лицу грека стало ясно, что он и сам уже до этого допер. Сообразил, тупица несчастная, что подставил под удар мать своего ребенка. – Она здесь? – помертвевшими губами выговорил Николас. – Пока нет. И если ты, сука, поторопишься, а не разговоры будешь разговаривать, мы успеем свалить отсюда до ее приезда, – гаркнул Иван. Николас заткнулся и кивнул. Ишь ты, послушный мальчик. Иван огляделся по сторонам, оценивая ситуацию, выдрал две бутылки воды из брошенной в углу трюма упаковки, сунул Их Николасу и вытащил из кармана куртки моток плоской брезентовой ленты. – Марию примотаю тебе к спине. Чтоб руки были свободные, – пояснил он. – Понял, – отозвался Николас, подхватил девчонку на руки и принялся что-то втирать ей по-гречески. Судя по приподнятому тону объяснял, что впереди у них веселое приключение. По крайней мере, девчушка радостно закивала и раз даже звонко рассмеялась. Заручившись ее согласием, Николас передал девочку Ивану, и тот сказал ей по-русски: – Папу за шею держи, милая. И, приладив девчонку Николасу на спину, принялся ловко и надежно приматывать ее лентой, чтобы не сорвалась. Под конец все же не удержался и съязвил: – Ты не забудь, что у тебя ребенок на спине. Стеночку не подпирай. Грек вспыхнул и коротко обернулся на него. – Слушай, я понимаю, что ты меня считаешь бесполезным слабаком, но, может, не будешь каждый раз тыкать меня в это носом? – Я тебя не бесполезным слабаком, я тебя проклятием на Ольгину голову считаю, – процедил Иван. – От тебя у нее одним проблемы. И моя задача проследить, чтобы ты окончательно ее не закопал, болван. Закончив привязывать девочку, Иван проверил, крепко ли держит брезент, не давит ли малышке и, убедившись, что все хорошо, скомандовал: – Выходим. Тихо. Держишься за мной и не отсвечиваешь, ясно? – Ясно, – глухо буркнул Николас. До отделения с выбитым стеклом, из которого свешивался канат с привязанную внизу лодку, они добрались без приключений. Николас только слегка позеленел, увидев в коридоре распростертого Михаила, но Ивану на его нежные чувства было плевать. – Спуститься сможешь? – спросил он, кивнув на шлюпку. – Смогу, – решительно подтвердил Николас. – Значит, садишься в лодку и гребешь к берегу. А там аккуратно валишь домой, успокаиваешь ребенка и ждешь Ольгу. И никуда и ни с кем больше не едешь без ее личного приказа, переданного тебе голосом, понял? Неподалеку послышался шум мотора. Кажется, с барже приближалась лодка или катер. Это за взбунтовавшимся Олегом наряд прислали? Не, рано… Скорее, это подкрепление прибыло. Должно быть, успел он все же еще чьей-то, кроме Михаила, поддержкой заручиться. Успеет ли этот ушлепок добраться до берега? Или опять угодит в какую-нибудь заваруху. Иван с сомнением покосился на Николаса, достал из-за пояса второй пистолет, оглядел его, снова нерешительно взглянул на грека. – Ты стрелять хоть умеешь? – спросил он. – Ольга учила, – смущенно отозвался тот. Иван презрительно фыркнул, но оружие греку все же дал, буркнув: – Защитишь девчонку, если совсем край. Но просто так лучше не доставай. Еще отстрелишь себе что-нибудь. Мотор застрекотал совсем близко, затем, чихнув, заглох. И Иван похолодел – ему вдруг послышалось, что где-то в отдалении прозвучал женский голос. Ольга! Мать твою, неужели не успел? Он не знал, услышал ли голос Николас. Кажется, нет, по крайней мере, тот смотрел по сторонам все так же ровно, сосредоточенно, но без паники. – Вали, быстро, – скомандовал Иван. – А ты? – спросил Николас, уже берясь за канат. – А я разберусь тут кое с кем, – отозвался он. – Давно надо было. Ждать, пока грек спустится в лодку, он не стал. Решил, что хоть с этим простым заданием тот справится. А ему медлить было нельзя. Если Ольга на барже, значит, она одна и без оружия. Иначе Олег бы ее сюда не впустил. И жизнь ее сейчас, во власти озверевшего психопата, не стоит ровным счетом ничего. Ольга и Олег были на верхней палубе, на открытом пространстве. Это Иван слышал по обрывкам разговоров, стараясь подобраться поближе. – Где они? – спросила Ольга. – Ты видишь, я одна, и оружия у меня нет, ты убедился. Отпусти их. – Нет так быстро, красавица, – наслаждаясь властью, отозвался Олег. – Семейство твое в порядке, не беспокойся. Сейчас кликну Михаила, он их приведет. Только давай сначала о делах наших поговорим. Теперь очень быстро, – соображал Иван. Как только он попытается связать с Мишкой и поймет, что тот не отвечает, он убьет ее. Это сейчас он может медлить, считая себя хозяином положения. Но если исчезнет фактор, которым он держит Ольгу на привязи, выхода не останется. А оставлять ее в живых он не намерен, только потому и пошел на нарушение приказа. Но на палубе к ним не подобраться незаметно. Как быть? Кран, – решил он, прикинув про себя устройство баржи. Подняться, пробраться по стреле и спуститься по тросу. Неожиданно спикировать сверху, прямо на башку этому психу. И заранее подключиться к детонатору, пусть увидит, что часики тикают. «Или ты, Олежек, отпускаешь Олю, или мы все трое тут подорвемся к чертям собачьим». Сработает? Должно? На то, чтобы подняться в кабину крана ушло минуты три. Сверху ему хорошо видно было две фигурки на палубе. Ольга, тоненькая, вся в черном, с отливающей на солнце белым золотом вскинутой головой. И Олег напротив нее, плюгавый, дерганный. Оружия у него в руках не было. Ну правильно, а смысл ему держать ее на мушке? Пистолет у него в кармане куртки, наверняка. Иван подсоединил начиненный взрывчаткой пояс к детонатору и пополз по стреле. Здесь, наверху, было ветрено, и металлическая конструкция дребезжала и раскачивалась. Уже ясно было, что спикировать прямо на башку Олегу не получится. Он приземлится левее, у схода с палубы. Значит, придется выждать подходящего момента. Но долго медлить нельзя. Зависнув над палубой, Иван цепко вглядывался в происходящее. Ольга не видела его. Олег казался расслабленным. Думает, у него все под контролем, сука. Это хорошо, пусть думает. Вот сейчас он возьмется за рацию, чтобы вызвать Мишку и тогда… – Твою же мать! – не сдержавшись, вслух выругался Иван, когда из-за угла складского помещения на палубу внезапно выскочил проклятый грек, остолоп Николас Бериша. – Твою же мать! Что ж я еще четыре года назад его не кончил? Ведь умолял же ее… С так и привязанным за спиной ребенком, и видом бледным и решительным, Николас прыгающими руками наставлял на Олега пистолет. Тот самый пистолет, который выдал ему Иван, чтоб тот без приключений довез Марию до берега. * * *Олег вышел ей навстречу, когда Ольга подъезжала на моторной лодке к барже. Под его взглядом, в котором даже с расстояния читалось едва сдерживаемое торжество, она поднялась на борт. Он обыскал ее, и ей показалось, что руки его хищно подрагивали, как руки одуревшего от страсти любовника, наконец, дорвавшегося до предмета своего вожделения. Внутри поднималось чувство гадливости. Теперь она понимала, почему тогда, в подростковые годы, могла зарядить ему с ноги ботинком. Но сейчас нельзя было его злить. В руках у этого слизняка Николай и Маша. – Где они? – спросила она, когда он, удовлетворенно хмыкнув, наконец, убрал от нее свои лапы. – Ты видел, я одна, без оружия. Отпусти их. Но Олегу явно было нужно насладиться своим триумфом. – Ты все спрашивала, отчего же я к тебе прицепился, – завел он. – Так вот, я скажу тебе. Ты была права, Котова. У меня, действительно, стоит только на тебя. Такой выверт сознания. Ты хотя бы представляешь, что я гонялся за тобой двадцать лет? Я жизнь на тебя потратил, Фараонша! От кого из своих любовников ты видела такую верность? Лицо его дергалось, губы кривились. Он то прыскал диким безумным смехом, то угрожающе сдвигал брови. И в этот момент Ольга внезапно вспомнила его. Узнала в этой искаженной маске помешанного тихого, чурающегося других мальчишку из сборной по биатлону. Откуда-то из небытия всплыло вдруг невыразительное лицо, сутуловатая фигура. Точно! Они как-то ехали вместе в поезде, на сборы, и он угостил их с Машкой вафлями из надорванной пачки. Они поблагодарили и убежали в свое купе, смеясь над какими-то только им ведомыми историями. Нужно же было, чтобы это похороненное в памяти видение осенило ее именно сейчас. Приди оно на двадцать лет раньше, и, может быть, Олег Рогов не свихнулся бы на ней так непоправимо. – Это все очень трогательно, – сказала она ему. – Но чего ты теперь от меня хочешь? Я же знаю, Олег, ты нарушил приказ, пошел против системы. И все для того, чтобы я не ушла от ответственности. Тебе нужна моя жизнь. Ну так возьми ее, я сама к тебе пришла. Только отпусти их. – Ты все-таки дура, Котова, – осклабился Олег. – Да мне насрать на твоего Ромео, пусть валит, куда хочет. Только объясни, мне очень интересно. За что же ты в него так втрескалась? Ведь он же пустышка, тряпка. Неужели повелась на симпатичную рожу? – Тебя интересует, чем он лучше тебя? – не удержавшись, едко ответила Ольга. – Да! – вдруг заорал Олег. – Да, чем он лучше меня! Почему он? Почему не я? Почему? – Отойди от нее, урод! – внезапно отчаянно выкрикнули рядом по-английски. И Ольга, уже зная, кто это, вдруг осознала, что боится перевести взгляд. Николас, нет! Пожалуйста, нет!!! Она знала это выражение лица, исполненное наивной решимости и отваги. Именно этим он когда-то так зацепил ее. Когда ворвался в ванную белой виллы, размахивая той идиотской статуэткой. Явился ее спасать, ее честный, благородный, храбрый мальчик! Такой красивый, господи! Идеальный, как герой греческих мифов, и так же, как они, обреченный на гибель. Милый Николай, единственный мужчина, которого она любит. Любила за всю жизнь… – Ольга, возьми Марию и уходи, – отрывисто выкрикнул он. И только тут Ольга поняла, что за спиной у него, привязанная брезентовой лентой, Маша. Жмется к широкой спине отца, смотрит не по-детски пристальными внимательными глазами. Все повторяется, боже, все повторяется. Она хотела только одного: чтобы дочь не настигла ее судьба. Чтобы ей не пришлось увидеть кровь и смерть. И ничего не вышло, ничего… Николас стоял, расставив ноги и направив на Олега пистолет. Оружие прыгало в его руке. Да он же и стрелять-то толком не умеет. Ольга когда-то, дурачась, учила его и хохотала над тем, как он всегда мазал по мишеням. Николас, который даже в фильмах ненавидел насилие… Олег прихлопнет его одним выстрелом, пистолет у него в куртке, она поняла сразу, по очертаниям ствола в кармане. С такого расстояния пуля пройдет навылет. И Маша, Маша… Все дальнейшее уложилось в несколько секунд, но в сознании Ольги растянулось, как в замедленной съемке. Исчезли звуки, все они будто провалились в вязкое ледяное безмолвие. Вот Олег, не вынимая руки из кармана, делает едва заметное движение, локоть его напрягается. Ничего не понимающий Ник продолжает сжимать руками пистолет. А она сама, Оля Котова, девочка, чья жизнь надломилась вот в такой же ясный солнечный день, прыгает вперед. Отчаянно, резко, собрав все силы, зная, что от этого рывка зависит не ее жизнь, нет, той давно вынесен приговор, и лишь вопрос времени, как скоро его приведут в исполнение. На кону нечто гораздо более важное – жизнь тех, кого она любит. И это придает ей сил. Ровно в ту секунду, когда прогрохотал выстрел и едко завоняло порохом, Ольга всем телом врезалась в Николаса, оттолкнув его в сторону и, уже падая, почувствовала, как горячей тяжестью налилось бедро. – Беги! – хрипло выкрикнула она. Боли не было. Пока не было. Может, ее и не будет. Судя по тому, как занемела нога, вдруг ставшая совершенно бесполезной, он перебил бедренную артерию. Сколько ей осталось? Две минуты? Пять? Это не важно, конец был предрешен. Просто оказался чуть ближе, чем ожидалось. Маша! Лишь бы выжила Маша! – Беги! – повторила она, уже понимая, что голос звучит чуть слышно. Где-то над ней прогрохотал выстрел. Это Николас попытался сбить с ног Олега. Не попал, конечно, пуля чиркнула по металлической стенке складского помещения. И в ту же секунду из-за угла вылезла страшная, окровавленная фигура с перекошенной рожей. Михаил… Тот, не разбирая дороги, словно подбитый лось, пер к выходу с баржи, снося всех на своем пути и онемевшим пальцем нажимая на спуск в зажатом в руках пистолете. Снова грохот, и Ольга слабеющим зрением увидела, как падает Николас, как кричит за его спиной Мария. Он же умудряется рухнуть на бок, так, чтобы не задавить девочку. Но она бьется там, тянет ручки, кричит по-русски: – Мама! Мама! Николас еще жив, но слабеет с каждой секундой, это видно. – Спаси ее! Она не ранена! – шепчет непослушными губами Ольга. Николасу как-то удается дернуть за ленту, переместить девочку на живот и упасть, прикрыв ее своим телом. И снова грохочет совсем рядом. Сознание Ольги мутится, откуда ни возьмись всплывают физиономии друзей юности. Хитрый лисий прищур Витька, быстрые глаза Машки, мрачная, суровая рожа Ивана. Иван… Вот он, обрушивается откуда-то сверху, как карающий Бог. Ванька… Она знала, что он не может быть предателем. Точным выстрелом добивает Михаила уже у самого схода с баржи. И, развернувшись в прыжке, стреляет в Олега. Тот валится на палубу, совсем рядом с ней. И даже в агонии не отрывает от Ольги взгляда, в котором перемешались ненависть и страсть. – Тварь, – хрипит он. – Я же любил тебя, тварь. Я же одну тебя за всю жизнь и любил… Рука его, бледная, со сбитыми костяшками, тянется к пистолету, который выронил Николас. – Ваня, – из последних сил кричит Ольга. – Ваня, забери Машу! Спаси Машу, Иван! Она успевает еще бросить последний взгляд на Николаса. Волосы его развевает морской ветер. Так красиво, совсем как тогда, на Миконосе… Ветер, и соленые брызги в лицо, и ласковой жар, льющийся с неба. И внутри тоже вздымается волна, накатывает, захлестывает, тесня дыхание и брызжа восторгом. Она не знает еще, что это любовь. Снова грохочет выстрел, все меркнет, и Ольга вдруг видит маму. Красавицу, волосы у которой мягкие, как золотой шелк, и душистые, как весенние цветы. Мама наклоняется к ней, обнимает, шепчет, касаясь нежными губами щеки: – Оленька моя, доченька! И Оля, уткнувшись ей в грудь, плачет, сладко, как в детстве. Как же давно она не плакала… * * *Пуля прошила ему ногу, и Иван, уже рванувшийся к Маше, рухнул на палубу, как подкошенный. За грохотом выстрелов, за скрежетом крана, на котором спустился, он не услышал шума винта, и заметил военный вертолет только теперь, когда он завис прямо над ними жирной, будто сбежавшей прямиком из фильма ужасов, стрекозой. Лопасти трещали, в камуфляжном брюхе открылась дверь, из которой видны уже были приготовившиеся к прыжку спецназовцы. Значит, они его и подбили. Иван знал эти штучки, сам так когда-то умел. Захрипел динамик, и над палубой загремел голос: – Никому не двигаться. Стреляем на поражение. Рогов, тебя касается! Ты у меня, сука, под трибунал пойдешь за нарушение приказа! Иван перевел взгляд на Олега. Тот, серо-зеленый, перекатился на спину и жадно ловил ртом воздух. И с каждым движением грудной клетки на губах у него вскипала пузырящаяся розовая пена. Ольга лежала рядом, бездыханная, и взгляд Олега то и дело возвращался к ней. Как завороженный, он даже сейчас, после ее смерти, продолжал следить за ней глазами. И Ивану вдруг подумалось, что бравый генерал, вопящий в матюгальник, зря думает напугать подполковника трибуналом. С ним уже случилось самое страшное – он только что собственными руками уничтожил то единственное, что было ему дорого. – Как вы вообще могли допустить его до этой операции? – неслось меж тем из кабины вертолета. Должно быть, забыли динамик выключить, идиоты. Ивану видны были их лица, один – краснорожий, с квадратной челюстью, другой – какой-то хлипкий крысеныш. – Все управление было в курсе, что он помешался на Котовой, – продолжал крысеныш. – Да кто ж знал, что он совсем страх потеряет, дебил, – горячился генерал. На палубу уже технично спрыгивали ребята в камуфляже. Но Иван последним рывком, подволакивая ставшую бесполезной ногу, все же дополз до Ольги, прижал два пальца к шее, там, где должен был биться пульс. Он знал, что она мертва, не раз доводилось видеть покойников, но не проверить не мог. Под пальцами не шелохнулось, нежная, еще теплая, кожа, постепенно остывала, ветер трепал кончики рассыпавшихся по затоптанным доскам белокурых волос. И Иван понял, что еще секунда, и он заорет, завоет, задравши к небу морду, как потерявший хозяйку пес. Ольга была мертва, мертва… А, значит, и ему больше нечего было делать на этой земле. Он перевел взгляд в ту сторону, куда выстрелом отбросило проклятого грека. Тот валялся, не шевелясь. Жив ли, мертв, черт его знает. Слава богу, в последнюю минуту успел прикрыть собой девчонку, и вот та точно была жива, Иван видел, как она, тоненько подвывая, копошилась под телом отца. – Сюда! Ребенок! Ребенок жив! – позвал он, тыча рукой в сторону Бериша. И только убедившись, что девочку подняли, передали из рук в руки и начали поднимать на борт вертолета, сунул пальцы под куртку, туда, где скрывался его смертельный пояс. Краем глаза увидел, что Бериша тоже подняли и поволокли к вертолету, – выходит, жив еще, недоумок? Ольгу погубил, а сам жив. Да и хрен с ним, блаженненьким. Двое спецназовцев прижимали Олега башкой к палубе, тот хрипел и заходился кашлем, сплевывая алым. К Ивану тоже уже спешили, нужно было поторопиться. Он поймал устремленный на него взгляд подернутого красными прожилками Роговского взгляда и усмехнулся: – Что, товарищ подполковник, получил благодарность от родины за поимку особо опасного преступника? Дурак ты, Рогов. Она и тебя предала. Так же, как меня. Твердое колено вдавилось между лопаток, пригибая Ивана к доскам палубы, но он успел уже замкнуть проводки, отсчитал про себя? – Десять, девять, восемь… И закрыл глаза. * * *Грохнуло так, что в отдаленных портовых строениях задребезжали стекла. Вместо грузовой баржи, еще секунду назад пришвартованной в трехстах метрах от причала, на воде расцвел огненный алый с рыжими подпалинами цветок. Взметнулись вверх снопы искр, повалил черный зловонный дым, разлетелись в стороны осколки, искорёженные металлические детали. Вертолет, висевший над баржей, не зацепило, лишь слегка откинуло в сторону. И сидевшим в нем высшим армейским чинам оставалось лишь оторопело наблюдать за тем, как догорает, чадя и пылая жаром, история Ольги Котовой, знаменитой Фараонши, перед которой трепетали и бандиты, и политики.