Грязный подтаявший снег чавкал под ногами. Вечерняя Московская толпа месила его ботинками и сапогами, спеша к метро. Не торопилась, кажется, одна Оля. Она намеренно оставила машину за несколько кварталов от института – во-первых, чтобы не вызывать лишних вопросов однокурсников «Что за фифа эта Котова, что ездит на такой тачке?», а во-вторых, потому что любила иногда прогуляться, будто вырваться на несколько минут из своей жизни, забыть, что она суровая Фараонша, и представить себя обычной студенткой, возвращающейся с занятий. Иван, правда, этих ее прогулок категорически не одобрял и каждый раз выговаривал ей: – Ты дождешься, что тебя грохнут в толпе. Перо под ребро – и привет. Ольга же в ответ только смеялась: – И ты, наконец, вздохнешь спокойно, мамочка. Слепая собачья привязанность ей Ивана была темой для добродушного подтрунивания. Ольга сдержала слово. И из первых же полученных денег оплатила Ивану несколько операций в лучшей клинике в Израиле и период реабилитации. Зрение удалось восстановить на 80 процентов. Со шрамом оказалось сложнее, конечно, полностью убрать его врачи не смогли. Но чуть сглаженный, побледневший, уменьшившийся в размерах, он теперь не так уродовал лицо Ивана. И отставной военный воспрял духом. Разумеется, добиваться возвращения бросившей его жены он не стал, но, кажется, собственная внешность и воспоминания о ранении, разрушившем его жизнь, больше не мучили его. Вроде бы у Ивана достаточно регулярно случались какие-то романы. Ольга не вникала в подробности, отлично зная, что единственная женщина, которой тот по-настоящему предан, это она сама. За прошедшие годы Иван стал ее правой рукой во всем – начальником личной охраны, советчиком и помощником в разработке всех операций. Ольга верила ему больше, чем себе. Для самого же Ивана Ольга была единственной семьей, и потому он постоянно ворчал на нее, как мать-наседка. Дай ему волю, он бы усадил Ольгу в свой необъятный карман и там носил, защищая от жестокого мира. Ее учеба тоже не вызывала у Ивана бурю позитивных эмоций. Где это видано, чтобы криминальная лидерша садилась за парту? Но Ольга, поступившая на заочное отделение экономического факультета, была тверда. – Слушай, Ваня, – объясняла она. – Ты меня знаешь, меня вся эта мелкая гоп-стопная херня, которой вы занимались до моего появления, не устраивает. Я сразу сказала, что мечу выше. Но пускай мозги у меня работают, я ни хрена не умею. Какое у меня образование? Три класса церковно-приходской? Школа олимпийского резерва? Нет, Ванюша, я хочу делать серьезный бизнес, а для этого мне надо понять, как там все устроено. Иначе тот же Красносельцев меня выкинет пинком через месяц. Большую часть времени Ольга занималась дома, в квартире которую недавно купила в районе Теплого Стана. Сама и с репетиторами, которые помогали с математикой и языками. Но раз в семестр возникала необходимость несколько раз появиться в институте на лекциях, сдать зачеты и экзамены, и Иван каждый раз рвался сопровождать Ольгу или хотя бы приставить к ней кого-то из ребят. Ольга же не хотела выделяться среди однокурсников, да и дорожила этими редкими часами свободы, когда удавалось ненадолго вылезти из шкуры Фараонши. Ее обучение уже подходило к концу. Сегодня она сдала последний экзамен зимней сессии. Оставался последний семестр и защита диплома – летом, в июне. И она, Ольга Котова, будет человеком с высшим образованием, дипломированным экономистом. Жаль, конечно, что нельзя написать дипломную работу материале поставок сырья для наркотических веществ из Афганистана в Москву. В этом она разбиралась, как никто. Ольга неторопливо шла по освещенной рекламными огнями вечерней улице. Мимо витрин дорогих бутиков, в которых гордо вздымали безликие головы разодетые манекены, мимо окон дорогих ресторанов, за которыми видны были восседающие за столиками беспечные красивые люди. И возле одного из них резко затормозила. За одним из столиков, почти под самым окном, сидел Витек. Ольга в жизни бы не заметила его, если бы не находилась сегодня в приподнято лирическом настроении после успешной сданной сессии. Не в ее правилах было шататься в одиночестве по улицам и глазеть на окна и витрины. Может, и сегодня не надо было начинать? Витек, в костюме – за прошедшие 6 лет он научился их носить – чисто выбритый и важный, сидел напротив какой-то девушки. Спутница его – Ольга окинула ее придирчивым взглядом – красотой не блистала. Неброская, приземистая, полноватая. Лицо не особо выразительное, какое-то никакое – серые глазки, серые волосенки, нос картошкой. Правда, стоило признать, что смотрела Витьковская подруга на него, как на бога, полуоткрыв рот и восторженно блестя глазами. А тот под ее взглядом приосанивался и расцветал. Вот, значит, как. У Витька свидание. Интересно… В кармане зазвонил мобильниый, Ольга, не отводя глаз от ярко освещенного окна, ответила. – Тут товар пришел, – отрапортовал ей Иван. – Два состава. Я пока поставил на запасной путь. Нужно порешать… – Хорошо, я подъеду, – коротко отозвалась Ольга и нажала отбой. За окном Витек взял свою замухрышку за руку и поднес ее пальцы к губам. Ольга давно чувствовала, что их с Витькой отношения себя изжили. Страстной любви между ними не было и в самом начале, они, скорее, всегда оставались боевыми товарищами, братанами, болеющими за общее дело. Ее бросило к Витьку одиночество, желание хоть какого-то тепла, нежности, заботы. Но это было давно, и с течением времени все яснее становилось, как мало между ними общего. Ольга пошла вперед, Витька же все так же оставался по сути уличной шпаной, и его, похоже, это положение вполне устраивало. Мыслями, планами, надеждами Ольга делилась с Иваном, Витька же все реже появлялся в ее квартире. И. в общем, случившееся было закономерно. Однако, несмотря ни на что, в груди поднималось чувство гадливости. Вот так, тишком, за ее спиной? Но зачем? Неужели Витька думал, что она станет устраивать сцены и удерживать его? Или не хотел терять статус фаворита Фараонши? Тьфу, гадость какая. Да и вся ситуация была словно из дешевой мелодрамы. Обманутая женщина на зимней улице смотрит на своего неверного любовника через окно ресторана, где тот попивает шампанское с новой избранницей. Когда Витька, должно быть, почувствовавший ее взгляд, обернулся, уставился в окно и переменился в лице, стало еще противнее. Ольга не стала дожидаться его реакции, отвернулась и быстро пошла к припаркованной в одном из ближайших дворов машине. Слушать его оправдания настроения не было. Однако избежать унизительной сцены не вышло. В тот же вечер, после того, как Ольга вернулась с товарной станции, решив вопрос с составами, Витек заявился к ней и устроил омерзительнейшие разборки. – Ты сама виновата! – кричал он, на скулах полыхали красные пятна. – Тебе же я на фиг не нужен был. У тебя в голове только твой бизнес: поставки, отгрузки, стрелки, бабло. У тебя на меня никогда времени не было. Ольга поморщилась: – Витек, ради бога, не изображай тут обиженную домохозяйку. Мы с тобой не женаты, и я не собираюсь устраивать тебе сцен ревности. У тебя новая баба – вперед, желаю счастья. Мог просто сразу мне сказать, чтобы я не чувствовала себя идиоткой. – Ага, чтобы ты меня грохнула? – взвился Витек. – Сняла из винтовки, машину взрывчаткой начинила, вместо со своим Ванькой? – Что ты несешь? – нахмурилась Ольга. – Я хоть раз тебе угрожала? – А я не знаю, что от тебя ждать, – нахально заявил тот. – Это когда-то ты была Олькой с биатлона, классной девчонкой с мозгами. А сейчас у тебя руки в крови по локоть, ты всех, кто поперек дороги встанет, валишь и два раза не думаешь. Почему я должен быть исключением? От его злых слов Ольге стало не по себе. Она что, действительно превратилась в матерую безжалостную убийцу, рядом с которой страшно находиться? Но она никогда никого не убивала просто так, ради собственного удовольствия. Да, у нее были враги, к которым она была беспощадна – убийцы ее родителей и Порох. В делах бизнеса случались столкновения интересов, когда Ивану приходилось принимать меры, – но это были издержки их, если можно так сказать, профессии. Она не стала бы валить человека только потому, что он больше не любит ее, если и вообще любил когда-то. Но Витьку, похоже, эти соображения были чужды. – Ты давишь, Олька, – продолжал он. – С тобой трудно – ты всех пытаешься подчинить и заставить делать по-твоему. Ты все прибрала к рукам, сама решаешь, а мы, как болванчики, только выполнять должны. – Разве ты не сам в свое время меня пригласил, потому что вам соображающего лидера не хватало? – спросила Ольга. – Разве я не делю прибыль по справедливости, вне зависимости от того, кто был мозговым центром и все решил, а кто тупо за спиной с волыной отсвечивал? – Прибыль, прибыль… – сплюнул Витек. – У тебя в башке одно бабло и власть. А мы люди, Олька. Я – человек, понимаешь? У меня, блин, чувства есть. Я не хочу, чтоб мной помыкали, как щенком. Вот она, Надька… – Твоя новая подружка? – ввернула Ольга. Но Витек, не слушая, продолжал: – Она в рот мне заглядывает, каждое слово ловит. Я для нее самый лучший, самый красивый… – Самый умный, – ядовито вставила Ольга. – Она что, из провинции приехала? – Из Орска, – кивнул Витек. – Да не в этом дело… А, ты не поймешь… – Да, я от романтики страшно далека, – покивала Ольга. – Витя, чего ты хочешь? К чему этот разговор? Я уже сказала тебе, что не держу. Женись на своей Надежде хоть завтра. Или у тебя что, денег на свадьбу не хватает? Тут Витька как будто смутился. И Ольга по его забегавшим лисьим глазам поняла, что попала в точку. Все это выяснение отношений, обвинения в черствости, кажется, были прелюдией к каким-то денежным разборкам, к которым внезапно обзаведшийся духовностью Витька, по его словам, теперь не хотел иметь никакого отношения. Оля отвернулась, поправила платье на сидевшей на комоде, возле зеркала, старой кукле. Открыла дверцу шкафа, достала бутылку виски и стаканы, вопросительно кивнула Витьку. Тот отказался, и она плеснула пряно пахнущий золотистый напиток только себе. Виски обжег губы, терпко пробежался по языку, а затем наполнил тело теплом. Что ж, монстрам, которых интересуют только деньги и власть, и которые, не задумываясь убивают любого, кто встанет у них на пути, тоже иногда хочется тепла. – Я хочу забрать из дела свою долю, – глухо буркнул у нее за спиной Витек. – Зачем? – спросила Ольга. – Есть маза, пацаны навели, – начал объяснять Витька. – Завод в Нефтеюганске. Сейчас как раз можно вложиться, там распил идет. Если вовремя подъехать, можно будет нехилые бабки крутить. – Постой, постой, – перебила Ольга. – Какой завод, о чем вообще идет речь? – Ну о нефти, Ольк, ты че тормозишь? Сейчас все вокруг нее крутится. Это тебе не наркота стремная, с которой мы все рано или поздно усвистим на нары. Это белый бизнес… – А ты что-то понимаешь в нефтяном бизнесе? – уточнила Ольга. И Витек мгновенно взорвался: – Вот! Вот об этом я и говорю. Думаешь, ты самая умная? А все вокруг последние идиоты? Ну конечно, образование теперь получила, сечешь фишку. – Я, между прочим, и тебе предлагала пойти учиться, – заметила Ольга. Но Витек не слушал, орал и брызгал слюной. – Ты всех нас за мусор под ногами считаешь. Типа никто, кроме тебя, не способен башкой думать и дела проворачивать. А я не дебил, и если говорю, что там маза, то понимаю, о чем говорю. – Ладно, Витька, не ори, – поморщилась Ольга. У нее вдруг страшно разболелась голова. Она замерзла, бродя между товарных вагонов и договариваясь, как и когда их разгружать, куда переправлять товар. Ей сейчас хотелось забраться в горячую ванну, опрокинуть еще стакан виски и не думать ни о чем. Не ворошить в голове Витьковские слова, не удивляться, кем выросла белокурая девочка, у которой на глазах однажды солнечным летним днем убили родителей. Та девочка, которая ничего сильнее в жизни не желала, кроме как обнять маму и ощутить тепло и силу отцовских рук. Она ни одной секунды не верила, что у Витька все срастется с этим заводом. Но и спасать его задницу сейчас, когда он у нее за спиной завел шашни с этой серенькой мышкой, ее же в этом и обвинил, облил помоями с ног до головы, фактически обозвав равнодушной убийцей и тиранкой, тоже не было никакого желания. Влетит в неприятности, потом сам же к ней прибежит, умоляя выручить. Ну а она еще посмотрит, может быть, с этим заводом и можно будет что-нибудь провернуть. Если, конечно, действовать с умом, а не Витьковским дуболомным нахрапом. – Ладно, – сказала она. – Я дам распоряжения Ивану, он разберется. Ты сам понимаешь, эти деньги не лежат стопочкой в шкафу, они крутятся в деле. Но мы посмотрим, как и сколько можно будет вывести и выплатить тебе. А теперь давай, вали с глаз моих. Я хочу спать. Витька, сверкнув глазами, принялся благодарить и извиняться за то, что наговорил лишнего. Но Ольга, не слушая, вытолкала его в прихожую и закрыла за ним дверь. Если бы она только знала в тот вечер, какими именно неприятностями обернется Витькина авантюра… Самого Витька она с того дня не видела. Знала только от пацанов, что когда тот явился за деньгами к Ивану, тот дал ему в глаз и припечатал: – Мне Ольга Родину заменила. А ты… дешевка ты, Витька. Но денег выдал, и Витька свалил с ними в Нефтеюганск. А через два месяца у нее на пороге возникла рыдающая Надя. Ольга даже не сразу узнала ее. Девушка и при первой встрече показалась ей не красавицей. Сейчас круглое лицо Нади опухло от слез и покрылось красными пятнами. Глаза превратились в щелочки, губы раздулись, растрепанные волосы липли к шее. Но первым бросился Ольге в глаза заметно округлившийся Надин живот. Это сколько же месяцев Витька крутил с ней у нее за спиной, что они даже успели обзавестись потомством? Пока Ольга прикидывала, чего ради Надя к ней явилась, та неожиданно бухнулась на колени и завыла: – Спаси его! Умоляю, спаси! – Ты что, с ума сошла? – помотала головой Ольга, пытаясь понять, что, собственно, происходит. Добиться от Нади ответа оказалось непросто. Та только тряслась, булькала, захлебывалась рыданиями и что-то бессвязно лепетала. В конце концов, Ольга вздернула ее на ноги, отволокла в кухню, огляделась по сторонам, набрала в кружку холодной воды из-под крана и плеснула Наде в лицо. Та заморгала, на ресницах повисли прозрачные капли. – Ты можешь объяснить, что случилось? – грозно спросила Ольга. Она не испытывала ненависти к этой нелепой девахе. Та, прямо скажем, была ей несимпатична, напоминала о Витьковском вранье. Но всерьез злиться на провинциальную простушку, которой Московский бандюган с потугами на духовность задурил голову, Ольга не могла. Если что и чувствовала по отношению к Наде, то брезгливую жалость. Надя от шока перестала рыдать, зато немедленно начала икать. Ольга нетерпеливо сунула ей еще одну кружку воды – на этот раз, в руки – и надавила: – Ну? Из сбивчивых объяснений Нади понять удалось следующее. Витек, как она и предполагала, ничего толком про этот долбанный завод не выяснил, полез нахрапом, впутался в терки с местными серьезными ребятами и, в результате, угодил в перестрелку. К счастью, выжил, но теперь отдыхал в Нефтеюганском СИЗО по подозрению в убийстве двух человек. – Твою-то мать, – выругалась Ольга. Такого развития событий она не предполагала. Думала, тупоголовой Витек просто попадет на бабки и вернется, поджавши хвост. – У тебя деньги есть? – спросила она хлюпающую носом Надю. И, не дождавшись ответа, сходила в кабинет, вытащила из сейфа перетянутую резинкой пачку и вложила девушке в руки. – Все, я поняла, не реви. Езжай домой, спокойно носи своего ребенка. Я разберусь. – А если… Если его посадят? – снова начала подвывать неожиданная гостья. Ольга была не в настроении рассказывать ей успокоительные сказки. – Могут, – не стала обманывать она. – Как же я тогда буду? – запричитала Надя. – Как наш сын?.. – Сын ваш будет в полном порядке, – заверила ее Ольга. – Ты – жена нашего братана, это его ребенок. Мы его не бросим, не переживай. А про себя подумала, что на шее у нее образовался очередной иждивенец. Мало ей было Машкиных матери и бабки, которых она, сразу по выходу из тюрьмы, взвалила на себя. Бабушка, правда, год назад умерла. А вот мать была вполне себе жива, хоть и не здорова. Существовала от психушки до психушки, правда, теперь Ольга укладывала ее в платные клиники, после которых она еще полгода-год пребывала в относительно здравом рассудке. Что ж, значит, теперь придется вписать в расходы графу на Витькиного ребенка и его мать. В конце концов, нищей сиротской жизни она никому не пожелает. – Мы не успели расписаться, – всхлипнула Надя. И Ольга отмахнулась: – Это не важно. Она вызвала Ивана, попросила того отвезти Надю домой, в Витькину трешку в Беляево, да приставить к ней кого-нибудь, чтобы навещал время от времени и проверял, как у нее дела. Надя, прощаясь, попыталась было снова бухнуться в ноги и облобызать Ольге руки, но та прикрикнула на нее: – Хватит фигней страдать! Поднимайся и поезжай домой. И смотри там, ешь, как следует, спи, гуляй. Чтоб Витькин пацан в порядке был. Когда за Надей закрылась дверь, она вдруг задумалась – а что, если бы это она носила Витькиного ребенка. И передернула плечами в мгновенно накатившем ужасе. Нет, нет… Не при ее образе жизни, положении и характере. Одной рукой качать ребенка, а другой отстреливаться от врагов? Да никогда. Она будет последней Фараоншей на этой земле. Может, это и к лучшему. – Полетишь? – пристально глядя на нее, спросил на следующий день Иван. – Куда? – сделала вид, что не поняла она. – В Нефтеюганск, вытаскивать Витька, – с досадой выплюнул он. Выходит, хорошо изучил ее за последние шесть лет, раз даже не ждал от нее распоряжений, и так знал, какими они будут. – Полечу, – кивнула Ольга. – Посмотрю, что там можно сделать. И не начинай, пожалуйста. Это не обсуждается. Иван демонстративно поднял руки вверх, как бы сдаваясь, пошевелил в воздухе короткими с виду неповоротливыми пальцами, которые становились такими ловкими и умелыми, когда было нужно. Потом предложил: – Ладно, знаю, если ты чего решила, тебя не свернешь. Но давай я полечу, а ты оставайся. Ольга покачала головой. Ивану она доверяла и не боялась, что тот, все еще взбешенный предательством Витьки, не сделает для него всего возможного. Но смутно чувствовала, что за ней самой числится должок. Наверное, из уст взрослой двадцатипятилетней криминальной лидерши это звучало бы смешно. Но Ольга отлично помнила, как забитой бесправной девчонкой перебиралась через балкон к Витьку в квартиру и пряталась там от разошедшейся мамы Люды и отчима с его ремнем. И как Витька, сам далеко не из богатой семьи, варил ей, вечно голодной, макароны, бухал туда банку тушенки, и они вдвоем, торопясь, ели получившееся месиво прямо из кастрюли. До сих пор ей не доводилось пробовать ничего вкуснее. Благодаря Витьке она попала в биатлон – и это было самое светлое, самое яркое и исполненное надежд время в ее жизни. И Витька, единственный, навестил ее в колонии. Пускай имел при этом свой подспудный интерес, но навестил же. Что бы он ни сделал после, она навсегда была перед ним в долгу. – Я полечу, завтра, – отрезала она. – Справишься тут без меня несколько дней? Должна прийти крупная партия сырья из Таджикистана. – Разберусь, – сумрачно кивнул Иван. Что ж, оставалось купить билет и ехать в аэропорт. * * *Олег Рогов был счастлив. Нет, пожалуй, это было слишком сильное слово, чтобы описать его душевное состояние. Счастлив он мог бы быть, когда увидит эту белобрысую суку, увертливую, как рыба, за решеткой. Но сейчас он был крайне доволен тем, как складывались обстоятельства. Мясистый Красносельцев тряс перед ним желеобразным брюхом, дергал щеками, щурил подслеповатые глазки и намекал, что желает «договориться». По бегающим зрачкам и раскрасневшейся роже чиновника было ясно, что случившееся сильно его взволновало. Кто бы мог подумать? Такая вроде жаба, а тоже не чужд родственным чувствам. – Мне очень жаль, Андрей Сергеевич, – развел руками Олег. – Действительно, печальная ситуация. Вы же понимаете, ваш родной брат, Красносельцев Денис Сергеевич, стал виновником крупной аварии. Чудо, что обошлось без смертей. Гнать по Кутузовскому среди бела дня со скоростью 160 километров в час… Это было, прямо скажем, недальновидно. – Мальчишка! Щенок! – заволновался Красносельцев. – Купил новую тачку, спортивную. Захотелось опробовать, не справился. Слава богу, жив остался, дебил! Уж вы не сомневайтесь, я его взгрею. Он у меня на запорожец пересядет и не вылезет из него в ближайшие десять лет. Олег скорбно поджал губы, покивал, демонстрируя полное понимание, и возразил: – Это было бы возможно, Андрей Сергеевич. Но ведь главная загвоздка в том, что в машине Дениса Сергеевича были обнаружены наркотические вещества. В особо крупном размере. – Урод, – процедил сквозь зубы Красносельцев. Но, взяв себя в руки, снова обратился к Олегу. – Это не его. Не его, точно. Возит всякую шушеру, вот они и оставили. – Все бы ничего, но… – печально отозвался Олег. – Экспертиза показала, что на коже Дениса Сергеевича имелись частицы тех же веществ. И в крови его было найдено… Он продолжал монотонно рассказывать чиновнику о найденных в машине его брата кокаине и героине. Героин, честно сказать, подбросил он сам – для надежности. А вот кокс был вне всяких сомнений собственностью Красносельцева-младшего. Что ж, пусть теперь нанимают адвоката, пытаются вытащить потерявшего страх мажорчика из тюряги. А мы дровишек подкинем, поднимем общественность. Родственники слуг народа совсем обнаглели! С полным носом кокса, купленного на уведенный из казны деньги, носятся на дорогущих тачках, точно так же купленных на уведенные из казны деньги, калечат граждан и думают уйти от ответственности. Доколе? – Послушайте, майор Рогов, – оглянувшись по сторонам, вкрадчиво начал Красносельцев. И Олег понял, что, наконец-то, началась самая интересная часть встречи. Та, ради которой чиновник и пригласил его встретиться не в кабинете, а в парке. В самом деле, не на детвору же, скользящую на коньках по замерзшему пруду, они любоваться сюда пришли. – Давайте не будем калечить мальчику жизнь. Он совсем молод… – Тридцать два, – заметил Олег. Ему самому было меньше, и считать себя мальчиком он давно отвык. Но Красносельцева было не свернуть. – Уверен, мы сможем с вами договориться и решить эту маленькую проблемку к обоюдному удовольствию. Вот смотрите… Красносельцев вдруг извлек из кармана пальто мобильный, включил калькулятор и набрал на экране сумму с несколькими нулями на конце. Затем протянул аппарат Олегу и поиграл бровями. Мол, ну как? Олег поглядел на экран, затем на трясущего брылями Красосельцева и сухо усмехнулся. – Видите, вон ту будку? – кивнул он на пункт проката коньков. – Там сейчас сидит мой сотрудник и ведет оперативную съемку. И вы, Андрей Сергеевич, попадаете под статью за попытку дачи взятки должностному лицу. Красносельцев из алого сделался цвета баклажана. И Олег торопливо добавил, опасаясь, как бы с жирным идиотом не случился инфаркт раньше, чем он получит от него все, что нужно: – Впрочем, договориться, конечно, можно… Только мне нужны от вас не деньги. – А что? – придушено просипел чиновник, кажется, не представлявший себе, что же, в принципе, может быть важнее. – Ваша партнерша Ольга Котова, – любезно пояснил Олег. – Ведь она вам самому, как кость в горле, я прав? И вы не сильно расстроитесь, если Фараонша попадет в руки правоохранительных органов. Красносельцев помрачнел. Узкие очки сползли на кончик его мясистого носа, губы зашлепали, лоб перерезала вертикальная складка. – Она меня убьет, – выдал он, наконец. – Бросьте, Андрей Сергеевич, неужели вы совершенно не верите в силу родной милиции? – безмятежно отозвался Олег. – Поверьте, мы схватим ее раньше, чем она успеет до вас добраться. А вас сумеем защитить. – Она убьет меня, – с тупым убеждением повторил Красносельцев. – Что ж, дело ваше, – добродушно ответил Олег и улыбнулся. – В таком случае ничего сделать для вашего брата я, к сожалению, не смогу. Будем надеяться, что в камере предварительного заключения с ним обойдутся не слишком сурово. Хотя… До свидания, Андрей Сергеевич. Он развернулся и пошел прочь, с удовольствием прислушиваясь к аппетитно хрустящему под ногами снегу. И медленно считал про себя: «Один, два, три…» На цифре семь за спиной раздалось пыхтение. Олег обернулся. Красносельцев догонял его, отдуваясь на бегу и тряся полами распахнутого пальто. * * *В Нефтеюганске оказалось, что ситуация серьезнее, чем думала Ольга. Рыдающая Надя то ли забыла упомянуть, что один из убитых Витьком в перестрелке людей был милиционер, то ли сама об этом не знала. Адвокат, которого Ольга привезла с собой из Москвы, сухенький старичок по фамилии Маргулис, только крякнул, ознакомившись с материалами дела, и, посмотрев на Ольгу поверх маленьких круглых очков, пожевал губами. – Сложно, Ольга Александровна, очень сложно. Благоприятного исхода обещать не могу. – Я понимаю, – кивнула Ольга. – Сделайте все, что будет возможно. Даже ее юридических знаний хватало, чтобы понять, что Витьке светит пожизненное. И ни ее связи, ни деньги, ни самый лучший адвокат могут его не спасти. Единственное, на что этих связей пока точно хватило, так это на то, чтобы выбить свидание с Витьком. Ольга смотрела на него, заросшего густой щетиной, осунувшегося, хмурого, и видела востроглазого мальчишку, ловко умевшего стянуть то, что плохо лежит, а потом сбыть товар с рук. В те далекие годы Витек трезво себя оценивал и никогда не пытался прыгнуть выше головы. Знал, что на серьезные вещи у него не хватит соображалки, и ограничивался мелкими кражами. Кто знает, не появись она в его жизни, может быть, так бы и продолжалось. Да, Витек не заработал бы себе на квартиру и понтовую тачку, но был бы в порядке. Даже если бы и влетел в неприятности с законом, ему точно не грозило бы пожизненное заключение. Может быть, это ее вина? Это она приносит близким только горе и смерть? Походя ломает их судьбы и, перешагнув через осколки, идет дальше? Эти мысли неприятно скребли внутри. Ольга привыкла считать, что она, конечно, не ангел, что может быть жестокой и беспощадной, – но только к чужим. За своих она перегрызет глотку любому и сделает все, чтобы они были благополучны. В итоге же получалось, что ничего хорошего ее забота этим «своим» не приносила. От Машки остался только серый гранитный камень с фотографией, с которой она весело смотрела удивительно живыми карими глазами. От Витьки – вот этот изможденный мужик с потухшим взглядом. – Олька, прости, – хрипло начал он. – Прости меня, идиота. Ты была права, а я не слушал… – Прекрати, – поморщившись, перебила она. – Не люблю пустые сожаления. Маргулис сделает все, что можно будет. Витька покосился на дежурившего в помещении для свидания мента и хрипло зашептал: – Напряги Красносельцева. Он же депутат, он сможет… – Не трещи попусту. Ольга тоже обернулась на безмолвного соглядатая. Мысль обратиться за помощью к Красносельцеву и ей самой приходила в голову. Только чиновник, разумеется, просто так ради нее стараться не станет. У них и так не то чтобы дружба и взаимопонимание. Что он с нее потребует, взамен за услугу? Да и хватит ли веса Красносельцева, чтобы помочь? – Витька, слушай. За Надежду и сына не волнуйся. Чем бы дело ни кончилось, они будут в порядке. Это я тебе обещаю, – твердо произнесла она. – Спасибо! Спасибо тебе! Витька потянулся взять ее за руку, но милиционер сухо прикрикнул: – Не прикасаться! И Витька воровато отдернул пальцы. Весь его облик, какой-то прибитый, сломленный, новая манера втягивать голову в плечи, говорила о том, что он уже смирился со своей участью. И, несмотря на просьбы, не надеется отсюда выйти. – Олька, ты лучшая… – только и выговорил он. – Не лучшая, – возразила Ольга. – Дай мне волю, я бы за твои художества отделала тебя, как бог черепаху. Витька тихо рассмеялся, и в лице его впервые за их встречу появилось что-то живое. – Но есть вещи, которые решаются по понятиям, – добавила Ольга. – Твой пацан всегда будет сыном нашего брата. И ничего этого не изменит. – Время истекло, – объявил милиционер. Витька, ссутулив плечи, поднялся из-за стола, на нем защелкнули наручники. Уже у двери он обернулся в последний раз, бросил на Ольгу отчаянный взгляд и снова хрипло выдохнул: – Оль, как бы все ни вышло… Ты не думай, я не сдам… И Ольга, сглотнув неизвестно откуда взявшийся в горле комок, отозвалась: – Я знаю. Береги себя! Весь полет до Москвы она прикидывала, чем сможет прижать Красносельцева, чтобы тот похлопотал за Витьку. А как только сошла с трапа самолета, стало ясно, что с этим делом придется повременить. Мобильный в кармане куртки взорвался звонком, и глухой голос Ивана сказал в трубку: – Оленька, приезжай. У нас тут маски-шоу. – Твой Красносельцев тебя сдал, – объявил ей Иван вечером, после того, как из офиса убрался ОМОН. Олежек Рогов никак не желал уходить, все надеялся, бедолага, что отыщет не следы наркотических веществ, так какие-нибудь уличающие ее документы. Рыскал по комнатам и коридорам, наравне с милицейскими овчарками. А когда так ничего и не нашел, злобно бросил ей сквозь зубы: – Я все равно тебя посажу, Котова. Уже скоро! – С нетерпением буду ждать, – обворожительно улыбаясь, ответила она. Ей богу, придушила бы гадину, если бы могла. Сейчас они с Иваном заседали в опустевшем помещении, среди перевернутой мебели и валявшихся тут и там стопок бумаги. Компьютеры Олег изъял и увез с собой. Ну пускай, пускай ищет, старательный наш. Ничего он там не найдет. Ребят Ольга распустила, уборщице велела прийти завтра с утра, и они с Иваном остались вдвоем – думать, что же это такое происходит. – Пока тебя не было, я же с ним общался, – продолжал свои измышления Иван. – Сразу понял, что чего-то юлит он. Напряг там кое-кого, есть у меня человечек в его офисе. Тот и сказал, мол, не в себе депутат наш, братишка его подзалетел. Аварию на 6 тачек прямо в центре устроил, а как менты подъехали, оказалось, что у него машина коксом нафаршированная. Вот, мол, и дергается партнер твой, не спит, не ест, все думает, как брательника отмазать. – Полагаешь, Олежек пришел ему на помощь? – понимающе кивнула Ольга. – Я тогда напрямую про Рогова не подумал, – признался Иван. – Но сообразил, что если менты навстречу и пойдут, то не за просто так. А что у твоего жиробаса за душой самого дорогого? Ведь не вилла же в Швейцарии? Не счет в банке? Ты – вот его самый могучий капитал. – По-моему, ты меня переоцениваешь, – хмыкнула Ольга. – Ни хрена, – мотнул головой Иван. – И нечего рожи строить, я тут не подлизаться к тебе пытаюсь. А оценить ситуацию. Короче, понял я, что если Красносельцев пойдет на поклон к ментам, они у него потребуют тебя сдать. И подсуетился. Составы отогнал на другие пути, на их место молочные цистерны поставил. В офисе все подчистил. Так, на всякий случай. И, как видишь, не прогадал. – Ванечка, – Ольга обняла его за шею и поцеловала в обезображенную шрамом щеку. – Я теперь до конца жизни перед тобой в долгу. Не расплачусь. – Ерунды не говори, – возразил Иван. – Это я с тобой расплачиваюсь. Только начал… Их с Иваном отношения Ольгу слегка забавляли. Он, действительно, никогда не пытался к ней подкатить. И, кажется, вообще воспринимал не как красивую женщину, а как ближайшую родственницу, сестру, о которой надо трепетно заботиться, оберегать от всего, но при этом умную сестру, к мнению которой всегда следует прислушиваться. В общем, и сама она относилась к Ивану, как к брату, которого у нее никогда не было. Он был, пожалуй, единственным человеком в ее окружении, кому она могла безоглядно доверять, и кто ни разу не заставил ее пожалеть о таком доверии. – Если все так, как ты говоришь, – раздумчиво произнесла она. – То сегодняшним рейдом дело не обойдется. Красносельцев так и будет сливать им информацию о моих делах. И рано или поздно нас зажопят, Ваня. – Все верно, – кивнул Иван. – Поэтому, я считаю, надо его валить. – Валить нельзя, – не согласилась Ольга. – Он не Порох, слишком большой человек, со многими повязан. Если мы его грохнем, передел власти начнется на Москве. И нам с тобой, Ванюша, в нем не выжить. – А ты что предлагаешь? – поднял брови Иван. – Пойти попросить: «Дяденька депутат, не надо на меня капать в милицию?» Оль, подумай головой. Что бы ты ему ни предложила, ментов он все равно боится больше. Ты его не перекупишь. – Это верно, – согласилась Ольга. – А если не перекупать? Если намерено давать ему неверные сведения? Пускай доносит, вот Олежек побегает по безмазовым хазам, а? Ольга рассмеялась, представив себе, как все больше вытягивается физиономия Рогова после того, как она снова и снова выскальзывает у него из пальцев. – И сколько мы сможем это тянуть? – скептически хмыкнул Иван. – В ментовке тоже не дураки сидят. И у Олежка твоего котелок варит, хоть и не так, как у тебя. Один раз, два, а потом он допетрит, что его за нос водят. И все равно на нас выйдет. Говорю тебе, Олька, Красносельцева надо валить. Другого выхода нет. – Пожалуй, нет, – ответила Ольга. Иван был прав, во всем прав. Но она внутренним чутьем знала, что после убийства Красносельцева в Москве начнется такая заваруха, что рад будет каждый, кому удастся унести ноги. И удастся ли это ей, оставалось под большим вопросом. Все же ее вес в криминальном мире был пока слабоват и покровителей из числа коронованных авторитетов у нее не было. – А Витек? – привела она последний довод. – Красносельцев был его единственным шансом. – Оль, Красносельцев сейчас ради Витьки пальцем о палец не ударит. Ты же сама это знаешь. Если раньше еще был шанс что-то ему пообещать, где-то прогнуться, то сейчас его менты держат за яйца. Ему еще только Витька не хватало ко всему букету. – Да, ты прав, – сдалась Ольга. И, помолчав, бросила коротко. – Ладно. Твои предложения? Иван сразу же развил бурную деятельность, вытащил из рюкзака свой личный ноутбук, до которого не дотянулись лапы Рогова, и открыл на экране карту. – Поступим по отработанной схеме, я думаю? Как с Порохом? – уточнил он. И начал водить курсором по карте. – К дому его не подобраться, там охрана. На рабочем месте тоже будет сложно. Остается тачка. Я считаю, проще всего будет до нее добраться вот тут. Здесь подземная парковка, особо никто не следит, он приезжает обычно в 16.00, выезжает в 16.30, времени достаточно. – Нет, – припечатала Ольга, ближе придвинув к себе ноутбук и придирчиво взглянув на карту. – Почему? – опешил Иван. – Потому что это школа, – отрезала она. – Частная школа в центре, где учатся его дети. И еще сотня детей. Если что-то пойдет не так, они пострадают. Пускай не все, пускай даже десятая часть, но я на это не пойду. И взрывать тачку, когда в ней будут сидеть дети, тоже не стану. – Оль, ты доиграешься со своим чистоплюйством, – взревел Иван. – Ты, может, не поняла, что речь о твоей жизни идет? – Нет, – отрезала Ольга, и по ее стальному тону Иван сразу понял, что дальше возражать не имеет смысла. – Ищи другой вариант. Автомобиль Красносельцева взорвался через два дня, на выезде с парковки загородного ресторана, где чиновник проводил вечер в компании друзей. В результате взрыва погибли сам Красносельцев, его супруга и личный шофер, он же охранник. А еще через день к Ольге во дворе ее дома подошел незнакомый мужчина в коротком черном пальто. – Ольга Александровна? – обратился он. – У меня к вам поручение. – Я вас не знаю, – холодно отозвалась Ольга и быстро огляделась по сторонам. Куда запропастился Иван? Он должен был уже ждать ее здесь. – А это не важно, – улыбнулся незнакомец. – Мне всего лишь попросили передать вам, что вас приглашают в гости. – Простите, ни в какие гости я не поеду, у меня нет времени, – отрезала Ольга. «Вот оно!» – глухо застучало в голове. То, чего она боялась, когда отговаривала Ивана убирать Красносельцева. Передел власти, война среди мафиозных кланов, в которой ей не выстоять. – Думаю, придется вам отложить дела, – заметил мужчина. – Когда приглашает такой человек, ему не принято отказывать. Я к вам от Царя, слышали о таком? Ольга похолодела. Конечно, она слышала о Царе, авторитете осетинского происхождения. Именно в его руках находился контроль за всем проходящим через Москву наркотрафиком, в котором такие люди, как она, участвовали только на нижних, местечковых уровнях. Она думала, он все еще на зоне. Выходит, освободился? Сколько же ему сейчас лет? Семьдесят? Что ж, вот и кончились их лихие приключения. Против такого человека ей поставить было нечего. – Царь ждет вас в своем загородном доме завтра к шести. Он пришлет за вами машину. А чтобы вы не сомневались, что ехать стоит… Мужчина достал из барсетки мобильный, потыкал пальцами в экран и развернул его к Ольге. На дисплее начала проигрываться видео-запись, и Ольга застыла, не в силах пошевелиться. Иван, связанный, в окровавленной на груди футболке, с заплывшим глазом и перебитым носом отворачивался от камеры и глухо матерился. – Эй, песик, поздоровайся с хозяйкой, – раздался из динамика голос кого-то невидимого. – Пошел ты, – выплюнул Иван. – Плохой песик, непослушный, – поцокал языком тот, кто держал камеру. – Придется поучить. Дальше стало видно, как мясистый красноватый кулак въехал Ивану в челюсть, тот полетел с табуретки, на которой сидел, на пол, и ролик закончился. – Так мы ждем вас завтра, Ольга Александровна, – вежливо напомнил посланник Царя. – Хорошего дня. Ольга металась по квартире из угла в угол под удивленным взглядом охранника. Этого молодца из Ивановых ребят она вызвала сразу же, как только исчез утренний вестник. Ваня вечно пилил ее за манеру срываться не пойми куда без охраны. А Ольга никак не могла привыкнуть, что ей, самостоятельной, умеющей постоять за себя Фараонше, нужен дуболом за спиной. И сегодня чуть не поплатилась за это. Почему же этот мужик в черном пальто просто не пристрелил ее? Царю что-то от нее нужно? Чушь, она слишком невысокого полета птица. Скорее всего, завтра ей живой от него не выйти. А, значит, он устроит ей показательную казнь, акцию устрашения для других непокорных. Что делать? Не ехать? Рвать когти? В принципе, можно попробовать скрыться, фальшивый паспорт у нее есть. Самолетом до Греции, а там… Но Иван! Иван у него, и бросить его она не сможет. Даже если это будет означать, что ее жизнь возьмут за него. Потому что своих не бросают, у нее и так их, этих своих, немного. Но сдаться, явиться с покорно опущенной головой и принять смерть – это проще всего. А если попробовать выкрутить ситуацию в свою пользу? Но как, взять Царский замок штурмом? – Ну что ты там отсвечиваешь? – прикрикнула она на охранника, так и стоявшего столбом в углу прихожей. – Иди чаю себе налей, не мозоль глаза, ради бога. Тот смущенно кивнул, потоптался, но разуваться все же не стал. Лучше наследить на полу, чем, в случае внезапного нападения, отбиваться в носках. Двигался он неповоротливо, явно боялся что-нибудь задеть или случайно разбить в хозяйской квартире. Ну и громила! Жаль, что в нынешней ситуации его размеры ей не помогут. Ольга подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. С набрякшего серым неба сыпал мелкий снег. Внизу, во дворе, молодой отец в шапке с помпоном учил кататься на лыжах смешную малышку лет трех, похожую на шарик в толстом зимнем комбинезоне. Терпеливо пристегивал крошечные лыжи к ботинкам, давал в руки палки, осторожно тянул на себя. Малышка проезжала полметра и с размаху падала на попу. Лыжи и палки летели в стороны, а она хохотала, страшно довольная. «Лыжи», – вдруг подумала Ольга. У нее ведь тоже должны быть лыжи… Несмотря на то, что с большим спортом она давно завязала, Ольга по-прежнему любила движение, к тому же старалась оставаться в хорошей форме. А это означало не только регулярные занятия в тренажёрном зале, но и пробежки, уроки борьбы. А изредка, когда удавалось вырваться из Московской круговерти на неделю, горные лыжи или серфинг, а зависимости от сезона и места отдыха. Ольга бросилась в спальню, дернула в сторону ездящую по рельсам дверцу встроенного шкафа, закопалась в него. В стороны полетели куртки, ботинки, туфли, брюки. Наконец, рука наткнулась на твердое, дернула на себя. И лыжи, загремев, грохнулись на пол, едва не огрев Ольгу по голове. Из кухни прибежал встрепанный охранник, округлив глаза, оглядел сидящую на полу и осматривающую длинную лыжину хозяйку, спросил: – Ольга Александровна, у вас все в порядке? – Лучше всех, – усмехнулась она. – Слушай, Женя, а сколько у нас винтовок с оптическим прицелом? * * *Утро было, словно с новогодней открытки. Солнечное, морозное. Нападавший с вечера нетронутый снег переливался под лучами, будто усыпанный самоцветами. Голубое небо в вышине глянцево отливало. На рябинах, из-под белых шапок, виднелись алые, еще не побитые птицами ягоды. Строгие ели начинавшегося сразу за забором леса темнели, маня углубиться в его сказочную волшебную тишину. Под ними голубели глубокие тени, и, кажется, видны были отчетливые заячьи следы. – Ну будет, будет, нет тут никого, – сказал Царь вышедшему вслед за ним из ворот дома охраннику. Тот цепко огляделся по сторонам, прислушался, кажется, тоже убедился, что все чисто. Царь – ссутуленный годами, но не растерявший ни цепкого изворотливого ума, ни быстроты реакции, мужик, в накинутой поверх вязаного свитера дубленке и шапке ушанке, остановился и вдохнул полной грудью морозный воздух. Хорошо было, тихо, только тренькала где-то вдалеке лесная птица, первая вестница пока еще далекой, ничем больше не показывавшей своего приближения весны. Не то чтобы в Магадане он истосковался по морозу и снегу. Но выйти с утра из собственного дома, прогуляться по лесной тропинке, подивиться на ярких снегирей, снующих в сколоченной внуком кормушке, – это было совсем другое. Что-то из детства, которое закончилось так давно, что Ацамаз Хасиев по кличке Царь, семидесятисемилетний вор в законе, крупнейший Московский авторитет, державший несколько центральных районов, о нем почти забыл. – К вечеру все готово? – спросил он охранника. Тот ответил утвердительно. – Ну иди, не стой над душой. Видишь, чисто все. Охранник убрался за забор, а Царь, осторожно переступая ногами, обутыми в валенки, двинулся по тропинке. Вон до того старого дуба – и обратно, утренний моцион, чтоб не стать совсем развалиной. Бабло и власть – это хорошо, но стоит дать слабину – и тебя сожрут. А что это там поблескивает под солнцем так гладко? Неужели лыжня? Он не успел даже додумать мысль, как слева от лица что-то просвистело, и щеку тут же обдало холодом. Царь изумленно уставился на валявшееся на земле мохнатое ухо ушанки, и тут же просвистело справа, и второе ухо присоединилось к первому. Все произошло за доли секунды, и даже Царь, с его звериным чутьем, с выработанной годами реакцией, только теперь сообразил, что в него стреляют и быстрее повалился на землю. Снег забился под полы дубленки, попал в рот. Царь, пригибая голову, бросил цепкий взгляд, пытаясь понять, откуда стреляли. Зрение, слава богу, еще было острое, не стариковское, и он разглядел ее, женщину. Сидела на развилке старого дуба, как птица в гнезде, и ухмылялась. Белые зубы сверкали. Оскал у этой птички был волчий. – Ну здравствуй, Царь! – весело крикнула Ольга с ветки. В крови бурлил и искрился адреналин, но руки, как всегда в такие моменты, не дрожали, действовали четко и точно. – Извини, что раньше времени приехала. Старик медленно пошевелился, приподнялся, не спуская с нее глаз. – Руки-то подними, – продолжила Ольга. – Наверное, без волыны-то и в сортир не выходишь, не то, что за границы своей крепости? Царь послушался, поднял руки, встал на ноги. – Нехорошо, – качнул он головой, продолжая буровить Ольгу глазами, темными и молодыми на изборожденном морщинами лице. – Являешься без предупреждения, хамишь, старших не уважаешь. Не вежливо. – А ты будто вежливый? – хмыкнула Ольга, продолжая держать его на прицеле. – В гости-то добровольно ходят, а ты моего Ивана силком затащил. Ты его отпусти, Царь, тогда мы с тобой поговорим, честь по чести, как полагается. Со всем уважением. – Как же мне его отпустить? – спросил тот. – Когда ты меня на мушке держишь. Не здесь он у меня загорает. И Ольга ответила: – А позвони своим амбалам, распорядись. Да пусть он, как выйдет, сам мне отзвонится, по видеосвязи, подтвердит, что с ним все в порядке. Вот тут у нас с тобой наступят мир и дружба. – Долго ждать-то придется. Не замерзнешь? – лукаво спросил старик. Выдержке его можно было позавидовать, – отметила про себя Ольга. – А ты за меня не переживай, я выносливая, – заявила она. – Давай, доставай мобилу. Только пушку сначала брось вон туда, на снег, чтоб я видела. Она опустила винтовку и слезла с дерева только тогда, когда Иван действительно перезвонил ей и дал знать, что с ним все в порядке. Он, конечно, тут же начал реветь, как разбуженный зимой медведь: – Где ты? Во что ты вляпалась? Но Ольга сбросила звонок и, как и обещала Царю, откинула винтовку в сторону. По крайней мере, Ивана она спасла. Теперь оставалось надеяться, что не ценой собственной жизни. – Не боишься, что теперь я кликну ребят, и они тебя на куски порвут? – спросил дед, цепко всматриваясь в ее раскрасневшееся лицо, когда она приблизилась. – Боюсь, – честно призналась Ольга. – Но ты человек умный, мудрый, так все говорят. Да и не прожил бы столько, если бы это было неправдой. Сам посуди, если меня кончат, мой Иван такую резню устроит, что Москва кровью умоется. Жизни не пожалеет, но за меня отомстит. А оно тебе надо? Не думаю, Царь. – Да грохну я твоего Ивана – и вся недолга, – скривил тонкие губы в усмешке дед. – Тоже вариант, – не стала возражать Ольга. – Но сразу грохнуть его не получится, он мужик с опытом, в Чечне воевал. И крови вам попортит много. Рембо смотрел? Вот то-то же. А теперь давай с другой стороны зайдем. Ты видел, что я могу. Я тебя на мушке держала, сто раз могла замочить, а не стала. Потому что понимаю, что нам с тобой выгодней подружиться. Серьезные дела ведь только через тебя крутятся, а, Царь? А мне, признаюсь, давно уже хочется ими заняться. – Складно излагаешь, – кивнул авторитет. – Только вот мне-то какой резон с тобой, такой красавицей, дела делать? – Ну, про прошлые мои заслуги ты, думаю, наслышан, – резонно заметила Ольга. – Сегодня вживую увидел, что я не ссыкло беспонтовое. И голова у меня варит, и руки не дрожат. А теперь сам решай, с кем тебе лучше бизнес делать, со мной, или с очередным трусливым безмозглым мешком дерьма типа Красносельцева. Мм? Царь помолчал, прищурившись от яркого солнечного света, смерил ее взглядом, и вдруг засмеялся тихим стариковским смехом. – Сметливая ты баба, дочка. Люблю таких. Ладно, твоя взяла. Пошли в дом, обсудим, что к чему. Займешь у меня место Красносельцева. Ну и погань же был, царство ему небесное. Ольга не сомневалась, что старик не подставит. Но пистолет его на всякий случай подняла сама, подобрала и свою винтовку. У забора их, ясное дело, уже ждали, держали на прицеле. – Уберите пушки, – гаркнул дед, приближаясь. – Это Фараонша, она со мной теперь. Прошу любить и жаловать. Уже поднимаясь по ступеням крыльца большого каменного дома и сбивая с ботинок снег, Ольга сказала мягче: – Царь, одна просьба у меня к тебе будет. Парень один из наших, Витька Обухов, подзалетел. Пожизненное ему светит. Поможешь? Дед ответил не сразу. Сначала вошел в тепло натопленную прихожую, сбросил полушубок на руки охраннику и только тут, пристально глянув на нее, сказал: – Слышал я про твоего Витьку. Да там не сделать ничего. Разве что на четвертак выйти можно. – Хотя бы так, – попросила Ольга. Двадцать пять лет Витька проведет за решеткой. Сколько же ему будет, когда он выйдет? И не предпочел бы он, чтобы его грохнули на той перестрелке, чем мотать такой срок? – А ты не кручинься, – похлопал ее по плечу Царь. – Жизнь у нас такая, одни уходят, другие приходят. Ты одиночка, сразу видно. Волчица. Витек твой не ровня тебе был, вот и влетел. Не он первый, не он последний. Долгий путь у тебя впереди, Фараонша. И снова тихо, многозначительно рассмеялся. В тот день Ольга Котова, известная в Московских криминальных кругах, как Фараонша, заняла в иерархии преступного мира новое положение. Ставленница и доверенное лицо Царя, впоследствии коронованная им на воровской сходке, она сама стала одним из авторитетов, и мало кто отныне осмеливался переходить ей дорогу.