– Бабка достала, – сердито пожаловалась девочка. – Зачем тебе этот русский? Это бесперспективный язык, учли лучше греческий, ты принадлежишь к старинной фамилии Казантакис. А на черта мне этот греческий? Я ей так и сказала: «Буду продолжать учить русский, отвали. А не оплатишь мне занятия, я твои бриллианты выкраду и продам. Не вызовешь же ты Скотленд-Ярд к единственной внучке». Девочке было на вид лет 12–13 и, несмотря на еще детскую внешность, уже видно было, что через несколько лет она станет настоящей красавицей. Точеные черты лица утратят детскую мягкость, обозначатся резче, ярче вспыхнут своенравием и волей глаза цвета морской волны. Светло-каштановые, будто пронизанные солнцем волосы, пока заплетенные в скромную косу, лягут шелковистой волной на плечи. Пока совсем тоненькая, нескладная фигурка оформится, нальется силой, приобретет женственные изгибы. Ее друг, мальчишка-ровесник, уже и сейчас смотрел на нее завороженно, с легкой щемящей грустью во взгляде, будто бы каким-то внутренним чутьем понимал, что эта девушка будет кружить головы многим, и вряд ли их детская дружба позволяет рассчитывать на глубокую связь в будущем. Подростки только что закончили кататься на роликах и теперь сидели на скамейке, переобуваясь. Девочка застегнула сандалии, забросила коньки в рюкзак и поднялась со скамейки. – Артур, ну что ты молчишь? – нетерпеливо дернула его за рукав девочка. – Так… – отозвался мальчик, тоже вставая и вешая рюкзак на спину. – Слушаю тебя, смотрю по сторонам… День такой солнечный. Люблю Лондон весной… – Тьфу ты, – поморщилась девочка, раздосадованная его созерцательным настроением. – Никакого толка от тебя, юный лорд Кэмпбелл. Смотри, а у меня айфон новый. Девочка вытащила из кармана новенький телефон и продемонстрировала его мальчику. Они остановились, разглядывая аппарат и тыча пальцами в экран, и потому не заметили, как от толстого старого вяза отделилась странная фигура и направилась к ним. – Здравствуй, Мэри, – произнес незнакомец на очень плохом английском. Девочка вскинула голову и оглядела его внимательным взглядом. Вроде бы старик – фигура тощая, сутулая, лицо совсем сморщенное, худое, изборожденное морщинами. Но из морщин глядят молодые, хитрые, лисьи какие-то глаза, заставляя предположить, что лет этому типу не так уж много, просто жизнь его хорошенько помотала. – Не говори с ним. Это какой-то мошенник, – забормотал Артур и за руку потащил ее в сторону. Но живое любопытство Мэри, побуждавшее ее тянуться ко всему непонятному и не отступать, пока не докопается до правды, уже одержало над ней верх. Девочка высвободилась и открыто взглянула на старика. Акцент его показался ей знакомым, и она, решив прощупать почву, обратилась сразу по-русски. – Здравствуйте! И не ошиблась. Тот явно обрадовался, разулыбался, от чего морщин на лице стало еще больше. – Ты по-русски говоришь, детка! Какая молодец, не забываешь родной язык? – Я бы не сказала, что он мне такой уж родной, – возразила Мэри. – Я с рождения говорила по-английски. Но у меня в роду были русские, и культура этой страны меня интересует. А вы, собственно, кто? – Называй меня, ну, скажем, дядя Витя, – отозвался старик. – Ты говоришь, в роду были русские. Это не совсем так, детка. Русской была твоя мать. А я – ее старинный друг. Приехал сюда, в Англию, к сыну. Сын у меня тут учится, понимаешь? А я его много лет не видел, он меня почти и не знает. А все же письмо прислал. Как только я осво… Ну, как только возможность появилась, написал: «Приезжай в гости, повидаемся». Вот и решил я заодно тебя навестить, узнать, как дела у дочки моей Оленьки. – Подождите, – заморгала Мэри от обилия свалившейся на нее информации. – Какой дядя Витя? Какая русская мать? Я ничего этого не знаю… – Мэри, я сейчас в полицию позвоню. Пошли отсюда, я тебя умоляю, – продолжал шептать ей Артур. Но Мэри шикнула на него и указала «дяде Вите» на скамейку, отделенную от аллеи полосой пышных цветущих кустов. – Пойдемте вон туда, сядем. И вы мне все расскажете. Рассказ Виктора – в конце концов он согласился, чтобы она называла его так, потому что «Витя» выговорить девочке, чей родной язык был английский, представлялось практически невозможным – потряс Мэри. Ничего из того, что он говорил, не было ей известно. Девочка росла со строгой бабушкой-гречанкой, которая, не чая души в единственной внучке, тем не менее жесткой рукой пыталась привить ей манеры и правила поведения. И одним из пунктов этих правил почему-то было не расспрашивать о матери. Мэри известно было только, что та происходила из восточной Европы и рано умерла. На этом все. По словам же Виктора выходило, что его мать была чуть ли не «Крестным отцом» – этот старый фильм бабуля заставила ее посмотреть в рамках культурного развития. Фараонша… Дочь Фараона… Все это отдавало каким-то фильмом о мафии. Но почему-то Мэри верила тому, что говорил этот старик с лисьими глазами. – Твой дед, отец Ольги, был знаменитым на всю Москву киллером, – повествовал Виктор. – А потом его вместе с женой убили, прямо у маленькой Оли на глазах. И единственное, что ей осталось на память от семьи, это кукла, которую мать успела подарить. Артур, ни слова не понимавший из речи этого странного старика, нервно ходил туда-сюда вдоль скамейки и бросал на Мэри умоляющие взгляды. Он все еще считал, что этого психа нужно поскорее сдать в полицию. Мэри же слушала, сжав руками лоб и уставившись в землю под ногами. – И с той поры появилась у нее единственная цель – отомстить тем тварям, которые убили ее родных. Потому она и с криминалом связалась. Но умная была, решительная, сильная. И, в конце концов, поднялась на самый верх. А я… Молодой был, глупый. В общем, ошибку я допустил, Машенька. И перед твоей мамой сильно провинился. А она все равно семье моей помогала, Надьку, жену, не бросила, и сыну образование оплатила. Видишь, какой стал, в Англии учится. Ну да не о том… Я в тюрьму попал, а она, Фараонша, дальше пошла. Говорили, полмира ей подчинялось, вот какая у тебя мама была. Все ее боялись, а и уважали тоже. Потому что знали, что Фараонша хоть и суровая, но справедливая. – Кто ее убил? – нахмурившись, перебила девочка. – А был один такой слизняк, Олег Рогов, – ответил Виктор. – Крышак у него на твоей маме съехал. – Крышак? – не поняла Мэри. – Тьфу, ты, так говоришь чисто, я и забыл, что тебе русский не родной… Сумасшедший он был, короче, крейзи, понимаешь? Жизнь готов был положить, чтобы твою мать поймать. – И положил? – сверкнув глазами, спросила Мэри. И Виктор, глянув на нее, тихо рассмеялся. – Ой, похожа… Не лицом, нет. Характером. Вылитая Фараонша! А никто не знает, детка, положил или нет. Официально он погиб, взорвался вместе с баржей, на которой маму твою застрелил. А только тела-то не нашли. Может, и ушел. И живет где-то, и все у него в порядке. На лицо Мэри будто бы набежала тень, она прикусила губу, задумчиво уставилась в пространство. И Виктор, заметив это, удовлетворенно хмыкнул. – Вот так бывает, Машенька. – Машенька, – повторила девочка. Почему-то это ласковое имя вызывало внутри тоску. Что-то поднималось из глубин души, что-то смутное, почти забытое. Голос, сильные ласковые руки, волосы, струящиеся, как лунный свет… – Что он говорит? Что ему нужно? – не унимался Артур. И Мэри пояснила ему: – Этот человек был другом моей матери. Он рассказывает мне о ней. – А от тебя он что хочет? Денег? – подозрительно уставился на незнакомого старика Артур. Мэри дернула бровями, но все же, обернувшись к Виктору, спросила: – А от меня вы чего хотите? Зачем вы меня нашли? Тот прочувствованно насупился. Но быстрые глаза хитро блеснули из-под седых бровей. – Сын мой выжил и человеком стал, только благодаря Ольге. И я отплатить хочу. Тебе, девочка, помочь. Ты подумай, какое у Ольги состояние было, сколько всего ей принадлежало. Ты в курсе вообще? – Честно говоря, нет, – протянула Мэри. – Мы… У нас богатая семья, и я никогда не задумывалась… – А задуматься надо. Это ведь твое все станет, когда вырастешь, – наставительно произнес Виктор. – И только от тебя зависит, как дела пойдут. Ольгу многие помнят… Но ведь без наставника в этих делах не разберешься. А я помогу, ты только позови… Ну, время есть еще, тебе сколько до восемнадцати, лет пять? Вот ты подумай пока. А как меня найти, я тебе скажу. Вот карточку дам, – он полез в карман пиджака и протянул Мэри визитку. – Это сына моего карточка. Ишь, паршивец какой вымахал, визитки у него. Когда Виктор, еще немного поохав над тем, какая Машенька взрослая, умная и красивая, «вот, жаль, Ольга не дожила», ушел, Артур принялся отчитывать Мэри: – Зачем ты вообще его слушала? А если он преступник? Если в дом к вам хочет залезть или деньги украсть? Тебя не учили разве, что незнакомым верить нельзя. Мэри же, смерив его взглядом, вдруг спросила: – Ночью из дома сбежать сможешь? – Смогу, наверно, – протянул мальчишка. – А зачем? – На чердак полезем, – объявила она. – Туда все старье сносят. Если от мамы какие-то вещи остались, они там. Вот и проверим, мошенник этот Виктор или говорил правду. * * *Луч фонарика высветил уходящие под потолок стеллажи, заставленные коробками, ящиками и прочим разнообразным скарбом. Артур принюхался и оглушительно чихнул. – Тсс! – шикнула на него Мэри. – У бабки слух, как у гончей. Проснется – нам крышка. Подростки, осторожно ступая, двинулись по темному помещению под крышей. Несмотря на то, что прожила в этом доме почти всю жизнь, Мэри никогда тут не бывала. Только сегодня ухитрилась стащить ключи от чердака у горничной. – Может, тут и нет ничего? – спросил Артур, потянув с одной из полок стопку каких-то старых документов и пробегая глазами столбцы цифр. – Так, ерунда всякая. – Да брось, бабуля ничего не выбрасывает. Богатая, а прижимистая, как старая скряга. Гляди, это дедушкино пальто. Он уже восемь лет, как умер, а она сохранила, не сдала ни в какой фонд помощи бездомным. Мэри, сдернув с полки пальто, нарядилась в него и замахала чересчур длинными для нее рукавами. Артур не удержался от смеха. – Ну ты и чучело! – Эй, полегче! Сам ты чучело, – рассмеялась она в ответ. – Давай, ты перетряхивай вон те полки, а я примусь за эти. Что-нибудь найдем, обещаю. Я чувствую, оно где-то здесь! Интуиция ее не подвела. Вымазавшись в пыли, перебрав груду вещей, бумаг, старых тряпок и ящиков, они все же обнаружили то, что искали. Большая картонная коробка нашлась под самым потолком. Мэри, взобравшись по полкам, дернула ее на себя. Коробка подалась и рухнула вниз. Крышка отскочила, и на пол высыпались какие-то вещи. Мэри и Артур, опустившись на четвереньки, застыли над ними. Черная, пахнущая старой кожей куртка, шкатулка с украшениями. Мэри пропустила сквозь пальцы тонкую золотую цепочку, посветила фонариком на кулон в виде сверкающей капли. – Это точно вещи твоей матери? – спросил Артур. – Не знаю… – протянула она. – Я не помню ничего. А это что? Сунув руку в коробку, она вытащила из нее старинную куклу в обветшалом розовом платье. – Кукла! Помнишь, Виктор говорил? Ах, да, ты же по-русски не понимаешь… Посвети мне! Было в этой кукле что-то смутно знакомое. В этих ее мягких светлых волосах, в фарфоровом личике, через которое тянулась большая трещина. Будто бы когда-то она уже видела ее, мечтала заполучить, но трогать ее было нельзя, только смотреть издали… Мэри повертела куклу в руках, и головка ее вдруг распалась на две половинки. Наверное, когда коробка упала, трещина совсем раздалась. Как жалко… – Погоди, там что-то… – Артур протянул руку и дернул за торчащий из осколков фарфора бумажный уголок. Мэри расширенными от волнения глазами смотрела, как он вытянул из расколотой куклы несколько листков. Один – какой-то официальный бланк, с убористо напечатанным текстом и какими-то цифрами. Другой – желтый, почти истлевший, исписанный от руки аккуратными ровными буквами – по-русски. – Это письмо, – срывающимся голосом прошептала Мэри. – От мамы? Разбирать письменный шрифт было сложно, но миссис Строганов, ее преподавательница русского языка, сама родом из России, учила их и этому. И потому Мэри с трудом прочла первую фразу: «Милая Оленька!» Оленька… Значит, это письмо маме. От кого? Виктор сказал, что кукла – была единственной памятью, доставшейся ей от родителей. Неужели, от них? Она разложила листок на коленях и, светя на него фонариком, начала вчитываться в строчки. «Милая Оленька! Мне хочется верить, что тебе никогда не придется читать это письмо. Что мы с папой расскажем тебе обо всем сами, когда ты вырастешь. Но если этого не случится, я хочу, чтобы у тебя все-таки была возможность узнать обо всем от нас. Прости нас, меня и твоего отца, если сможешь. И знай, что мы очень тебя любим, ты – самое дорогое, что у нас есть. Оленька, твой отец был военным, прошел Афганистан. Но после запутался. Время было сложное, не всегда было ясно, на чьей стороне правда. Человек прямой и честный, он попал в игры сильных мира сего и вынужден был выполнять их задания. Ему приходилось убивать людей по приказу, иначе убили бы его самого. Но отец знал, что рано или поздно это все равно произойдет, и искал способ сохранить свою жизнь. Ради тебя и меня, Оленька. Однажды ему поступило задание убрать одного очень влиятельного человека из-за границы и забрать у него пакет документов. Отец так и сделал, но документы не сдал, а бежал вместе с ними из страны. Он считал, что это поможет ему сохранить жизнь, что эти документы станут гарантией его и нашей с тобой безопасности. В этих документах, Оленька, содержатся материалы о крупном месторождении полезных ископаемых на границе с Афганистаном. Никаких разработок там еще проведено не было. Отец хорошо знает эти места, служил там. Он мечтает о том, что сможет организовать там добычу этих полезных ископаемых, построить завод. Тогда все мы – и ты, и я, и он – сможем жить счастливо и безбедно до самой старости. Эти документы, Оленька, дороже денег, им нет цены. И потому мы с отцом приняли решение спрятать их в ячейке швейцарского банка. Я очень надеюсь, что однажды мы заберем их оттуда все вместе. Но если этого не случится, здесь, в кукле, спрятана квитанция из банка с кодом нужной ячейки. Просто покажи ее служащему, и он объяснит тебе, как забрать папку. Оленька, завтра мы вылетаем в Россию. Мы едем за тобой, доченька моя. Как же мы с папой по тебе соскучились. Мне не терпится тебя обнять. Ты теперь, наверное, совсем уже большая и, может быть, не помнишь меня. Но я думаю о тебе каждый день, каждую минуту, Солнышко мое ясное. Даже не верится, что уже завтра мы, наконец, снова будем вместе. Люблю тебя больше всего на свете. Целую крепко-крепко, Мама».– Что там? Что в письме? – нетерпеливо спросил Артур, дергая Мэри за рукав дедовского пальто. И девочка подняла на него глаза, порадовавшись, что в темноте он не видит блестевших на щеках слез. – Это все правда, ты понимаешь? – хрипло произнесла она. – Он сказал мне правду. Виктор… Моя мама была из России. Ее родителей убили. И ее, ее убили тоже. Бабушка ничего не говорила мне. А ведь он, может быть, еще жив… – Кто? – не понял Артур. – Ну он, этот человек. Олег Рогов… Тот, кто убил мою маму. Возможно, ему удалось выжить. И он живет где-то, радуется, что вышел сухим из воды. А моей мамы уже нет… – Послушай, – начал Артур, напуганный незнакомым выражением на ее лице. – Ну какая теперь уже разница? Столько лет прошло… – Разница есть, – медленно произнесла Мэри, прижимая к груди разбитую куклу. – Если он жив, клянусь тебе, я найду его. И он еще пожалеет… Пожалеет о том, что сделал. И никто мне не помешает. Никто не встанет на пути. Вот здесь, – она указала на типографский листок с печатью, – мое наследство. Наследство Фараона. Его никто у меня не отнимет. Я вырасту и сама буду решать, как мне жить. И если только этот Рогов где-то прячется, я его достану. Хоть из-под земли. Артур судорожно сглотнул. Глаза Мэри блеснули в темноте, и ему на мгновение показалось, что в них промелькнуло что-то хищное, свирепое. Это был взгляд волчонка, привыкшего идти до конца и не давать пощады врагам. И в ту же секунду над головами у них зажегся свет. Мэри и Артур сощурились. В дверях, прямая, как палка, стояла миссис Бериша-Казантакис, в длинном, до полу, вишневого цвета халате, со сколотыми на затылке седыми волосами. Даже разбуженная посреди ночи, поднятая шумом с постели, вид старуха имела несгибаемый и величественный. – Прекрасно, – медленно произнесла она, окинув взглядом учиненный на чердаке разор, вымазанную грязью и пылью внучку, облаченную в дедовское пальто и сидящего рядом с ней на полу Артура. – Превосходно. Именно так и подобает вести себя детям из благородных семей. Артур, не такого я ожидала от молодого лорда Кэмпбелла. Мэри, только посмотри, на кого ты похожа! Ты что, забыла, как нужно себя вести, забыла, кто ты такая? – Наоборот, вспомнила, – веско произнесла Мэри, поднимаясь с пола. Она выпрямилась и с вызовом посмотрела бабушке в лицо. Губы ее исказила усмешка, в которой сквозило только что проснувшееся осознание собственной силы и решимости. – Я – последняя дочь Фараонов!