Непроглядная ночь висела над Стамбулом. Налетавший с Босфора ветер доносил запахи моря и хвои. В окружавшем дом саду тихо пели сверчки. Кругом царило такое умиротворение, что, казалось, ничто не способно разрушить этот благодатный покой. Ольга тенью проскользнула по окутанному тьмой дому. Они с Иваном и Михаилом разрабатывали план несколько недель, готовились, и теперь все работало слажено, как часы. Камеры внутреннего наблюдения, рассованные по всему дому и передававшие сигналы на пульт охраны, находившийся в подвальном этаже, своевременно вырубились. Одного охранника, дежурившего на входе на территорию, тоже убрали. Но в дом Ольга пошла одна, хотя Иван, как и в прошлый раз, с операцией на Миконосе, долго увещевал ее, орал и даже грозил. Но Ольга твердо была намерена разобраться с последним из ублюдков, исковеркавших ее жизнь, сама. Она бывала в этом доме не раз, и где расположена спальня, догадывалась. Вместе с Иваном и Михаилом они раздобыли план усадьбы и долго сидели над ним, прикидывая, точны ли ее предположения. От этого могло зависеть многое. И теперь, бесшумно поднявшись по мраморной лестнице на второй этаж и войдя в нужную комнату, Ольга рада была понять, что не ошиблась. Несмотря на роскошное убранство, в комнате ощутимо пахло болезнью – медикаментами и тем особым запахом, что стоит в больничных палатах. Оборудовано тут все было так, чтобы максимально облегчить жизнь неходячему инвалиду. Ольга, посветив себе фонариком, увидела кровать, оснащенную каким-то хитрым механизмом, металлические двери лифта, благодаря которым Аслан Теветоглу мог прямо из спальни попадать на первый этаж. Голубоватый луч фонаря скользнул дальше, пробежал по одеялу, подушке. И стало ясно, что кровать пуста. И в ту же секунду от окна, расположенного в дальней части комнаты, раздался голос: – Ну здравствуйте, Оленька! Голос был ей отлично знаком, только до сих пор он в ее присутствии произносил только турецкие, изредка, английские слова. Теперь же внезапно заговорил на чистом русском. Под потолком вспыхнули лампы, комната осветилась, и Ольга увидела у окна инвалидную коляску, в которой сидел, наставив на нее ствол, Аслан Теветоглу. – Значит, догадалась, наконец, – усмехаясь, произнес он. – А я все ждал, когда же сообразишь. – Ты с самого начала знал, кто я? – спросила Ольга, не отрывая взгляда от нацеленного на нее оружия. – Ты пушку-то брось, – мягко сказал Аслан. – А то мешает беседовать. Ольга под его взглядом медленно бросила пистолет на пол и отпихнула ногой в сторону. – Конечно, я с самого начала знал, кто ты такая. Навел справки. Да и без справок – трудно было бы не узнать дочь Фараона и его красавицы-жены. – Да, пластику я не делала. Не догадалась, – едко отозвалась Ольга. Она цепким взглядом оглядывала комнату, оценивала расстояние между собой и Асланом. Прикидывала, как выпутаться из положения, в котором оказалась. Страха под нацеленным на нее дулом не было, только колоссальная сосредоточенность. – Почему же ты сразу меня не убил? – спросила она и едва заметно придвинулась ближе, сократила расстояние буквально на пару сантиметров. – А интересно было, – усмехнулся Аслан. – Я – человек пожилой, к тому же, инвалид. И за то спасибо врачам, по кускам собрали, когда падла одна мне в спину обойму всадила. Развлечений у меня мало, а тут такой, можно сказать, десерт. К тому же, очень уж хотелось побеседовать с тобой по душам. Я вообще считаю, что в этом была главная твоя ошибка – ты ни разу не попыталась поговорить с теми, кому мстила. – О чем мне было с ними разговаривать? – хмыкнула Ольга и сделала еще один плавный, крохотный шажок. – Да хотя бы о том, за что убили твоего отца, – отозвался Аслан. – За то, что многим перешел дорогу? – бросила Ольга. Изнутри толчками поднималась черная ненависть. Этот седой паралитик смотрел на нее, усмехался и рассуждал, не испытывая и тени стыда, за то, что некогда на ее глазах, глазах ребенка, жестоко убил ее родителей. Он много лет был поблизости, он знал, кто она такая, и смотрел на нее с холодным исследовательским любопытством. Пожалуй, он заслуживал смерти больше, чем двое других, которых она уже уничтожила. – Это верно, – кивнул Аслан. – Но приговорили его не за это. Папик твой, дорогая Оленька, был крысой. Валил братву за бабло по приказу конторы. – Что ты несешь? – ахнула Ольга. Будь у нее в руках оружие, она бы, не раздумывая ни секунды, снесла Алику Бакинскому его седую голову. Но пистолет валялся на полу, отсвечивал вороненым боком. – Да, Оленька, как ни жаль тебя расстраивать, но двурушником был Фараон. Наше дорогое государство поручало ему – неофициально, конечно – устранять неугодных ему авторитетов. А братва его за своего считала. Но сомнения кое у кого появлялись. А он как почуял, что жареным запахло, надул сразу всех. И у конторы бабла увел, и у паханов из-под носа ушел. Ловкий был мужик. Если б за тобой не приехал, может, и до сих пор жив был бы. – Сука, – негромко произнесла Ольга. – Какая же ты сука, Аслан. – Но ты себя не вини, – продолжал инвалид, осклабясь. – Если б не мы, так федералы его бы грохнули. Мы просто первыми успели. А с крысами оно всегда так бывает… Договорить он не успел. Все решил секундный порыв. Не пустись Аслан в откровения, она бы более четко продумала свои действия. Но сейчас медлить не было сил. Волк внутри нее рвался с цепи и требовал немедленно вцепиться в горло врагу. Ольга прыгнула вперед. Выстрел прогрохотал так, что заложило уши. Пуля просвистела мимо, оцарапав предплечье, а в следующую секунду она уже выбила оружие из рук Аслана носком ботинка и, опрокинув кресло-каталку, повалила старика на пол. – Тревожная кнопка у тебя в ручке кресла, да? – прошипела Ольга, смыкая руки на горле Аслана. – Покрасоваться хотел, урод, повыпендриваться. А потом охрану вызвать? Не вышло, ублюдок… – Падла, – просипел Аслан. – Жаль я тебя еще тогда, в детстве, не прикончил. Лицо его побагровело, глаза вылезли из орбит. Ольга до боли в пальцах сжимала хватку на дряблом старческом горле. И, казалось, еще пара минут, и все будет кончено. Но у Аслана, как у всех неходячих, оказались чрезвычайно сильные руки. Несмотря на нехватку воздуха, ему удалось оглушить ее ударом в висок, рвануться, сбрасывая Ольгу с себя. Кресло во время падения отлетело в сторону, и Аслан пополз к нему, опираясь о пол руками и приволакивая недвижимые ноги. В голове у Ольги звенело, перед глазами мелькали черные мухи. И все же она успела первой. Рывком добралась до Аслановского пистолета, вцепилась в рукоять обеими руками и, почти не целясь, с рыком нажала на спуск. И нажимала, и нажимала, с удовлетворением глядя, как выцветшие старческие глаза на мгновение вспыхивают изумлением и тут же гаснут. Как конвульсивно дергается прошитое пулями дряблое тело. И, наконец, кровавым цветком разлетается голова. Это было то, к чему она шла всю жизнь. Их больше не было, не было сволочей, лишивших ее детства, убивших отца и мать. Тех, из-за кого она много лет просыпалась в кошмарах, тех, кого поклялась уничтожить, зная, что ей не будет покоя, пока они живут на земле. Теперь, впервые за тридцать лет, она могла вздохнуть полной грудью. Обессиленная, почти оглохшая от грохота выстрелов, она лежала на полу, опираясь на руку и собираясь с силами, чтобы встать и убраться отсюда, пока из подвала не нагрянула охрана Аслана. Но в этот момент за окном спальни вдруг замелькали синие и красные вспышки, заорали сирены, над крышей заревел, хлопая лопастями винта вертолет. И в громкоговорителе прогремел голос Олега Рогова: – Ольга Котова, дом окружен, сопротивление бесполезно. Выходите по моей команде, без оружия и подняв руки над головой. «Меня кто-то сдал», – эта мысль вертелась в голове неотвязно, пока ее заковывали в наручники, запихивали в бронированную машину, везли в полицейское управление. Когда перед глазами возникала усмехающаяся рожа Олежека, радостно провозглашавшего: – Я же обещал, что посажу тебя, Котова. Когда суровые турецкие полицейские зачитывали ей ее права. Ее кто-то сдал. И кто-то из своих. О том, что она готовится напасть на Аслана, знали три человека. Николас – его кандидатуру Ольга забраковала сразу. Николас не мог ее сдать, иначе она ровным счетом ничего не понимала в людях. Оставались Михаил и Иван. Михаила она знала всего полгода, к тому же информацию о том, кем на самом деле является Аслан Теветоглу, ей подкинул именно он. И логичнее всего было предположить, что слил ее властям именно он. Но Михаила рекомендовал Иван… И от этой мысли к горлу Ольги подкатывала тошнота. Ивану она доверяла безоговорочно, больше, чем самой себе, он был рядом больше двадцати лет, знал ее еще сопливой девчонкой. И представить себе, что все это время под боком был предатель… Нет, такого быть не могло. Будь Иван засланным, он сдал бы ее Олегу много лет назад. Если его и перехватили, то недавно. Но как? Чем? На что можно было зацепить мужика, преданного ей до последней капли крови? Человека, у которого кроме нее никого не было? Нет, не может быть, не Иван. Но что тогда, их прослушали? А кто установил в доме прослушку? Кто мог это сделать, как ни начальник ее охраны и правая рука? Нет, нет… Или все-таки?.. А главное, что не давало покоя, заставляло внутреннего волка глухо ворчать и рваться наружу, – то, что и Иван, и Михаил сейчас оставались на свободе, дома. Рядом с Николасом и Марией. И от мысли, что рядом с самыми дорогими людьми находится предатель, а она ничего не может сделать, хотелось выть и бросаться на стены. Олег заявился в камеру, где ее держали, на следующий день. На его бесцветной мышиной физиономии прямо-таки широкими мазками написано было торжество и восторг. С тонких губ рвалась с трудом сдерживаемая счастливая улыбка. У Олежека тоже сбылась мечта, которой он отдал больше двадцати лет. А он постарел, – отметила про себя Ольга. Сколько они не виделись, лет десять? Кажется, да, в последний раз это было незадолго до ее отъезда из России. Олежек, не оставлявший надежды ее прищучить, нагнал в офис «New Way» маски-шоу, прицепившись уже теперь не вспомнить к какому предлогу. Ольгу вызвали звонком, и когда она ворвалась в здание, весь ее персонал лежал на полу мордами вниз, кругом сновали вооруженные люди в черных масках, а навстречу ей вышел взвинченный Рогов. И уже по его дергающейся физиономии, но разочарованно кривящимся губам она поняла, что ничего предосудительного у нее не нашли. И не могли найти – верный Иван об этом позаботился. – Здравствуй, Олеженька, давно не видались! – пропела она, ласково улыбаясь. Почему-то ей доставляла удовольствие играть с этим сморчком, как кошка с мышью. Видно было, как он бесится, как кипит изнутри, и ничего, ничегошеньки не может сделать. – Соскучился? Так ты бы только сказал, я б тебя сама пригласила, чай организовала. Посидели бы, поболтали, как старые знакомые. А ты тут какой-то детский сад устраиваешь. – У нас есть сведения, что в этом здании находится особо крупная партия нелегальных наркотических веществ, – пробубнил Рогов, уже отлично знавший, что снова проиграл. – Серьезно? – округлила глаза Ольга. – А у меня есть сведения, что подполковник МВД Олег Рогов, проведя несанкционированный обыск в офисе моей компании, нанес мне материального ущерба на несколько сотен тысяч долларов. Как считаешь, мне уже начинать составлять исковое заявление, или вы сами отсюда уберетесь? В тот день, на пороге ее офиса, уже отозвав омоновцев, Олег и процедил сквозь зубы: – Я все равно посажу тебя, Котова. А Ольга, широко улыбнувшись, будто оскалившись, пообещала: – Буду с нетерпением ждать этого, Олежек. Значит, вот оно, обещание Рогова сбылось. Поистаскался же он за эти десять лет – лицо желтое, испитое, морщинистые мешки под глазами, дерганные рваные движения. Сколько ему сейчас, чуть-чуть за сорок? А выглядит лет на десять старше. Это попытки поймать ее так вымотали бедолагу? Цепко вглядываясь в лицо Олега, Ольга пыталась прикинуть про себя: откуда он взялся в Стамбуле, как оказался вместе с турецкой полицией возле дома Аслана … По всему выходило, что Рогов заранее знал, что она там будет. Ее заложили, точно. Чем же он мог купить Ивана? Чем? – Ну что, Ольга Александровна, будете сотрудничать со следствием или отпираться? Учтите, что вас взяли на месте преступления. – А ты что, Олежек, тоже в Турцию перебрался? Или совместное российско-турецкое мероприятие по поимке особо опасной преступницы организовал? – осклабилась Ольга. – Расстарался, наверное… – Не советую ерничать, – на скулах Олега заиграли желваки. – На этот раз ты, Фараонша, вляпалась крепко. И отмазаться у тебя не выйдет. А ты уж, наверное, поверила, что неуязвима, да? Думала, никто тебя не достанет? – Да ты меня пока и не достал, Олежек, – безмятежно отозвалась Ольга, отлично замечая, как этот ее привычный снисходительный тон мгновенно выводит Рогова из себя. – Я без понятия, что ты мне шьешь. И кто тебя сюда вообще пустил. Меня задержала полиция Турции, разве нет? Так с ними я и буду разговаривать. Разумеется, в присутствии своего адвоката. – А вот это вряд ли, – едва сдерживаясь, заявил ей Рогов. – Ты все еще гражданка России, не забывай, хоть и турецким предусмотрительно обзавелась. Но я добьюсь твоей экстрадиции на родину. И там все твои европейские штучки не сработают, мы тебе напомним, что такое Российская тюрьма… – Грозишь, Олежек? – усмехнулась Ольга. Она поудобнее устроилась на стуле, закинула ногу на ногу и задумчиво спросила. – Да перестань, моей экстрадиции тебе никогда не добиться. И судить меня будут тут, по турецким законам. Но послушай, меня все эти годы один вопрос мучает. Что ж ты так ко мне прицепился? Отчего я тебе спать спокойно не даю? Признайся, Олег, мой светлый образ оказался таким незабываемым? Может, я – единственная, на кого у тебя встает? А с другими – пшик, ничего не получается? Узкую мордочку Олега перекосило. Губы дернулись, ноздри раздулись. Он побагровел так, что Ольга подумала, не случилось бы с ним инсульта. А это было бы забавно – если бы ее врага на радостях от исполнения главной мечты хватил кондратий. – Ты – тварь! – прохрипел он. – Тварь, которых надо душить. И если я хотя бы одну такую сотру с лица земли, значит, я уже прожил жизнь не зря. Без тебя воздух будет чище. – Эк тебя зацепило, – задумчиво протянула Ольга. – Знаешь, мне, правда, жаль, что я так и не смогла тебя вспомнить. Наверное, в этом все дело, да? Такое не прощается? Поверь, я очень старалась, но увы. Не запомнился ты мне по сборной, извини. Но должна отдать тебе должное, в следующие двадцать лет ты очень старался это исправить. Наверное, не будь они в камере, наверняка утыканной устройствами слежения, Олег бы бросился на нее. Ольга сама не знала, для чего дразнит его теперь. Может, потому, что это единственное, что ей оставалось? – Сука… – прошипел Олег, брызгая слюной, и грохнул кулаком по столу. – Кончай кривляться! Говори, по каким каналам ты сбывала наркосырье? Кто поставщик? Тебе пожизненное грозит, ты то понимаешь? – Господь с тобой, Олежек, какое наркосырье? – издевательски захлопала глазами Ольга. – Я обо всем этом впервые слышу. А на твои вопросы будут отвечать только в присутствии своего адвоката. И тебе особо выпендриваться не советую, мы пока не в России. Головой об асфальт здесь не получится. Олег хотел выпалить что-то еще, но в этот момент дверь камеры открылась, на пороге возник турецкий полковник полиции в форме и оттарабанил по-английски: – Полковник Рогов, я вынужден вас прервать. Мне приказано немедленно препроводить госпожу Котову в кабинет комиссара полиции. – В чем дело? По какому праву?.. – попытался было возмутиться Рогов. Его налившуюся свекольным цветом рожу перекосило. Он явно уже считал, что Ольге не вырваться из его когтей, теперь же добыча ускользала из-под носа. – У меня постановление прокурора… Я могу представить санкцию Российского отделения интерпола… Бедняга, в этот раз он, наученный горьким опытом с семьей Бериша, озаботился всеми официальными бумагами. Но, судя по важному виду турецкого полицейского, сейчас они не играли никакой роли. Ольга, пожалуй, даже пожалела бы Олега – такой у него сделался обескураженный вид, если бы вообще способна была испытывать хоть какие-то добрые чувства к этому крысенышу. К тому же, еще не понятно было, для чего ее тащат наверх и не грозит ли ей встреча с кем-то поважнее Олежека Рогова. Двое появившихся в камере конвойных вывели ее. Уходя, Ольга бросила последний взгляд на Рогова, следившего за ней остекленевшим взглядом. И отчего-то ей впервые при взгляде на старого знакомого стало не по себе. Подумалось, что, доведенный до ручки, этот хлюпик, пожалуй, может быть способен на что-то дикое. * * *– Присаживайтесь, Ольга Александровна! Стоявший у окна кабинета крупный седой мужик с обветренной суровой мордой указал ей на кресло. Из-за стола же, чуть приподнявшись, кивнул дядька менее фактурный, с лицом, будто стертым ластиком. Ольге вспомнилось вдруг, как в незапамятные времена, после сборов, ее приглашали в госкомспорта для беседы с каким-то фээсбэшным чином. Этот, за столом, был, конечно, не он, но Ольга была готова голову дать на отсечение, что прибыл он из той же организации. То же ничего не выражающее лицо, та же неприметная внешность. Интересно, их туда специально таких отбирают, или это во время службы они приобретают характерные корпоративные черты? Только этот наверняка рангом повыше, чем парень, пытавшийся завербовать сопливую девчонку, подающую надежды юниорку. Для общения с матерой Фараоншей должны были прислать кого-нибудь из самых верхов. Ну а второй, явно в прошлом бравый вояка, скорее всего, входил в руководящий состав другого ведомства – как там оно теперь называется, Главное Управление Генштаба? Ольге привычнее была старая аббревиатура ГРУ. Однако, как бы там ни было, точно сказать, что это за шишки прибыли по ее душу, она не могла. Может, какие-нибудь министры? Сразу видно, эти товарищи – не чета Олежеку Рогову. Спокойные, властные, уверенные в себе. Может, потому этот неврастеник до высших должностей и не дослужился, чересчур дерганный. – Павел Константинович, – назвался вояка. Второй же представился Сергеем Ивановичем. Наверняка кличка Серый в детстве была, – подумала про себя Ольга. В облике Сергея Ивановича яркие краски отсутствовали, как класс. – Вот что, Ольга Александровна, – начал Серый. – Положение у вас, как вы сами понимаете, серьезное. Вас взяли с поличным на убийстве гражданина Турции. – Вы ведь в курсе, кем был этот гражданин Турции? – усмехнулась Ольга. – Небезызвестный Алик Мамедов по кличке Бакинский, которого, если я не ошибаюсь, доблестные российские органы правопорядка не могли найти двадцать лет. Бандит, с помощью пластики изменивший внешность, получивший гражданство Турции и совершенно спокойно проживавший тут и занимавшийся бизнесом под именем Аслан Теветоглу. – Нам что же, благодарность вам вынести за помощь следствию? – гаркнул вояка, которого Ольга про себя окрестила Развед Константинычем. А его выдержанный коллега произнес: – Да, мы в курсе, кто скрывался под его личиной. Но, как вы понимаете, от ответственности вас это не освобождает. – И про другие ваши подвиги нам тоже хорошо известно, – снова вмешался Развед Константинович. Ольге показалось, что Серый покосился на него неприязненно. Должно быть, взаимопонимания между чинами, вынужденными в данной ситуации действовать, сообща, не было. А, может, они нарочно разыгрывали давно известный ход «добрый полицейский – злой полицейский». – Я не представляю, о каких других моих подвигах вы говорите, – развела руками Ольга. – Да у нас тут досье на вас, – стукнул ладонью по лежащей на столе пухлой папке вояка, – как на международного террориста. На пару-тройку пожизненных хватит. Ольга пожала плечами: – В любом случае, все это еще нужно доказать. Я уже просила вызвать моего адвоката и давать какие-либо показания без его присутствия не намерена. – Адвоката ей!.. – зашелся Развед Константинович. И тут вмешался Серый. – Ольга Александровна, вы – крупный бизнесмен, человек, с европейским сознанием, и, конечно, отлично знаете свои права. Но точно так же вы не можете не знать, что у всех этих цивилизованных методов работы есть свои пределы распространения. Когда в дело вступают слишком крупные величины, никаких прав перед ними у вас не остается. Мы с Павлом Константиновичем здесь действуем от имени… – он возвел глаза к потолку и пояснил, – сами понимаете, кого. И в наших силах сделать так, чтобы адвоката к вам пригласили и в дальнейшем все развивалось согласно установленной процедуре. Но точно так же в наших силах и не допустить этого. Подумайте, Ольга Александровна, кто придет к вам на помощь? Ни один из ваших высокопоставленных покровителей не прыгнет выше нас. Если, конечно, еще захочет прыгнуть, а не воспользуется случаем от вас избавиться. Куда вы обратитесь, в Гаагский суд? Не смешите меня. И помните, что ведь всегда есть возможность скоропостижной смерти в камере заключения… Ольга, откинувшись на спинку кресла, презрительно фыркнула. – Вы меня пугать вздумали, господа? Интересно, с какой целью? Могли бы сэкономить время, ваш коллега Рогов уже пытался этим заниматься сегодня и, к сожалению, не преуспел. – Зачем же нам вас пугать, – тонко усмехнулся Сергей Иванович. – Напротив, мы, Ольга Александровна, хотим предложить вам взаимовыгодное сотрудничество. Вы владеете информацией, очень нужной нам информацией – о ваших поставщиках, клиентах, перекупщиках, коротко говоря, обо всех звеньях этой длинной цепочки. И мы очень заинтересованы в том, чтобы получить эту информацию. До такой степени, что можем пойти вам навстречу и сделать так, чтобы все это досадное недоразумение, в результате которого вы здесь оказались, было забыто. – Что? – хмыкнула Ольга, откидываясь на спинку кресла. – Вы предлагаете мне стать стукачкой? Да ты рамсы попутал, фраер? – вспомнила она блатной жаргон, на котором так виртуозно умела изъясняться делавшая первые шаги в большом мире криминала юная Фараонша. Развед Константинович сдвинул кустистые седые брови и, кажется, приготовился гаркнуть, но коллега его опередил. – В противном случае, Ольга Александровна, мы ничем не сможем вам помочь. Ольге посмотрела поверх его головы, туда, где за забранным пуленепробиваемым стеклом полицейского управления догорал солнечный Стамбульский день. Где-то там мечется по дому, сходя с ума от неизвестности, Николас. Ольга так ясно увидела его перед собой, стройного, подтянутого, весело хохочущего, стирая с лица морские брызги. Ее личный Посейдон, бог волны, ветра и слепящих лучей. Ее отважный мальчик, наивный, чистый, бросившийся спасать ее с дрянной статуэткой в руке. Неужели она никогда больше его не увидит? Ее дочка, плоть от ее плоти, родная Машенька. Как она сердито топает маленькими ножками, требуя своего. Как хмурит темные бровки, и тут же смеется, весело, заразительно, как отец. Как обнимает ее за шею неловкими ручонками. Ее она тоже больше не увидит? Выходит, так. Потому что пойти на подобную сделку она ни за что не согласится. Ольга тряхнула головой – узел на затылке рассыпался, волосы прохладной волной скользнули по спине. – Ты за кого меня держишь, мусор? – оскалившись, выплюнула она. – Ты думаешь, я про себя плохо понимаю? Шконкой меня напугать хочешь? Да видала я твои угрозы. Мне и на лесоповале не особо поддувает. Вали-ка ты отсюда, рожа мусорская, со своими предложениями. – А фраерку твоему тоже на лесоповале сладко будет? – брякнул вдруг краснорожий генерал. И у Ольги захолонуло сердце. До сих пор ей и в голову не приходило, что Николасу тоже что-то может угрожать. – В самом деле, Ольга Александровна, подумайте, – вступил пришепетывающий Сергей Иванович. – Ваш сожитель Николас Бериша будет осужден за укрывательство. Это как минимум, уверен, для него найдутся и более интересные статьи. И помочь ему вы никак не сможете. – Что ты гонишь, падла? – прошипела Ольга. – Николас к России не имеет никакого отношения, он там и не был никогда. Вам до него не дотянуться. Если его и будут судить, то в Евросоюзе. – Преступления, в которых его обвинят, совершены на территории Турции, а, значит, судить его будут здесь. Вы представляете себе, что такое турецкие тюрьмы? – возразил Сергей Иванович. – Полетит белым лебедем в тюрягу, – громогласно объявил Развед Константинович. – Там таких любят, волосатиков. – Вы же понимаете, – вторил ему Сергей Иванович. – Что в наших силах добиться того, чтобы он оказался в камере с не совсем адекватными людьми, осужденными на много лет за тяжкие преступления. Как по вашему, что с ним там произойдет? Перед глазами потемнело. Представить себе Николаса, смешливого, доброго, благородного, никогда не унывающего, храброго Николаса в тюрьме было невозможно. Эта мысль уничтожала ее, тупым ножом вскрывала вены. – А дочку – в детдом, – припечатал вояка. – Зачем же в детдом, у малышки есть бабушка, весьма интересная леди, – раздумчиво возразил Сергей Иванович. – Правда, уже в годах. Возраст такой, всякое может случиться. И вот тогда – да, останется девочка круглой сиротой на попечении дальних родственников. Вам ведь знакомо, как это бывает, Ольга Александровна? – Заткнись, – выдавила Ольга. Она не могла дышать. Горло сдавливало от мысли, что балованная, ни в чем не знающая отказа Машенька повторит ее судьбу. Проклятый Серый умудрился ткнуть ее в самое больное место, всколыхнуть самый дикий, животный страх, чтобы избавиться от которого она была способна на все. За окном, окутанные солнечным дневным маревом, виднелись здания Стамбула. И, глядя на них, Ольга вдруг поняла, что это конец. Конец, который должен был наступить рано или поздно и, в ее случае, скорее рано. Она преступница, она вступила на этот путь много лет назад, отчаянной, одинокой, покалеченной девчонкой, еще не отдающей себе отчет в том, что обратной дороги не будет. А дальше все покатилось, как снежный ком, и изменить свою судьбу она уже не могла. Но трезво понимая свое положение, Ольга не сомневалась, что до старости не доживет. Однажды ее посадят или убьют, скорее убьют. Умирать не хотелось, но смерти она не боялась, была к ней готова. Но теперь все изменилось. Она совершила то, на что не имела права. Полюбила, завела семью, родила ребенка. Николас и Мария, самые дорогие люди на свете, не подписывали себе заведомый смертный приговор, как сделала когда-то она, выбрав криминал. И теперь она обязана была их спасти. Почему-то в голове мелькнуло: «Этим же взяли моего отца?» И Ольга, глядя перед собой остановившимся взглядом, повторила без выражения: – Этим же вы взяли моего отца? Сергей Иванович уважительно дернул губами: – А вы, оказывается, в курсе, что Фараон работал на государственные органы? Что ж, вы всегда отличались острым умом. Тем лучше, сами смотрите, у вас, можно сказать, прямо складывается фамильная династия. – Фараон этот вор был и предатель, – не согласился Развед Константинович. – Думал, с разведкой можно шутить. Не вышло! И у нее не выйдет. Даже если она согласится сдать им всю интересующую их информацию, даже если выйдет отсюда, она все равно не жилец. С ней произойдет то же, что и с ее отцом. Рано или поздно ее убьют. И вопрос лишь в том, кто доберется до нее первым – подельники, которых она слила, или контора, которой она больше не будет нужна. Она смертница, это уже ясно. Но если она выйдет на волю, у нее останется шанс спасти Николая и Машеньку. Увезти их далеко-далеко, поменять документы, положить деньги на имя дочери, чтобы обеспечить ей будущее. Пускай ей придется расти без матери – может быть, это и лучше, чем с такой матерью, как она. Отец у нее замечательный, и капитала им хватит, чтобы никогда ни в чем не нуждаться. Лишь бы они были живы, лишь бы вывести их из-под удара. А сама она… Что ж, она всегда знала, что этим кончится. Умирать не страшно – страшно не успеть спасти своих близких. – Оставим пока этот экскурс в историю, – прервал Серый. – Так как же, Ольга Александровна, можно надеяться, что мы с вами найдем взаимопонимание? Ольга помолчала с минуту и, как в омут с головой, выпалила: – Я согласна.