Козьмин Игнат Матвеевич, он же Рюмин Ипполит Матвеевич — в прошлом поручик жандармского корпуса, служивший вместе с князем Хованским и отчисленный из корпуса вместе с ним за служебное несоответствие, превышение служебных полномочий и получение взятки, — сидел в своей съёмной квартире, полностью ошарашенный известием о смерти своего бывшего начальника, нынешнего покровителя и работодателя.

Он никак не мог понять, как Хованский — осторожный, предусмотрительный — мог погибнуть от рук грабителей. Это не укладывалось в голове.

— Не верю, — прошептал он, глядя в одну точку. — Не верю.

Он прошёлся по комнате, нервно потирая руки.

Внезапно его осенило. Малые пруды — место, где Хованский несколько раз встречался с англичанами. Холодный пот выступил на лбу.

— Англичане, — подумал Козьмин. — Это они. Убрали Хованского, чтобы замести следы. Он знал слишком много. О финансировании, о связях, о каналах… Теперь его нет. И никто не докажет, что основными заказчиками были они.

Ипполит остановился у окна, глядя на темнеющую улицу.

— А что будет со мной? Я ведь тоже знаю… не всё, но достаточно. Маршруты, явки, имена. Если они решили замести следы, то не остановятся на Хованском. Я — следующий.

Страх ледяной рукой сжал сердце.

— Но зачем? — прошептал он. — Я верно служил. Я делал всё, что велели. Я… — Он осекся. — Я им больше не нужен. Операция по ликвидации князя Иванова-Васильева закончится — и нужда во мне отпадёт. Или нет?

Он не знал. И от этого незнания становилось ещё страшнее.

— Что делать дальше? Бежать? Куда? За границу? Но там меня найдут — или англичане, или свои, русские агенты. Остаться? Значит, ждать, когда меня зачистят. «Убийцы-грабители» подстерегут в тёмном переулке.

Ипполит схватился за голову.

— Что же делать? Что делать?

В комнате было тихо. Только маятник часов мерно отсчитывал минуты, часы — возможно, последние в его жизни.

— Надо искать защиту, — понял он вдруг. — У своих бывших сослуживцев. Они меня арестуют, узнают всё… Но, может, это спасёт мне жизнь? Если сдаться, назвать имена, рассказать всё, что знаю…

Он замер. Перед ним стоял выбор: или петля, или тюрьма. Но, может быть, был и третий вариант — исчезнуть. Навсегда. Сменить имя, внешность, уехать так далеко, чтобы никто не нашёл.

— Но как? — прошептал он. — Как?

Ответа не было. Только страх, который рос с каждой секундой.

Он подошёл к столу, налил коньяку, выпил залпом. Стало немного легче, но ненамного.

— Завтра, — сказал он себе. — Завтра я приму решение. Времени осталось мало. Ждать нельзя.

Он погасил свечу и долго сидел в темноте, глядя в ночь, которая, казалось, вот-вот поглотит его.

И вдруг его осенило. Он буквально подскочил со стула.

— Деньги! Семь тысяч рублей, которые я должен передать Железнову! — вслух воскликнул он.

Англичане решили простимулировать Виктора, обещая ещё десять тысяч после проведения операции. Он совсем забыл о них, выбитый из колеи известием о смерти патрона.

— Вот оно, спасение! — Ипполита охватила радость. Он нашёл выход из смертельной ловушки.

У него были новые документы, появились деньги — и плюс его собственные накопления, которых хватит на пять лет вполне обеспеченной жизни. А там, когда всё утихнет, можно будет подумать и о будущем. Сейчас главное — уцелеть и выжить.

Участие в убийстве Бенкендорфа ему не простят. Каторга пугала его ничуть не меньше петли.

— Надо исчезнуть, — твёрдо сказал он себе. — Исчезнуть сегодня же. Переоденусь, сменю имя, и пусть ищут. А эти… — он кивнул в сторону окна, — пусть сами разбираются.

Он зажёг свечу, достал дорожный саквояж и начал торопливо собирать вещи.

Английское посольство.

В кабинет Мичтона вошёл озабоченный Читерлейн.

— Здравствуйте, Колин. Вы чем-то озабочены?

— Да, сэр. Случилась неприятность. Пропал связной контактировавший с группой боевиков. Козьмин, — с трудом выговорил Колин.

— Как пропал? — спросил Мичтон, нахмурившись.

— Прошло уже два дня, как он должен был связаться со мной и доложить, как идёт отслеживание объекта. Но он не явился.

— Так… — Мичтон задумался.

— Я передал ему семь тысяч рублей для передачи аванса Железнову. До сих пор неясно, передал он деньги или нет. Может, приостановить подготовку к операции? Может, этот связной сдаст нас русским?

— Деньги, деньги… — задумчиво протянул Мичтон. — Нет, Колин, он не сдаст нас русским. В первую очередь он сам станет фигурантом дела об убийстве Бенкендорфа. Это человек Хованского. По всей видимости, узнав об убийстве Хованского, он связал все концы и догадался, что Хованского убрали с целью зачистки — как знающего все подробности дела. Естественно, он испугался, что ликвидируют и его. Поэтому он воспользовался деньгами и скрылся.

Мичтон прошёлся по кабинету.

— Нет, он не сдаст нас русским. Он спрячется так хорошо, как сможет. Мы вряд ли найдём его. Это серьёзное упущение, Колин. У вас есть адрес, где находятся боевики?

— Да.

— Значит так, Колин. Срочно свяжитесь с ними. Объясните, что связной некоторое время не сможет выполнять свою работу. Основные сведения об объекте наблюдения у вас есть — подробные и достаточно свежие. Я подключу своих людей, они продолжат наблюдение. Подготовку к операции не останавливать. Получите дополнительное финансирование. — Мичтон посмотрел на майора в упор. — Колин, эта операция по значимости стоит много больше, чем проведённая вами ранее. Не провалите её.

— Не волнуйтесь, сэр, — ответил Читерлейн. — Если вы уверены, что связной не сдаст нас, тогда всё должно получиться.

— Уверен, — твёрдо сказал Мичтон. — Действуйте.

Читерлейн кивнул и вышел. Мичтон остался один.

— Козьмин, — тихо повторил он. — Надеюсь, ты окажешься не глупее, чем я думаю.

За две недели до описываемых событий.

Гурово. Штаб-квартира ГРУ.

— Разрешите, ваше сиятельство? — в кабинет вошёл полковник Гессен.

— Проходите, Герман Иванович. Я слушаю вас.

Восстановившись в штате ГРУ, Гессен успокоился и с завидным рвением принялся за работу. Генерал Леднёв, убедившись в компетентности и высокой квалификации полковника, доверил ему отдел внутренних дел.

— Ваше сиятельство, мы отработали князя Хованского, весь круг его общения и знакомых. Выяснилась его тесная связь с графом Нессельроде, а через него — с графиней Орловой. По моей просьбе капитан Володин переориентировал трёх наиболее опытных агентов наружного наблюдения, и в процессе их работы выявился неприятный факт. За вами ведётся наблюдение.

Я замер, осмысляя сказанное.

— Вы уверены, Герман Иванович?

— Вне всяких сомнений. Именно за вами. Агентура зафиксировала этот факт и следила в течение трёх дней. По счастливой случайности один из агентов узнал наблюдателя. Им оказался Рюмин Ипполит Матвеевич, бывший поручик жандармского корпуса, служивший под началом князя Хованского и уволенный вместе с ним.

Меня охватило радостное волнение.

— Это же просто замечательно! Нет, суперзамечательно!

Видимо, моё лицо приобрело совсем глупое выражение человека, выигравшего миллион рублей.

— Простите, ваше сиятельство, не могу понять вашей радости. Возможно, вам грозит опасность. На всякий случай необходимо предпринять дополнительные меры и усилить охрану, — озабоченно проговорил Гессен.

— Ни в коем случае, Герман Иванович! Я приказываю вам оставить всё как есть и никоим образом не тревожить тех, кто наблюдает за мной. Второе: максимальное наблюдение за этим Рюминым. Очень осторожное и внимательное. Он не должен заметить за собой слежку. Отследить все его контакты и ежедневно докладывать мне. Помните: очень осторожно. Это наша не нить, а канат, который позволит нам узнать многое, если не всё. И попробуйте упустить его — получите плетей лично от меня, по заднице. Не разочаровывайте меня, Герман Иванович.

Гессен, озадаченный моей угрозой наказания, молча смотрел на меня, пытаясь понять, шучу я или нет.

— Ваше сиятельство, по-моему, вы не понимаете всей опасности сложившегося положения. Вы допускаете, что на вас готовится покушение?

— Герман Иванович, — я встал и принялся ходить по кабинету, — если идёт подготовка к покушению на меня, это просто дар божий. Думайте, полковник, думайте.

— Вы хотите спровоцировать нападение на себя и во время его исполнения захватить участников, — быстро сообразил Гессен.

— Вот именно. Будем ловить на живца.

— В роли живца будете вы, Пётр Алексеевич?

— Вы меня обижаете, Герман Иванович. Вы что же, сомневаетесь в моих способностях?

— Ни в коем разе, ваше сиятельство. Но невозможно всё предусмотреть. Стоит ли так рисковать?

Я остановился у окна, повернулся к Гессену.

— Герман Иванович, давайте рассуждать здраво. Если они хотят меня убрать, они найдут способ, рано или поздно. Лучше встретить угрозу лицом к лицу, когда мы готовы, чем ждать удара в спину. Мы контролируем их связного? Контролируем. Знаем примерные планы? Знаем. Наша задача — не спугнуть их, дать довести подготовку до конца и ударить в самый ответственный момент.

— И каков план? — спросил Гессен, уже полностью включившись в работу.

— Вот что я предлагаю. Вы выделяете группу захвата — лучших людей, максимально скрытных. Они будут постоянно находиться поблизости от меня, но так, чтобы их невозможно было обнаружить. Охрана моя остаётся прежней — пусть видят, что я не жду нападения.

— А если нападут неожиданно? Если мы не успеем? не мог успокоится Гессен.

— Никаких «если». Должны успеть.

Гессен кивнул, записывая.

— Где, по-вашему, они могут напасть?

— Скорее всего, на маршруте от Гурово до Петербурга. Удобнее в загородной части, но возможно и в самом городе — в малолюдном месте. В любом случае, мы должны быть готовы к любому сценарию. Продумайте три варианта маршрута и для каждого — план перехвата.

— А если они используют бомбу, как с Бенкендорфом?

— Тогда тем более нужно быть рядом, — жёстко сказал я. — У нас есть время. Вы должны не только подготовить людей, но и постараться выяснить, когда и где планируется покушение. Рюмин — наш ключ. Возможно, он сам не знает всех деталей, но через него мы можем выйти на исполнителей и заказчиков.

— А если операция провалится? — спросил Гессен. — Если они успеют нанести удар?

— Если провалится — значит, не уберегли, — ответил я. — Но я верю в вас, Герман Иванович. И в своих людей.

Гессен поднялся, одёрнул мундир.

— Когда прикажете начинать, ваше сиятельство?

— Немедленно. И докладывайте каждый день. Лично. Без посредников.

— Слушаюсь, — кивнул Гессен и направился к двери.

— Герман Иванович, — окликнул я его, — берегите людей. Живые нам нужнее, чем мёртвые герои.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

— И ещё, Герман Иванович, — добавил я, — в случае необходимости можете подключить моих людей, прибывших со мной из похода. Это разведка и штурмовики пластунской бригады. Можно переодеть их в штатское. Особенно разведка — ребята подготовленные и сообразительные.

— Помощь не помешает, — согласился Гессен. — Людей, как всегда, не хватает.

— Тогда действуйте, — сказал я.

Гессен поклонился и вышел.

После нашего разговора я невольно стал приглядываться к окружающим, стараясь делать это незаметно. Во время моего выхода из дома иногда стали мелькать знакомые лица Костиных разведчиков. Они выполняли своё задание достаточно грамотно. Через пару дней они пропали из моего поля зрения. Освоились.