С визитом ко мне пожаловал коллежский советник Куликов Жан Иванович.

— Вы позволите, ваше сиятельство! — вежливо спросил он.

— Жан Иванович, здравствуйте! Как же я рад вас видеть. Работаем в одном учреждении, а не виделись — дай бог памяти — больше полугода, — искренне сказал я, действительно радуясь встрече с Куликовым.

— Служба, ваше сиятельство, — ответил он. — Я к вам по делу. Вами же инициированному.

— Неужели Лензолото?

— Оно самое. Согласно вашим пожеланиям, все действия проведены в соответствии с вашим планом. — Куликов помедлил. — Кстати, ваше сиятельство, откуда у вас столь широкие познания в делах подобного рода?

— Оно вам надо, Жан Иванович?

— Действительно, — он усмехнулся. — Простите, отвлёкся. Так вот. В те места лично отправился купец первой гильдии Дёмин. От моего ведомства — ротмистр Губин с весьма широкими полномочиями. С ними отряд из полусотни охочих людей, хорошо вооружённый и снаряжённый.

— И что на месте? — поторопил я.

— По прибытии к месту назначения ротмистр обнаружил просто огромное количество нарушений со стороны английской компании «Голден Фактори». Они устроили беспредельный грабёж и разбой при попустительстве местных органов власти. Губин своим решением через Сибирский комитет, ведающий золотым промыслом, лишил их лицензии и заставил свернуть все работы. — Куликов перевёл дух. — На него было совершено два нападения. Отбиться помогли бойцы отряда ССО, бывшие при нём, и отряд охраны.

— А что с организацией товарищества?

— Организовано товарищество «Лензолото». Юридически оформлено согласно оговорённым паям. Дёмин развернулся не на шутку. Начато строительство посёлка для работников прииска на сто пятьдесят семей. Тёплые дома, общественные постройки, больница с фельдшером, школа. Все самостоятельные старатели добросовестно сдают добытое золото в контору. Цена хорошая, народ доволен. Завезено значительное количество продовольствия.

— А что сам Дёмин?

— Ротмистр отзывается о нём весьма хорошо, — ответил Куликов.

Я усмехнулся. Ещё бы. После проигрыша мне он был на грани разорения. Ухватился за моё предложение как за спасительную соломинку. Деньги в дело вкладывали я, Юсупов, цесаревич и ряд мелких вкладчиков. Ему оставалось реализовать задуманное. В его деловой хватке я не сомневался.

И вот результат.

— Что ж, Жан Иванович, — сказал я, — вы меня обрадовали. Передайте Губину и Дёмину мою благодарность.

— Непременно, ваше сиятельство, — поклонился Куликов.

Куликов, к слову, сам вложился в Лензолото и выкупил пять паёв.

— Жан Иванович, вы выдали премии Губину и бойцам ССО?

— Всё исполнено, ваше сиятельство. — Куликов помолчал. — Губин привёз пятнадцать пудов золота — изъятого и конфискованного у англичан. Ему пришлось опираться на ваш приказ и ваше имя, поскольку я не стал просить об этом графа Орлова.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Весьма смелый поступок с его стороны. — Я кивнул. — Оформите и передайте двенадцать пудов в казначейство, остальное привезите в Гурово. Естественно, всё оформите официально, кроме трёх пудов. Вся ответственность на мне.

— Исполню, ваше сиятельство.

Савва организовал чай с пряниками.

— Прошу вас, Жан Иванович, угощайтесь.

— Благодарю, Пётр Алексеевич. Помните мою слабость к сему продукту? — улыбнулся Куликов.

— Жан Иванович, у меня к вам сугубо личная просьба. Расскажите, что происходит в Третьем отделении. Если у вас нет желания говорить об этом, я не настаиваю.

— Отчего же, Пётр Алексеевич, извольте. — Куликов отставил чашку. — Если выразиться одним словом — бедлам. При видимом спокойствии Третье отделение просто трясёт и лихорадит. Что касается моей экспедиции, каких-то кардинальных перемен удалось избежать, чего не скажешь о Первой экспедиции. К большому сожалению, полковник Гессен отстранён, его сменщик — простой командир жандармского эскадрона. Ни опыта, ни способностей. Экспедицию буквально тащит на себе капитан Володин. В остальных — такая же картина. Толкового руководства и ясной постановки задач нет. Сплошные приказы: «Найди то, не знаю что».

Он грустно вздохнул.

— Все мои дела остановились. Что делать дальше — разъяснений нет. Вот так и живём, Пётр Алексеевич. Генерал Дубельт пока не пострадал от всякого рода реорганизаций. Жандармский корпус исполняет свои функции

Я задумался. Бардак в Третьем отделении радости не приносил. Напротив, неработоспособное Третье отделение — это путь к хаосу, который не замедлит себя ждать.

— Полковник Гессен с недавнего времени служит у меня, — сообщил я Куликову.

— Да что вы говорите? — обрадовался тот. — Рад такому исходу дела. В случае моего увольнения могу ли я рассчитывать на место у вас, Пётр Алексеевич?

— Даже не сомневайтесь. Я не шучу.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, успокоили. Осталось только молиться, чтобы с вами всё было хорошо. — Куликов пристально посмотрел на меня.

— Загадывать не буду. Все под Богом ходим.

Поступило неофициальное повеление императора явиться к нему с докладом.

— Здравия желаю, ваше императорское величество.

Я поклонился и цесаревичу, присутствующему на встрече.

— Здравствуйте, князь. Вам удалось узнать что-нибудь новое? — спросил Николай.

— Так точно, ваше величество. Сведений достаточно много. Работаю с ними, анализирую. Установлены некоторые достоверные обстоятельства гибели графа Бенкендорфа. Сделаны предварительные выводы.

— И какие они? — заинтересовался император.

— Повторюсь, ваше величество, выводы предварительные. Основным заказчиком является английская разведка. Организация, финансирование и контроль за операцией осуществлены ими. Исполнитель — боевое крыло организации «Земля и воля», Богдан Корытко, он же Виктор Железнов.

Император нахмурился.

— Вы уверены в ваших выводах, князь?

— Так точно, ваше величество, уверен полностью. Доказательной базы пока нет — только косвенные улики. Но они будут. Мы проводим оперативные мероприятия и ведём активную подготовку к противодействию и захвату основных участников акции, повлекшей гибель графа Бенкендорфа, а также тех, кто организовал и провёл само покушение. В данный момент мы разыскиваем и отслеживаем всех подозрительных лиц. Ставлю вас в известность, ваше величество: мною задействованы некоторые силы и ресурсы Третьего отделения. Многие работают негласно, поскольку я опасаюсь некомпетентного вмешательства графа Орлова в расследование. Признаюсь честно — я не доверяю ему.

Император упёрся в меня взглядом. Было видно, как он недоволен моим последним заявлением.

— Вы не доверяете графу Орлову? — переспросил он ледяным тоном. — Князь, вы позволяете себе слишком много. Граф Орлов назначен мною. Он — начальник Третьего отделения. Ваше недоверие к нему — это, по сути, неуважение к моему решению.

— Ваше величество, — мой ответ прозвучал спокойно, — я ни в коей мере не оспариваю вашего выбора. Но я обязан доложить вам правду такой, как она есть. Орлов — человек честный и преданный вам., но он не обладает ни опытом, ни умениями, которые были присущи Александру Христофоровичу. В расследовании такого уровня ошибки и непрофессионализм могут стоить слишком дорого.

— И вы решили действовать в обход? — Голос императора стал тише, чувствовалось, что он с трудом сдерживает свой гнев.

— Я решил действовать так, чтобы не навредить делу, — ответил я. — Все мои действия направлены на раскрытие убийства Бенкендорфа и наказание виновных. Если это задевает чьё-то самолюбие — я готов ответить за свои поступки. Но только после того, как дело будет сделано.

Николай Павлович встал и прошёлся по кабинету. Цесаревич, до сих пор хранивший молчание, с тревогой переводил взгляд с отца на меня.

— Вы ставите меня в трудное положение, князь, — сказал наконец император. — С одной стороны, я вижу результат. С другой — вы действуете за спиной у моего назначенца.

— Я действую за его спиной только в интересах дела, — жёстко сказал я. — Простите, ваше величество, но это так. Орлов не контролирует ситуацию. Он создаёт видимость бурной деятельности, а на деле — топчется на месте. Я не могу ждать, пока он разберётся.

Император остановился, глядя на меня в упор.

— Вы всегда были дерзким князь. Но эта дерзость пока приносила пользу. — Он помолчал. — Хорошо. Я не буду вмешиваться. Но предупреждаю: если вы ошибаетесь, если ваши действия приведут к провалу — пеняйте на себя. Вы лишитесь самостоятельности, моего покровительства, вы лишитесь всего.

— Я понимаю, ваше величество, — ответил я не отводя взгляда.

— Продолжайте работу. Докладывайте мне лично. И постарайтесь не провалиться.

— Слушаюсь, ваше величество.

Я вышел из кабинета. Адъютант императора полковник Лоренц сочувственно посмотрел на меня.

— Не огорчайтесь, ваше сиятельство. Всё образуется.

— Благодарю вас, полковник, за участие, но я вовсе не огорчён. Наоборот, взбодрён его величеством по самое не могу и готов к новым трудовым свершениям.

— В таком случае, рад за вас. Успехов вам на вашем нелёгком поприще, — улыбнулся Лоренц.

Из кабинета вышел Александр. Увидев меня, сказал:

— Пройдёмся, Пётр Алексеевич.

Мы шли коридорами Зимнего дворца.

— Отец просто в бешенстве. Мне кажется, только ты способен довести его до белого каления за десять минут общения.

— Александр Николаевич, я такой, какой есть. Вероятность моей перемены крайне мала. Единственные, кто могут вить из меня верёвки, — это мои дети. Тут я бессилен, — улыбнулся я. — В остальном я такой — неудобный, дерзкий, вонючий, но результативный. Ничьи задницы лизать не намерен. Если взялся за дело, то стараюсь довести его до конца.

— А почему «вонючий», Пётр? — удивился цесаревич.

— А отчего ваш отец нос морщит? — усмехнулся я.

На весь коридор раздался хохот Александра, который он пытался сдержать, но у него плохо получалось. Гвардеец, стоявший на посту, взял на караул и выпученными от удивления глазами смотрел на цесаревича, не понимая причины его веселья.

Мы прошли дальше. Александр успокоился, потом неожиданно повернулся ко мне и с серьёзным видом сказал:

— Пётр, ты помнишь данное мне слово, что когда наступит мой час, ты будешь всегда рядом со мной? — он смотрел на меня требовательно, ожидая ответа.

— Конечно, Александр Николаевич. Я всегда отвечаю за свои слова и сдержу данное обещание.

— Помни об этом, Пётр. Ты единственный, кому я доверяю и на кого могу положиться без оглядки.

Александр с чувством пожал мне руку и пошёл обратно.

Я посмотрел ему вслед и тихо сказал сам себе:

— Как же, знаю вас, монархов. Император дал слово — император может взять его обратно. Это только для нас, смертных, дорога в одну сторону.