Зимний дворец. Кабинет императора Николая.

Николай Павлович принимал приватно генерал-фельдмаршала Паскевича. В кабинете помимо императора находился цесаревич Александр, который в последнее время постоянно был рядом с отцом и принимал активное участие в государственных делах. В некоторых областях он вполне самостоятельно руководил делами и решал задачи, возникающие в процессе работы.

— Здравия желаю, ваше императорское величество, — поздоровался светлейший князь, выглядевший вполне бодро для своих лет.

— Здравствуйте, Иван Фёдорович, — император указал на кресло. — Проходите, присаживайтесь. Рассказывайте, как прошёл поход. Не по рапортам — по-живому. Ваше мнение, как одного из лучших моих генералов.

Паскевич опустился в кресло, чуть поморщившись от боли в старых ранах, но тут же взял себя в руки.

— Поход завершён успешно, ваше величество. Мятеж подавлен, венгры сложили оружие. Главные силы противника разбиты, остатки рассеяны. Австрийцы… — он помолчал, — австрийцы, как всегда, оказались не на высоте. Без нашей помощи они бы не справились.

— Это мы уже поняли, — сухо заметил Николай. — Но меня интересует другое. Генерал Гёргей… Как удалось его склонить к капитуляции?

Паскевич оживился, в глазах его мелькнула тень уважения к побеждённому врагу.

— Здесь, ваше величество, особая роль принадлежит князю Иванову-Васильеву. Это он вёл переговоры, он убедил Гёргея, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Князь сумел найти подход к генералу, показал ему, что русские воюют не с венграми, а с мятежом, что честь армии не требует бессмысленных жертв.

— И Гёргей поверил?

— Поверил, ваше величество. — Паскевич кивнул. — Более того, он сдался именно нашим войскам, а не австрийцам. И это — заслуга князя. Он сумел не только договориться, но и обеспечить выполнение условий капитуляции. Венгры сложили оружие и разошлись по домам. Без резни, без массовых казней, о которых так мечтали австрийцы.

Цесаревич Александр, до сих пор молчавший, подал голос:

— Я слышал, что князь также помогал с решением вопросов снабжения?

— Так точно, ваше высочество, — подтвердил Паскевич. — Австрийцы, нисколько не изменились со времён моей молодости, снабжали нас из рук вон плохо. Постоянные задержки, нехватка продовольствия, боеприпасов. Князь Иванов-Васильев неоднократно вмешивался, подключал свои каналы, давил на австрийское командование. В результате и продовольствие подвезли, и фураж, и боеприпасы для артиллерии. Без его помощи армия голодала бы. Особенная его заслуга в предотвращении массовой заболеваемости в армии. Без того мы потеряли около трёх тысяч нижних чинов от болезней. Без участия князя потери были бы куда большими. — поморщился Паскевич.

Император задумался, барабаня пальцами по столу.

— Значит, князь вновь отличился? — сказал он негромко.

— Он, ваше величество, — ответил Паскевич. — И его люди. Горский полк, пластуны, егеря. Без них победа была бы куда дороже.

— Что ж, — Николай переглянулся с сыном, — это мы учтём.

— Ваше величество, — Паскевич подался вперёд, — позвольте высказать ещё одно соображение. В этом походе я воочию убедился, насколько устарела наша тактика. Линейные построения, стрельба залпами, медленные перестроения — всё это против нового оружия и новой тактики противника неэффективно. Нужно создавать стрелковые части нового образца. Вооружать их нарезными винтовками, обучать рассыпному строю, действиям в цепи. И князь Иванов-Васильев — как раз тот человек, кто способен это организовать. У него есть и идеи, и люди, и, главное, понимание, как это должно работать.

Император ответил не сразу. Он встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна.

— Вы думаете, Иван Фёдорович, армия готова к таким переменам?

— Не вся, ваше величество, — честно ответил Паскевич. — Надо с чего-то начинать. С нескольких полков, дивизии. Убедиться, что это работает. А там, постепенно, реформировать армию.

Цесаревич Александр кивнул.

— Я поддерживаю это предложение, отец. Князь Иванов-Васильев доказал свою преданность и деловитость. Думаю, он справится.

Николай повернулся к ним обоим.

— Хорошо, — сказал он. — Я подумаю. Готовьте предложения. Сроку — месяц. Чтобы всё было обосновано: цифры, сроки, расходы. И чтобы без фантазий.

— Будет исполнено, ваше величество, — поклонился Паскевич.

— А теперь, Иван Фёдорович, ступайте. Отдыхайте. Заслужили.

Паскевич поднялся, поклонился и вышел.

Цесаревич подошёл к отцу.

— Вы довольны походом, ваше величество?

— Доволен, — ответил Николай. — Но ещё больше я доволен тем, что у нас есть такие люди, как Паскевич. Правда, Иван Фёдорович стар. Для реформ нужны новые люди, способные провести их в армии.

— Князь Иванов-Васильев, ваше величество⁈

Император с усмешкой посмотрел на сына.

— Дел, Александр, много, а князь, к большому сожалению, один. Мы не можем заполнить им все прорехи и дыры.

— Прошу вас, ваше величество, пояснить мне, почему на столь значимую должность вы поставили графа Орлова. Князь Иванов-Васильев своей службой не раз доказал, что он способен решать сложнейшие задачи. Предан престолу, и результаты его работы не раз приносили пользу империи. Александр Христофорович не скрывал своего намерения сделать князя своим преемником. Венгерский поход лишний раз показал его способности. Если вы считаете графа Орлова столь знающим и умелым военачальником и дипломатом, почему вы не направили его решать Османский вопрос или быть вашим представителем в Венгерском походе?

Николай Павлович нахмурился, слушая Александра. Он прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Ты многого не понимаешь, Александр, — сказал он негромко. — Орлов — человек, которому я доверяю. Он предан мне лично. Он из тех, кто не задаёт лишних вопросов, а исполняет приказы. Это важно для такого поста, как Третье отделение и жандармский корпус.

— А князь, значит, не исполняет? — спросил цесаревич.

— Исполняет, — резко ответил император, обернувшись. — Он… Он другой. Он мыслит шире, видит дальше. Он способен на то, на что Орлов не способен. Но именно это меня и настораживает.

— Настораживает, ваше величество? — Александр не скрыл удивления.

Николай Павлович помолчал, собираясь с мыслями.

— Да, настораживает, — признал он наконец. — Князь — человек непредсказуемый. Он может принять решение, которое я не одобрю, но которое окажется единственно верным. Он не спрашивает разрешения, когда надо действовать. Он сам решает, как и когда. Это хорошо для воинского начальника. Но для начальника Третьего отделения… — император покачал головой, — это опасно.

— Опасно для кого? Для вас? — тихо спросил цесаревич.

— Для государства, — отрезал Николай. — Князь слишком умён. И он это знает. Он знает свою цену. А человек, который знает свою цену и обладает властью, может стать угрозой. Даже если он предан престолу сегодня, завтра… завтра его преданность может подвергнуться испытанию.

— Вы боитесь его ума, ваше величество, — прямо сказал Александр. — Вы боитесь, что он окажется умнее нас и примет решение, которое вы не сможете контролировать.

Император побледнел. Какое-то время он молча смотрел на сына, и в глазах его боролись гнев и нежелание признавать правду.

— Ты говоришь дерзости, Александр.

Николай Павлович отвернулся.

— Бенкендорф был умён, — сказал он тихо. — Но он был предсказуем. Я знал, что он сделает в любой ситуации. Я знал, что он никогда не предаст. А князь… Князь слишком самостоятелен. Он может предать, не предавая. Он может действовать в обход, якобы на благо, а на самом деле — во вред. Я не могу этого допустить.

— Поэтому вы назначили Орлова, — заключил цесаревич.

— Поэтому я назначил Орлова, — кивнул император. — Он — щит. Он не даст князю сделать глупость. А князь пусть остаётся в тени. Там он принесёт больше пользы.

Александр хотел возразить, но промолчал. Он понял: переубедить отца не удастся.

— Вы боитесь его, ваше величество, — сказал он наконец. — Боитесь, хотя сами этого не признаёте.

— Боюсь, — неожиданно легко согласился Николай. — И признаю. Человек, который не опасается умного слугу, — глупец. Князь — не враг. Но он может им стать, если я дам ему слишком много власти. Этого я допустить не могу.

Цесаревич поклонился.

— Я понял вас, ваше величество. Дозволено ли мне удалиться? — Николай кивнул.

Император остался один, глядя на закрывшуюся дверь.

— Умён, — повторил он тихо. — Слишком умён.

— Князь Иванов-Васильев… — подумал он, и имя это отозвалось в душе невольной тревогой.

Он знал: идея создания Службы имперской безопасности принадлежала не Бенкендорфу, а именно князю. Бенкендорф был мудрым исполнителем, но мозгом, сердцем и движущей силой этого замысла стал князь Иванов-Васильев. Он продумал структуру, подготовил людей, выстроил агентурные сети, создал аналитический центр. Без него СИБ осталась бы лишь проектом. Но объявлять и в законодательном порядке утвердить новую структуру Николай не решился.

Именно это и пугало императора.

Князь был слишком самостоятелен. Слишком умён. Слишком хорошо понимал, как должна работать система, чтобы быть эффективной. И если бы он возглавил эту службу, то стал бы не просто начальником — он стал бы её хозяином, человек, который контролирует всю имперскую разведку и внутреннюю безопасность, обладает властью, сравнимой с императорской.

Николай не сомневался в преданности князя сегодня. Но завтра? Что, если у князя появятся собственные планы, не совпадающие с его, Николая, волей? Что, если он решит, что знает лучше, как управлять государством? Князь способен на решительные, неожиданные шаги — император видел это не раз. Именно поэтому он не мог поставить его во главе Третьего отделения. Именно поэтому он предпочёл предсказуемого Орлова — менее способного, но более управляемого.

— Пусть князь остаётся в тени, — окончательно решил Николай. — Пусть делает своё дело там, где его не видно. Там он полезен. А власть… власть и право решать должно остаться за мной.

Немного успокоившись после разговора с сыном император вернулся к работе, раскрыв папку с последними донесениями графа Орлова.

Получил приглашение императора на личную аудиенцию. Пришлось облачаться в парадную форму.

— Здравия желаю, ваше императорское величество! — негромко поздоровался я, войдя в кабинет.

Как обычно, в кабинете присутствовал цесаревич. Александр приветливо улыбался.

Император встал из-за стола и подошёл ко мне.

— Здравствуйте, князь. Что-то вы не торопились предстать перед своим государем.

— К чему мозолить глаза вашему величеству? Возникла нужда — вы сами пригласили. Пришлось заняться срочными делами, накопившимися за время моего отсутствия.

Николай Павлович усмехнулся, но без прежней официальности.

— Хорошо, князь. Вы, как всегда, при деле. — Он обернулся к адъютанту. — Лоренц, зачитайте.

Полковник Лоренц в безупречном мундире вышел вперёд, держа в руках папку с императорским гербом. Он откашлялся и начал читать официальным, торжественным голосом:

«По указу его императорского величества, государя императора Николая Павловича, самодержца всероссийского…»

Я встал по стойке смирно. В кабинете воцарилась торжественная тишина. Даже цесаревич, обычно позволявший себе лёгкую непринуждённость, стоял с непроницаемым лицом.

— «…за отличные заслуги, усердие и труды, совершённые при выполнении особо важных поручений его величества, а также за проявленную храбрость и мужество при подавлении мятежа в Венгрии, жалую кавалером императорского ордена Святого равноапостольного князя Владимира второй степени с мечами, с пожалованием единовременной денежной премии в размере ста тысяч рублей…»

Лоренц закончил чтение, закрыл папку и почтительно протянул её императору. Николай Павлович взял папку и подал мне.

— Поздравляю, князь. Заслужили.

Я принял указ, склонив голову.

— Благодарю, ваше величество. Служу трону и Отечеству.

— Знаю, — коротко ответил император. — Потому и награждаю.

Цесаревич подошёл и пожал мне руку.

— Поздравляю, Пётр Алексеевич. Вы этой награды достойны.

— Благодарю, ваше императорское высочество, — ответил я.

Император вернулся к столу, сел, указал мне на кресло.

— Присаживайтесь, князь. Есть о чём поговорить.

Я сел. Цесаревич занял своё обычное место у окна.

— Зная вашу нелюбовь к публичности, я провёл награждение в приватной обстановке. Вам публичность действительно ни к чему. — Николай Павлович помолчал. — Как вам известно, начальником Третьего отделения и шефом жандармского корпуса я назначил графа Орлова. Это нисколько не должно умалять ваших заслуг перед нами. Вы остаётесь главой ГРУ, и аналитический центр остаётся в вашем ведении. Вы напрямую подчиняетесь мне. Средства, затребованные вами, будут выделяться в полном объёме. Ваша служба выведена из подчинения графа Орлова — ему передано моё распоряжение. Вам всё понятно, князь?

— Так точно, ваше величество! — я вскочил с места.

— Сидите, князь, — мягко остановил меня император. — Признаюсь вам, был приятно удивлён столь лестным отзывом о вас светлейшим князем Паскевичем. Пожалуй, впервые случилось подобное. К тому же он не просто просил, а настаивал на формировании новых частей, вооружённых и снаряжённых по новому образцу. Несмотря на дороговизну, мы решили разрешить формирование стрелковой дивизии. Светлейший просит поручить ему курирование этого проекта. Я дал своё согласие. Прошу вас, князь, предоставить обоснование, расчёты и всё остальное на моё рассмотрение.

— Уже готово, ваше величество. Завтра предоставлю все выкладки с расчётами и пояснениями. Светлейший князь Паскевич ознакомлен с ними и изволил начертать своё мнение.

— Что же, — хмыкнул император. — Завтра жду обещанное.

Он помолчал, затем продолжил уже другим тоном — более тихим и серьёзным:

— И последнее, Пётр Алексеевич. Прошу вас подключиться к расследованию теракта, погубившего графа Бенкендорфа. Преступники должны предстать перед судом. Это очень важно. Примите как мою личную просьбу, а не приказ.

— Сделаю всё возможное, ваше величество. Я найду убийц.

— Докладывайте мне немедленно, если появятся новые сведения по этому делу.

— Слушаюсь, ваше величество.