Стрельна. Дача графа Орлова.

Граф Нессельроде сидел мрачный, в крайне расстроенных чувствах.

— Карл Васильевич, я не имела в виду убийство Б… — она осеклась, — его, когда просила вас отвлечь внимание Третьего отделения от моей персоны. Вы понимаете, в каком опасном положении мы оказались? — Орлова нервно теребила платок. — Князь Хованский — крайне ненадёжный человек. При малейшей опасности для себя он предаст нас не задумываясь. Необходимо предпринять меры, которые обезопасят нас от причастности к этому преступлению. Вы понимаете, чем это закончится для нас? — Графиня едва сдерживалась, чтобы не сорваться в истерический крик.

— Я понимаю, Ольга Александровна, — тихо, ответил Нессельроде. — У нас нет другого выхода. Хованского надо устранить. Он единственный, кто знает нас.

Графиня побледнела.

— Вы говорите об убийстве? Опять?

— А вы видите иной способ? — жёстко спросил Нессельроде. — Он будет молчать, только если его не станет. Иного не дано.

Орлова опустилась в кресло, закрыв лицо руками.

— Боже мой… Как мы до этого дошли?

— Мы дошли до этого, когда ввязались в игру с огнём, — ответил Нессельроде, садясь напротив. — Но теперь пути назад нет. И медлить нельзя.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Я предлагаю воспользоваться помощью англичан. Они тоже заинтересованы в молчании Хованского. Он знает слишком много о той операции. Об их агенте, о каналах связи. Если Хованского схватят и он заговорит — пострадаем не только мы.

— Вы думаете, они согласятся?

— Уверен, — кивнул Нессельроде. — Им нужна тишина. А устранить Хованского для них не составит труда. У них есть люди, средства, опыт. Нам останется только заплатить.

— Сколько? — глухо спросила графиня.

— Думаю, десять тысяч рублей серебром — достаточная сумма, — сказал Нессельроде. — Для нас это не разорение, а для них — хороший заработок. И главное — никаких следов. Никто не свяжет нас с этим делом.

— А если откажут?

— Не откажут, — уверенно ответил Нессельроде. — Им выгодно. Но даже если откажут, мы найдём других. Деньги решают многое, Ольга Александровна. Почти всё.

Графиня молчала.

— Я боюсь, Карл Васильевич, — призналась она наконец. — Однажды мы уже переступили черту. Если переступим ещё раз… куда мы придём?

— Туда, где будем живы и на свободе, — ответил Нессельроде. — А если не переступим — окажемся в Сибири. Или в петле. Выбирайте.

Орлова подняла на него заплаканные глаза.

— Хорошо, — выдохнула она. — Делайте, что должно. Только чтобы без грязи. Без мучений. Просто… чтобы исчез.

— Разумеется, — кивнул Нессельроде. — Это деловое решение, а не месть. Всё будет чисто.

Он поднялся.

— Я свяжусь с ними сегодня же. Не волнуйтесь. И, ради бога, держите себя в руках. Никаких лишних разговоров, никаких намёков. Даже с мужем.

— Я поняла, — тихо сказала графиня.

Нессельроде направился к двери, но на пороге обернулся.

— Ольга Александровна, — сказал он, — мы справимся. Мы всегда справлялись.

Она не ответила. Только кивнула, глядя в одну точку.

Нессельроде вернулся в Петербург и направился в английское посольство.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — посол принял его незамедлительно, несмотря на позднее время. — Что случилось? Вы выглядите встревоженным.

— Пока нет, Говард, — ответил Нессельроде, проходя в кабинет. — Но это может произойти в любое время.

Мичтон жестом пригласил его сесть, не сводя внимательного взгляда с гостя.

— Говорите. Я слушаю.

— Князь Хованский, — Нессельроде понизил голос, — становится опасным. Он знает слишком много. И я не уверен, что он сможет молчать, если за него возьмутся всерьёз.

— Вы хотите его устранить? — прямо спросил Мичтон.

— Да. И как можно скорее, — твёрдо ответил Нессельроде. — Если он заговорит — под ударом окажемся не только мы. Ваши люди тоже участвовали в той операции. Ваш агент, каналы связи, финансирование. Всё всплывёт.

Посол задумался, барабаня пальцами по столу. Он понимал: Нессельроде прав. Хованский — брешь в системе, которую надо устранить. И лучше всего — навсегда.

— Я помогу, — сказал он наконец. — Но сумма, которую вы предлагаете, меня не устраивает.

— Сколько? — спросил Нессельроде.

— Двадцать тысяч, — спокойно ответил Мичтон. — За такую работу и такие риски это более чем справедливо.

Нессельроде поморщился, но спорить не стал.

— Хорошо. двадцать тысяч. Когда?

— Как только деньги поступят, мы начнём, — сказал посол. — Мои люди готовы. Они профессионалы. Следов не останется.

Нессельроде кивнул.

— Завтра деньги будут.

Он поднялся, собираясь уходить.

— И, Карл Васильевич, — остановил его Мичтон, — будьте осторожны. Ваши нервы вас подводят. А в нашем деле это опасно.

— Я справлюсь, — холодно ответил Нессельроде и вышел.

Посол остался один. Он подошёл к окну, глядя вслед отъезжающей карете, и усмехнулся.

В душе он ликовал. Теперь у него был не просто компромат на Нессельроде и графиню Орлову — теперь они оба были на крючке. Двадцать тысяч, конечно, деньги немалые, но главное — не они. Главное — власть над теми, кто мнит себя вершителями судеб.

— Что ж, — тихо сказал он сам себе, — теперь вы мои, господа. И вы об этом даже не догадываетесь.

Он вернулся к столу, налил виски, поднял бокал к свету.

— За удачные сделки, — прошептал он. — И за тех, кто платит.

Дела шли в гору. Побочный заработок улучшил и без того хорошее настроение.

Мичтон приказал вызвать майора Читерлейна.

— Доброй ночи, Колин. Простите за столь поздний вызов, но обстоятельства заставляют торопиться.

Майор Читерлейн молча кивнул, принимая извинения.

— Вы помните князя Хованского, который контактировал с вами и прекрасно осведомлён о проведённой операции? — Читерлейн молча ожидал продолжения. — Возникла реальная опасность предательства с его стороны. Хованского необходимо срочно ликвидировать. Не нужно ничего придумывать — просто устраните любым способом. Выбор за вами. Завтра получите десять тысяч рублей на проведение операции. Колин, всё должно быть чисто. Никаких следов.

— Да, сэр, — спокойно ответил майор. — Не волнуйтесь. Я сделаю работу чисто.

Граф Орлов знакомился с докладами, докладными записками и последними сводками. Во время просмотра сводки полицейского департамента его взгляд зацепился за фразу: «князь Хованский». Он заново внимательно перечитал сообщение.

В сводке говорилось, что в парке Малых прудов обнаружено мёртвое тело. Позже достоверно установлено, что погибший — князь Хованский Александр Петрович. После осмотра трупа врач установил: князь погиб от двух ударов ножом в сердце, нанесённых со спины.

Граф чертыхнулся от досады. Смерть представителя столь знатного семейства, хоть и ославившегося и опозоренного, становилась очередным резонансным делом. Следовало немедленно сообщить его величеству.

Он откинулся в кресле.

— Император будет недоволен, — подумал он. — Убийство Бенкендорфа до сих пор не раскрыто, а тут ещё и Хованский. Знатный род, пусть и запятнанный, — это не простой мещанин. Государь потребует ответов. А у меня их нет.

Орлов встал, прошёлся по кабинету. Раздражение душило его.

— Как назло, одно за другим. Бенкендорф, а теперь эта смерть. Два удара ножом в спину… бандиты наверняка, или нет…. Но кто? И зачем? Хованский был изгой, от него все отвернулись. Кому понадобилось его убивать?

Орлов понимал: в глазах императора его деятельность на посту начальника Третьего отделения и шефа жандармского корпуса выглядит неприглядно. Раскрыть одно громкое убийство не смогли — теперь второе. И оба — дворяне, оба — с именами.

— Надо срочно докладывать, — решил он. — Но что я скажу? Правды я не знаю. А врать государю — себе дороже. Можно сослаться на то, что это дело полицейского департамента. Судя по сводке простое ограбление.

Орлов остановился у окна, глядя на темнеющее небо.

— Так и сделаю. Если государь прикажет тогда придётся взять на себя расследование и этого дела.

Он вздохнул, вернулся к столу и начал составлять краткую записку императору.

Стрельня. Дача графа Орлова.

Граф Нессельроде прошёл в гостиную.

— Здравствуйте, Ольга Александровна. Спешу сообщить вам печальную новость. Князь Хованский подвергся нападению грабителей и погиб от их рук. Говорят, при нём не нашли ни одной ценности — даже запонки были вырваны из манжетов.

— Да, Карл Васильевич, муж поведал мне об этом печальном событии, — с прискорбием вздохнула графиня.

Нессельроде внимательно всмотрелся в графиню. Следы недавних переживаний и нервного напряжения ещё были заметны на её лице — лёгкая бледность, чуть заострившиеся черты. Но в глазах уже не было той лихорадочной тревоги, что терзала её в их прошлую встречу. Напротив, они светились холодным, сдержанным спокойствием. Она словно заново собрала себя по кусочкам — и стала прежней: уверенной, властной.

Лёгкая усмешка таилась в уголках её губ, когда она жестом пригласила гостя сесть.

— Что же, Карл Васильевич, — произнесла она ровным, бесстрастным голосом, — каждому своё. Князь избрал путь, который привёл его к такому концу. Нам остаётся лишь сожалеть.

Нессельроде невольно поёжился. В её тоне не было ни злорадства, ни раскаяния — только ледяное спокойствие.

Впрочем, это возвращение графини успокоило его. Он решил про себя, что более опрометчивых поступков совершать не станет и лучше держаться подальше от этой женщины. Столь сильные переживания в его возрасте не способствуют здоровью. Потерянные двадцать тысяч были достаточной платой за безопасный выход из той компании, в которую его угораздило вляпаться. Его, многоопытного и умудрённого дипломата, втянули в опасные игры, в которых он стал пешкой.

— Нет, — сказал он себе мысленно, — лучше посвятить себя гастрономическому искусству и написать книгу о нём.

— Карл Васильевич, — графиня вновь взяла инициативу в свои руки, — я думаю, нам следует прекратить всякое общение, а также дать понять нашим друзьям, что мы находимся под негласным надзором. Хотя мой муж и является начальником Третьего отделения и шефом жандармского корпуса, он не имеет никакого влияния на князя Иванова-Васильева. Я не сомневаюсь, что он продолжает надзирать за нами. Наши друзья и сами весьма его опасаются. Мы прислушаемся к их советам и временно выходим из игры. Попросите их прекратить все контакты с нами.

— Хорошо, Ольга Александровна, — ответил Нессельроде, поднимаясь. — Полностью согласен с вами. Я передам ваши пожелания, кому следует.

— Карл Васильевич, хочу спросить вас, — графиня чуть помедлила. — Не могут ли наши друзья шантажировать нас, нашим участием в некоторых событиях?

— Нет, Ольга Александровна. — Нессельроде говорил уверенно, без тени сомнения. — Во-первых, их обвинения будут голословны. Во-вторых, признать своё непосредственное участие в данном событии для них смерти подобно. И прошу вас: никогда, ни перед кем, ни в чём не признавайтесь.

Нессельроде поклонился и вышел.

Графиня осталась одна, глядя на закрывшуюся дверь с выражением холодного, выверенного спокойствия. Но это спокойствие было лишь маской.

Игра не приостановлена. Она окончена.

Графиня решила более не подвергать себя и свою семью той опасности, которую с таким трудом удалось избежать. Он смогла сыграть спокойствие и холодную сдержанность перед графом Нессельроде — выглядеть иначе она считала ниже своего достоинства.

— Всё. Никаких игрищ. И забвение всего, что было прежде, — произнесла она вслух, будто закрепляя решение.

Она закрыла глаза и перекрестилась.

— Прости меня, Господи, — прошептала графиня. — Прости и помилуй.

Чувство вины за смерть Бенкендорфа и князя Хованского навсегда останется тяжким грузом на её душе. Но она сможет нести свой крест, не сгибаясь.