Студентка-филолог Тоня напросилась с нами в экспедицию, чтобы собрать материал для курсовой. Бабушки охотно раскрывали все «тайны» бойкой девушке, пока она не спросила: «А какие вы делали магические обряды?» И до сих пор разговорчивая баба Поля поджала губы: «Нету… Таких-та у нас не было… Мы такого-то и не слыхивали». Тоня удивилась: как так? Магия ведь везде была — как же здесь о ней «не слыхивали»?!
Студентка оказалась неправа. Слово «магия» появилось в русском языке в XVIII в., но даже не попало в часть IV (М — Р) «Словаря Академии Российской», изданную в 1793 г. До первой половины XIX в. и ученые, и простой народ называл нынешние магические практики волхованием, чародейством, колдовством. О них написано множество книг, но вопрос, почему и как, по мнению крестьян, возникло колдовство, остается без ответа.
В приокских деревнях охотно обсуждают создание мира и даже предлагают разные варианты: и библейский, и предание о Боге и Сатанаиле, и о любимых «животинках» Богородицы. А вот рассказов, откуда взялась магия, здесь почти нет. На память приходит только записанное в XIX в. в Рязанской губернии предание о том, что колдуны и ведьмы завелись в Киеве, а уже оттуда разбрелись по всей земле[175].
Бабушка-знахарка во Владимирской области близ Мурома рассказала, что Ева по наущению Змея вкусила яблоко с древа познания и у нее открылась способность к волшебству. А так как она откусила яблоко первая и лишь потом дала его Адаму, то и волшебная сила ей досталась большая. Ну а поскольку овладели они ею по наущению дьявола, через грех, то эта способность и стала греховной, связанной с нечистой силой.
По представлениям крестьян Рязанской Мещёры, Божья Матерь одарила людей — причем только женщин — способностями к волшебству и целительству.
«Старые люди говорили, что когда-то одни бабы везде знающими были. Вот как сорок лет бабе исполнится — она и знахарить начнеть… Мужикам-то завидно было, вот один и решил узнать, можно ли секрет энтот женский раскрыть и стать знающим. А у Матушки, у Божьей Матери, сыноков было двое. Один-то хороший, смышленый да уважительный — Бог. А второй фулиганистый, ленивый да неумелый. Бога-то все почитають, а его — никто…
Ну добре, ему хотелось боговать, чтоб тоже его все почитали да хвалили. Вот он мужику говорить: подмогну я табе сделать так, чтоб мужики знахарить могли. А за это вы меня боговать над собой поставитя. На том и порешили.
Раскрыл тот хитрюга, что в одну определенную ночь все сороколетние бабы выходять на луг, а старшие дочери Матушки прилетають и брызгають на их особым зельем, после которого бабы и становятся знающими. Вот они что и удумали.
Когда подошло время, мужики жен своих в домах позапирали и вышли на луг. Прилетели святы матушки, стали окроплять. И вдруг одна позырила: у баб бороды и усы есть. Поняли они хитрость мужичью, перестали кропить, да уж что ж — там, где покропили, там мужики знающими стали.
Вота осталось только немного местов, где древние устои сохраняются. А мужичье колдовство перешло к нечисти».
ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. Убеждение, что магия изначально сосредоточена у женщин, существует у многих древних народов[176]. Cогласно мифам пигмеев Конго, мужчины убили всех наделенных магией женщин (в живых остались лишь маленькие девочки, которых никогда не учили знаниям их матерей) и присвоили женские знания[177]. Множество разломанных женских фигурок в одном из крупнейших поселений палеолита на юге Франции американский антрополог Дж. Кемпбелл (1904–1987) объяснял «воровством» женской магии мужчинами[178].
Этнограф Л. А. Тульцева (1941–2015) услышала в районе города Сарова Нижегородской области народную версию происхождения чародейских способностей.
«Трудно было Богу творить одному, ведь ангелы не имели способности создавать что-то по своему замыслу. Тогда Бог и решил сделать себе помощника. Так были созданы Адам и Ева. Начали они потихоньку Богу помогать мир творить, а дьяволу завидно, вот он и задумал с правильного пути помощников боговых увести. Соблазнил он их запретное яблоко съесть: мол, будут они тогда все творить лучше самого Бога. Опечалился Бог, изгнал людей из рая — и отнял почти всю творческую способность у них, оставил самую малость, на добро. А дьявол все норовит это малое чародейство в зло превратить, чертей подсылает — соблазнять людей»[179].
ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. На статусном рязано-окском некрополе Ундрих в Рязанской области был обнаружен мужчина, похороненный в женском головном уборе, с набором колец и перстней[180]. Поскольку на покойном была еще и берестяная маска, ученые решили, что это жрец, и антропологи из РАН восстановили его облик[181].
Рассмотрев все возможные версии, ученые решили, что перед ними ритуальное превращение[182]. Подобный ритуал практиковали и народы Севера: шаманизм возник в условиях материнского рода и первоначально являлся прерогативой женщин (что не было редкостью в Древнем мире).
Германские племена, в которых жрецы носили женскую одежду, описывал Тацит: подражая таким образом женщинам, мужчины приближались к богине-матери. В селах Рязанского Поочья колдовство и сейчас считается женским занятием, а мужчине, чтобы поколдовать, следует надеть женскую рубаху[183]. Возможно, эти представления восходят к временам рязано-окцев.
В Калужской губернии считалось, что все обладатели чародейских способностей связаны с нечистью, но только одни (колдуны и колдуньи) используют эту связь во зло, а другие (лекари) — для добрых дел. Люди верят, что нечистая сила помогает предсказывать, исцелять и обогащаться, что она подчиняется своим хозяевам и приносит им все необходимое.
В Верхнем Поочье подсобные черти требуют от колдуна постоянно давать им задание, причем непременно вредящее людям. Если колдун не сумеет такое придумать, черти начнут его мучить. На Рязанщине считалось, что, заключая договор с сатаной и чертями, колдуны получают помощь, которую должны отработать[184].
«У мене тетка колдушкой была. Вот мы к ей раз приехали с мамкой, ночевать стали. Я, покамест они говорили промеж собою, лягла на теткину постелю и уснула. Проснулась оттого, что тормошить мене какой-то темный мужик: “Такая рассякая, пошто спишь? Работать пора”. Я как заору благим матом — он только так: “Не та!” — и исчез. Ну тетка с мамкой прибегли. Рассказываю им, а тетка: “Оя, Тонькя, энто ж ко мне приходил черт, работу работать надоть”»[185].
Черт является из печи или из подполья по вызову колдуньи. У одной в Касимовском районе под полом жили аж три чертенка: черненький, желтенький и беленький, — и она «здорово угадывала» с их помощью[186]. Крестьяне Калужской губернии полагали, что контакт с нечистым происходит в каком-нибудь темном чулане. Колдун или ведьма при этом держит в руках чашку с водой, смотрит в нее и говорит вполголоса[187].
Общерусское название людей с сильными магическими способностями — знающие, знатка. Мужчин часто называют колдунами или ведьмаками, женщин — ведьмами или колдуньями. Судя по письменным свидетельствам, обладателей сверхъестественных способностей на Руси было много.
В Церковном уставе Владимира (конец X — начало XI в.) упоминаются «ветьство, зелейничество, нотворы, чародеяния, волхования»[188]. В Церковном уставе князя Ярослава (1051–1054) — еще и некие зеленицы, скорее всего, знахарки, использующие снадобья из трав и кореньев. В «Новгородской кормчей» (1280–1282) написано об облакопрогонниках. В источниках встречается и древнерусское слово «балий», то есть врач и чародей[189].
Волхвов исследователи относят к предсказателям и гадалкам, практикующим бытовую магию. В Стоглаве (1551) говорится: «Волхвы и чародейники от бесовских научений пособие им творят: кудесы бьют и во аристотелевы врата, и в рафли смотрят и по звездам и по планитам глядают и смотрят дней и часов»[190]. «Волховать» и сегодня означает колдовать.
В Калужской губернии колдовской люд называли ворожеями, чернокнижниками, еретиками. Крестьяне очень боялись порчелников[191]. В Нижегородской губернии женщины с колдовскими способностями — колдовки и чертятницы. Слово «ведьма» употребляли редко и только как синоним слова «колдунья». В Рязанской губернии говорили: «знающая» и «волха», «волхва», «колдушка», «колдунья», «чернокнижник» и «еретница», «курсепка» («чаплыгин»); сильных называли «колдунища», «волхвища», «отцветная колдунья», «ярая колдунья», «ведьма»[192]. Во всех Приокских землях существует и особая категория знающих — «бабушки», «бабки».
Наряд русской гадалки. 1764 г. Гравюра Ж.-Б. Лепренса из книги «Собрание одежд разных народов, древних и современных».
The New York Public Library
О методиках женского волхования рассказывается в «Беседе отца с сыном о женской злобе» (XVII в.).
«Из детска начнет у проклятых баб обавничества навыкать и еретичества искать и вопрошати будет многих, как бы ей замуж выйти и как бы ей мужа обавить на первом ложе и в первой бане. И взыщет обавников и обавниц и волшебств сатанинских, и над ествою будет шепты ухищряти, и под нозе подсыпати, и возглавие и в постелю вшивати, и в порты резаючи, и над челом втыкаючи, и всякия прилутшихся к тому промышляти и корением, и травами примещати, и все над мужем чарует. Сердце его высосет, тело его иссушит, красоты в лице не оставит, и во очесех светлость погубит, и разум отымет, и всякому в поношение вложит его. Сицева сотворит мужа своего и тако его возненавидит, юных же возлюбит и умерщвляющее зелие сыщет, и подобно время обрящет, и смертным вкусом мужа своего покусит, якоже клас прежде времени исторгнет»[193].
Женское волхование, получается, направлено на принуждение мужчины к браку, дальнейшее порабощение и уничтожение. Но единственная ли это цель женского колдовства?
Ведьма
Ведьма — один из популярных фольклорных образов у множества народов. В XIX — начале ХХ в. ведьму могли называть: вещука, вирятница (Орловская губ.); еретица (Калужская губ.), акудница, волхва, волха (Рязанская губ.). Западноевропейские ведьмы обычно владели одним-двумя вредоносными заклинаниями, а славянские обладали универсальными способностями: знали все колдовские обряды, заклинания, шептания, заговоры, сглазы и порчи.
Получается, настоящая русская ведьма выглядела по-другому? Да, но представления об этом весьма размыты.
В некоторых селах Калужской и Орловской губерний ведьму описывали как уродливую женщину, обязательно с растрепанными волосами («мохлатками»; заметьте, русский народ рисует так и другую нечисть). Но в этих же местностях считалось, что внешне ведьмы почти не отличаются от обычных людей.
По распространенному мнению, главная внешняя особенность ведьмы — наличие хвоста[194]: у молодых он небольшой, у старых — длинный, поросший шерстью. На Рязанщине (то есть на Средней Оке) большинство крестьян были убеждены, что ведьмы хвоста не имеют, но в Скопинском уезде полагали, что ведьмы и колдуны непременно хвостаты.
В селе Темгенево Сасовского района обязательной принадлежностью ведьм считались невидимые рожки: «Про хвост не знаю, а вот рожки у ведьм есть — это точно. Их только не видно. Тут у нас одна жила. Про нее говорили “ведьма да ведьма”. Вот и решили поглядать. А знашь как? На Пасху на ее тени. Роги на тени-то и видно…»[195]
В некоторых рязанских селах считали, что ведьмы в новолуние подвязывают зубы.
«Я когда замуж вышла, к мужу переехала. Ну а соседка была тетя Груня. Крепенькая такая, вежливая. И вот замечаю, что время от времени она платок подвязывает, будто зубы болят. Жалко мне ее стало, я ей и говорю: “Теть Грунь, что-то ты расхворалась… Может, попросим Сашку (это мой муж, он в совхозе шоферил), он тебя в больницу отвезет”. А свекровь услыхала — и ну меня бранить: “Ты дура совсем? Грунька ведьмища, а у них обычай такой: как новый месяц зарождается, так они зубы подвязывают. Ты ее только зацепи — опосля не отвяжишси”. А вот почему так подвязываются — про то не знаю».
Наиболее существенным отличием ведьмы, по мнению рязанских и нижегородских крестьян, является наличие второй души: одна человечья, а вторая — демон, живущий в теле ведьмы[196]. На Рязанщине полагают, что вторая душа тоже человеческая, и ее появление у ведьмы объясняют довольно просто.
«Матушка Божья ходить по свету и в женско тело вкладыват души детские. Ну а ежели ребеночек, не дай Бог, родится мертвым, то душа его в материниной утробе ждеть нового зачатья. А то еще когда сводить дите начнут или выкидыш — тоже душа в матери остается. Вот тут получается, что у нового ребеночка две души.
— Значит, две души может быть и у мальчика, и у девочки?
— У нас так-то говорили, что душа мальчиков с той, второй душой дерется, не пускаить в телу-то… Развоюютси, одна другую вытолкнеть — и пойдет та, слезьми обливаится. Бываить, конечно, что и обе останутся. А так — чаще девочки».
Вторая душа может принадлежать покойнику, и ее внедрение в живое тело происходит по желанию самой женщины (чаще совсем молодой — девочки или девушки, что напоминает рассказы о договоре с нечистым) либо путем наговора.
«Сейчас так не делають, наверно, а давно ведьмы были добре сильны, страсть каки. Таки сильны, что, бабка говорила, от своей силы бедствовать начинали, прям болели и мучились. И тогда они свою силу скидывали. Не всю, конечно, а по малости. Ну вот как пущали по ветру болесть, аль еще что. Ведьма приходила к человеку, который вот-вот помрет (а может, к просто больному, а уж тут сама делала так, чтоб он помер, — так-то вернее будить). Ну и чтой-то там потворить, потворить — да и уйдеть.
Схоронять упокойника, она после сорока дней на могилку пойдеть, опять там поволхуить, ну и западню поставить: идешь и заковырнешси прям на могилку — бух. (Эт сейчас оградки ставят у могил, а прежде не ставили.) Вот тут душа упокойника и входить. И с ней сила, от которой ведьма хотит ослободитси».
Одежда рязанских женщин. 1845 г. Иллюстрация Ф. Г. Солнцева из книги «Одежды Русского государства».
The New York Public Library
На Верхней Оке считали, что только природные (в отличие от обученных) ведьмы могут летать с помощью метлы и ступы[197], менять свой облик и оборачиваться в животных. Ведьмы всех уровней гораздо сильнее колдуний.
Колдунья и колдун
В Поочье считалось, что раньше, в старые года, колдуний и колдунов было гораздо больше. В Алексинском уезде Тульской губернии причину уменьшения их количества видели в том, что «попы нашли от них заклятье», а в Епифанском уезде объясняли, что прежде жить было труднее и поэтому находилось больше охотников с выгодой продать душу нечистому[198].
В рязанских селах до сих пор уверены, что уменьшение количества колдунов — это только для отвода глаз: «Чтоб не теребили попусту. Люди-то хитрее стали. А так как были колдушки — так и есть. Только втайне все делают». Таких колдуний называли «тайными» — в отличие от «явных»[199].
Там, где существует разделение, колдуньи всегда считаются слабее ведьм, а «колдуньи гораздо слабее колдунов и далеко не так страшны для мужчин»[200], так как воздействуют в основном на женщин. Кроме того, колдунья может перестать колдовать, а вот ведьмы неспособны оставить свое ремесло. О наличии у колдуний хвоста единого мнения в народе нет.
По характеру деятельности колдуний называют «оборотянка» (та, которая может оборачиваться в птиц или животных), «портеница» (понятно, что насылает порчу), «килятница» (напускает опухоли-килы), «стрига» и «пережинаха» (эти портят урожай)[201].
Знахарка
В ряду связанных с нечистой силой людей знахарки стоят особняком. В некоторых местах Калужской губернии считали, что, в отличие от ведьм и колдуний, они заставляют чертей творить добро, но в Калужском уезде утверждали, что знахарки (по-местному — ворожеи) с чертом незнакомы и владеют только невинными средствами, которые переняли у старших[202].
ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. В XIX в. колдунов связывали с нечистой силой, а знахарей — с Богом[203]. Знахарки — вдовы, девы, женщины с физическими или умственными патологиями, странницы — лечат особенно эффективно, и это расценивается как божественный дар: от святых во сне; нищих и странников; талант от Бога[204].
По представлениям мордвы, знахаркам покровительствует сама богиня-мать: «Являясь покровительницей культуры, Анге Патяй демонстрирует заботливое отношение к бабкам-повитухам, знахаркам — обладательницам тайных знаний, обеспечивающим физическое и духовное здоровье людей»[205].
Целители по-разному развивают свои умения, но есть некоторые общие тенденции. Самые сильные обычно обладают способностями с рождения или получают их мгновенно (в результате травмы, через прямую передачу). Более слабые приобретают знания и навыки в процессе обучения. Важно отметить: освоение знахарства не следует схеме ступенчатого (школьного) обучения — от простого к сложному[206]. Знания можно получить из потустороннего мира — от предков, ангелов, святых и даже Божьей Матери. Вот какой сон приснился травнице из села Борок Рязанской области.
«Вот мне, почитай, годков пять было, как снится мне, что иду я это дорогой, вокруг то ли лес, то ли сад какой, цветов много, а навстречу идет Божья Мать. И в руках у ней цветок, да такой красивый, такой душистай. Вот она ко мне так подошла, ласково улыбается, цветок-та мне протягивает и говорит: “Красиво тут?” Я ей: “Очень”. А она цветок все протягиват и ласково говорит: “Возьми… я тебя научу цветочки понимать и травки… Слышишь, как они говорят?” Я слушаю: мама моя! — а и правда говорят! Тихонечко так переговариваются. Я ей говорю: “Матушка Божья (это я ее во сне так назвала), а как же я научуся-та?” А она мене руку ласково на голову положила: “Пойдем со мной, я тебя научу”»[207].
Знахарка из того же села получила сакральные знания от прабабушки:
«Мне лет тридцать уже было. Зимой выскочила я на двор — письмоносица пришла, у калитки стучит, а у нас собака была Волчок. Он гавчит и как рванулся мне под ноги, ну я об него заковырнулась и шандарахнулась со всего маху. Локотушкой ударилась. Сперва ничо, а к вечеру просто мочи нету разболелась.
Фельшерица нашенска дала мне таблетки, укол сделала и назавтра велела в больницу ехать. От таблеток и укола вроде полегчало, я и прикорнула. И вот мнится мне, что зашла така маненька курносенька бабулька, села против мене и говорит:
— Ну што, голуба душа, страдашь да маешься? Чать не знашь, что делать надо.
— Конечно не знаю, откуда мне знать…
Тут она начала что-то говорить, вроде по-русски, а я никак не пойму. Говорила-говорила, а потом как меня по больной руке ударит: “Чего ворон считаешь, когда Валяся баит?”
Тута я проснулась. Глядь — рука не болит, будто все в порядке. Ну я матери сон рассказала, она руками и всплеснула: “Так мою бабку Валясей прозывали… Говорят, она знающа была…”
Я уж про сон забывать начала — лет пять прошло. И вдруг поняла, что могу лечить»[208].
Знахарки использовали заговоры (молитовки), травы, камни. Считалось, что у знахарок есть «специализация» по недугам и способам их лечения.
Повитуха
«Повитуха, — пишет современный историк Т. А. Листова, — обязательная и, как правило, единственная помощница при родах. По единогласному утверждению очевидцев, к акушеркам, появившимся в деревне во второй половине XIX в., крестьяне обращались крайне редко. Это объяснялось рядом причин. Одна из основных — “многофункциональность” повитухи, которая не только принимала роды, но и оказывала разнообразную помощь по уходу за матерью и ребенком; это и воспитанное веками доверие к повитухе, вера в ее знание магических и практических приемов. Как часто сообщали, крестьянки предпочитали повитух, так как они сразу могли заговаривать грыжу»[209].
А вот цитата из описания акушерской практики конца XVIII в.
Халат русской повитухи. 1764 г. Гравюра Ж.-Б. Лепренса из книги «Собрание одежд разных народов, древних и современных».
The New York Public Library
«Присутствие бабки неминуемо. При долгих и трудных родах родильницам дают несколько ржаных коготков или спорыньи, живот и детский проход мажут деревянным маслом. После родов, если долго не выходит место, дают пить воду, отваренную в хмелю, по ложке 2–3 раза в день. Пуп от места отрезают вершка на полтора. Самое место вымывают водою, кладут в него уголь, кусок глины или разбитое куриное яйцо. Завернувши его в чистую тряпку, место зарывают в подполье, более в переднем углу. Младенца тотчас же обмывают водою с мылом. При всех случаях читают молитву. После родов несколько раз топят баню, где бабка поправляет живот родильнице. Некоторые бабки после трудных родов в бане для поправления живота с полка спускают родильницу вниз головою»[210].
Бабка
Бабка (в старинном звучании — баба), чародейка и хранительница древних обрядов — это, как правило, пожилая женщина с традиционными (в том числе магическими) знаниями, которые используются в разных целях. Митрополит Фотий (ок. 1372–1431) писал: «Такожь учите их, чтобы басней не слушали, лихих баб не приимали, ни узлов, ни примольвления, ни зелья, ни ворожения, и елика такова, занеже с того гнев Божий приходит; и где таковые лихие бабы находятся, учите их, чтобы престали и каяли бы ся…»[211]
От бабок, считали священники, следовало бежать, как от нечистоты, а тех, кто к ним обращался, отлучать от церкви[212]. В православных поучениях обличались «волсви и еретицы», «богомерзкии бабы кудесницы», «бабы-идоломолицы». На тайные трапезы вилам и Мокоши «призываюче идоломольце бабы; то же творят не токмо худыи люди, но и богатых мужий жены».
В исповедальных вопросниках XIV–XVIII вв. содержались вопросы о колдовстве и упоминания «баб» как знающих: «Или чашу пила з бабами бесом, или трапезу ставила роду и роженицам?», «Или дети ставила в себе, или губила в себе з бабами?»[213]
До настоящего времени выражение «сходить к бабке» означает «обратиться к знающей»[214]. На Верхней Оке считалось, что бабка может снять наговор или проклятие, наложенное даже очень сильным колдуном или ведьмой. В некоторых селах Рязанщины таких женщин именовали «помирными матушками».
О древности бабок как категории знающих косвенно свидетельствует их способность справляться с любым наговором, болезнью и порчей. В Поочье встречаются колдуны-бабки — особо сильные мужчины-колдуны, получившие способности от цветка папоротника (название встречается в Калужском крае).
Проводницы на тот свет
Был в Поочье еще один разряд знающих, которых, конечно, назвать колдуньей ни у кого бы язык не повернулся. Это проводницы на тот свет. Похоронный обряд являлся самой важной частью служения монашенок и читалок. Народное отпевание охватывает почти весь процесс прощания с умершим. В Рязанской земле его начинали после обмывания и облачения покойника в погребальные одежды. Родственники (по обычаю нечетное количество, чаще всего трое) отправлялись за монашенкой (читалкой).
При входе в дом она осеняла себя крестом и принималась готовить место для чтения. У изголовья гроба устанавливали стол и застилали его белой скатертью или рушником как символом пути в царствие небесное. На стол ставили решето — символ отделения души от тела. (В Сасовском и Шацком районах иногда перед началом чтения решето ставили на короткое время на крышку гроба.) Решето оставалось пустым, или в него насыпали немного зерна (рожь, пшеницу), а в касимовских и шиловских селах клали три кусочка ладана («чтобы на том свете окуривать душу»).
Читалки. Рязанская область, Россия. Фотография, 1968 г.
© Фото. Надежда Адамович и Наталья Серегина
Псалтырь клали либо на решето, либо рядом; читать начинали с пяти часов вечера. Перед началом чтения монашенка крестила Псалтырь, покойного и присутствующих. В ряжских селах перед началом чтения трижды обходили с Псалтырем вокруг гроба со словами: «Обвожу Словом Божиим, оберегаю душу». В Шилове Псалтырь клали на грудь покойного — чтобы напитался благодатью.
Чтение начинали с 17-й кафизмы («Блаженны непорочные в пути…»), считавшейся особенно важной для усопших, и чередовали с духовными стихами: «Соловей», «Мама», «На всех солнце светит, на меня уж нет» и «Варвара». Чтение продолжалось до полуночи, затем монашенка закрывала книгу и накрывала лицо усопшего платком. После поминальной трапезы служба возобновлялась и продолжалась до утра. (В 1960–1980-е некоторые читалки завершали службу перед трапезой.)
Псалтырь читали и на вторую ночь, и в день выноса покойника. Всей процедурой похорон руководила монашенка. Богомолка Т. Васина нам пояснила: «Первые сутки после смерти — пребывание души в доме, прощание с родными; вторые сутки — подготовка к переходу в иной мир; на третий день (день погребения) душу провожали на кладбище».
«Выносили завсегда до полудня. Впереди процессии несут икону: если мужчину хоронют — Иисуса Христа, женщину — Божью Матерь. За иконой крышку гроба, как будто это дверь в нову жизнь. Потом идут певчие — бабки, которые все молитвы знают назубок. Их голоса разносятся далеко, когда поют “Святый Боже”. Раньше говорили, что чем ладнее да громче поют — на том свете душу ангелы ласково встречают.
Гроб несут на плечах, возле дома ставили на табуретки — чтобы все попрощались. На каждом перекрестке гроб опускали и поднимали трижды. Ну иногда не на руках несли, а везли на лошади или — это уже потом — на машине.
По дороге на кладбище раскидывают еловые ветки. Раньше, в давние времена, кидали за шествием: чтобы душа не вернулась и не мучила домашних. Ну теперь все перевернулось, теперь кидают перед гробом.
Самое главное — это развязать веревочку, которой ноги связаны. Вон Верка забылась — суетная семья попалась — и не развязала. И снится ей такой сон: большой дом, как клуб, народу много, все ходят веселые, а под забором Петька сидит (которого похоронили) и плачет. Она ему: “Петя, что такое?” — “Дак, тетя Вера, вишь — ноги скованы”. — “Да кто ж тебя сковал, милый?” — “Да ты, тетя Вера”. Вот как.
Ну и, конечно, в гроб надо землю освященную посыпать».
Отчитавшая покойника монашенка должна была читать еще и на 3-й, 9-й и иногда на 20-й день. На 40-й день совершался обряд «проводов душки». Обязательным считалось отметить панихидой годовщину смерти, а дальше до самой смерти монашенка поминала «своих» покойников.
«Июньский день. Сельское население и еще немногочисленные в 1980-х дачники копаются в огородах. Баба Наташа — единственная жительница рязанской деревни Мунор, согласившаяся с нами побеседовать.
— Баб Наташ, а колдовство у вас было?
— А то не было штоль… Было.
— А как называли тех, кто колдовал, — колдуньи или ведьмы?
— И тах-то, и тах-то. Что колдунья, что ведьма — одно и то же… Знающие…
— А как становились знающими?
Баба Наташа заметно оживилась:
— Как? Я те скажу. Нам с товарками моими кто-то из баб рассказал, как колдушкой стать. Надо березу с двенадцатью ветками найтить и на ей полночь стренуть [встретить]. Тут и станешь знающей. А мы на краю деревни жили, и на дворе береза росла. Посчитала я ветки — как раз двенадцать. Ну и втемяшилось мене, что надоть обязательно мне колдовство спознать. Дождалась нужной ночи — а это перед Сдвиженьем [Воздвижение Креста Господня, 27 сентября], как говорили.
Ну вот, все спать лягли, я тихонько вышла, лестницу к березе приставила, одежку всю долой и телешом полезла наверх. Забралась на ветку, стала усаживаться, ну и толкнула лестницу… Она и упала. Тут уж добре спужалась: как слазить. А холодно. Стала зябнуть. Сидю пятнадцатилетня дурында и гадаю: помру или не помру… В общем, и полночь, и заполночь откуковала.
Тут отец поднялси, вышел из избы и как саданет матерком, метнулси назад и уже выскочил с ружжом. Следом мамка. Слышу: щелк… Щас стрелять будит. Я ему:
— Папочка, миленький, не убивай… Это же я…
— Что за я, туды-растуды?
— Да я же. Натаха, дочка ваша…
Ну узнали мене, лестницу приставили, спустилась я… От отец меня ремнем отходил по голой заднице… А ремень у его знатный, с той, германской [Первой мировой, 1914–1918], войны ишо. Хлестал и приговаривал:
— От теперя ты у нас знающая…»
Знающие — обобщенное название всех, имеющих своеобразные («колдовские») способности. Обрести их можно по рождению, обучаясь колдовству или путем передачи: «Те, кто знает, как колдовать, лечить: порчу там снимать или наводить, их “знающими” зовут, потому что они знают. Они могут дождь отвести или, наоборот, наслать, людей лечить и портить и от порчи править. Вон особенно в соседнем селе, говорили, много знающих, что погодой баловаться любят. Да разные, разное делают, а некоторые и все умеют, потому они и называются по-разному: кто колдунья, кто ведьма, кто совсем сильная Варда»[215].
Прирожденная («природная») ведьма или колдунья получает способности с момента появления на свет. В Поочье, как и в других регионах, ведьма могла родиться:
• от связи женщины с нечистой силой;
• если в семье рождалось несколько поколений девочек (в Орловской и Калужской областях считали, что до появления ведьмы должно смениться 12 поколений, в других местностях — 7–9);
• если три поколения женщин были незаконнорожденными (в Мещевском уезде — ныне поделен между районами Калужской области — ведьма рождалась с хвостом[216]);
• если мать умирала во время родов.
Фотография из альбома Н. Орлова «Типы населения».
The New York Public Library
В ряде мест (Мещевский уезд Калужской губ.) считали, что колдуны и ведьмы получают дар путем преемства: нечистый не может погубить душу невинного младенца[217].
«Ученая» ведьма или колдунья получала знания либо от нечистой силы (огненный змей прилетал к вдове под видом покойного супруга), либо от ведьмы-наставницы. Человек, решивший заняться колдовством (все равно, женщина или мужчина), должен несколько ночей подряд ходить на «хресты» (перекрестки дорог); призывать сатану; отречься от родных, Иисуса Христа, земли, солнца, луны и звезд; пообещать веровать в духов тьмы, снять крест и просить чертей помочь в освоении колдовства[218].
В судебных и следственных документах XVIII в., связанных с расследованиями случаев колдовства, описаны немногочисленные факты передачи знания от матери к дочери. Есть свидетельства, что колдовать учились по совету (или настоятельному требованию) матери или сестры[219].
В селе Илебники Рязанской области была записана такая сказка.
«В нашем али не в нашем селе жила семья: муж, жена и пятеро дитев. Жили плохо, бедно: мужик, вишь, где-то на заработках надорвался и работать не мог, только дыхтел да кашлял. Так что все хозяйство было на бабе и дочерях — они постарше были, погодки. А ребята совсем малые — один только букать начал, а второй от титьки отстал. Маялась, маялась баба, пошла к волхве, чтобы мужика на ноги поставила. А волхва говорит ей:
— А пошто ты ко мне пришла? Я его вылечить не смогу, не дано это мне на него, а вот дочка твоя — она его подымет.
— Дак как же, матушка? Она же ничего не смыслит в етом лекарском деле…
— Не боись, присылай ее ко мне — я научу.
Пришла баба домой, позвала старшую дочь — ей едва десяток годочков был — и приказывает:
— Так, мол, и так, пойдешь к тетке Марфе (вишь, ее как меня кликали, волхву-то), она тебя научит, как отца лечить.
Девка в рев, но мать — вожжи в руки. Делать нечего, пошла она к волхве. Та ей говорит:
— Вот будешь у меня 13 дней жить и все, что я скажу, выполнять. Не выполнишь что — худо будет. Перво тебе задание — приберись в избе, а прийдет котик, ты его напои, накорми. А я полечу по делам.
Улетела, а девка за хозяйство принялась. Под вечер кот явился — черный, облезлый и грязный. Девка его помыла, покормила, поласкала. А тут волхва прилетела. Смотрит — в избе порядок, кот спит на печке — чистый весь, довольный. На столе стряпня. Похвалила волхва девку, стала ее учить колдовским делам. Через 13 дней отпустила домой со словами: “Ступай, теперь ты отца вылечишь, и все буде у тебя хорошо”.
Девка вернулась домой, отца колдовством своим вылечила, а вот хорошего в жисти ейной не прибавилось: семья не захотела под одной крышей с волхвой жить, отселили ее в кутух [пристройку]. Там она и жила до старости. Норов у ей испортился, стала она людям вредить. Ну вот так-то».
У восточных славян распространены рассказы об обучении колдовству с помощью магического животного: волка (собаки), змеи, лягушки[220]. Вот как об обучении юной колдуньи рассказали нам в деревне Павловка Рязанской области.
«У нас одной приспичило замуж. Да не так штоб, а запал ей агроном. У него, конечно, семья была, двое детей. А ей все одно. Решила присуху сотворить. Пошла к ведьме:
— Хочу научиться присуху делать.
— Хорошо. Приходь ночью к колодесу. Тока без креста.
Та и пришла. Ведьма ей велела одежу скинуть и телешом круг колодеся три круга ходить, а сама в колодесь что-то кричит. И вот оттель, из колодеся, вылазит лягуха — вон как бык така… Рот раззявила. Ведьма говорить:
— Лезь, девка, в нутрю. Не полезешь — она тя убьет. Не боись, лезь.
Делать неча — полезла. Залезла в пасть — через зад вылезла. Вот только вылезла — лягуха сразу исчезла. Ведьма девке так-то:
— Все услыхала? Все поняла? Все запомнила?
И та вдруг — мать чесна! — все ихне колдовство ведаить…»
ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. Мотив приобщения к тайному женскому знанию через залезание в пасть огромной лягушки существует у многих народов. Недаром и Царевна-лягушка «мудрая, носительница абсолютного знания: она знает даже место, где находится “то, не знаю что”; причем выполняет функцию помощника героя и посредника между мирами»[221].
Ученые встречают изображения женщин-лягушек начиная с верхнего палеолита: «В фольклоре и истории (египетской, греческой, римской и более поздней) есть множество свидетельств того, что лягушка считалась воплощением богини или ее матки…»[222]
Ну а «ведьма (колдунья) по передаче» принимала ведьмачество от умирающей.
«Умерла женщина, на которую все говорили, что она колдунья. Умирает это она совсем, совсем кончается, а все не умрет, не может умереть-то, не передавши колдовства. Уж и мучалась же она: и зубами-то заскрипит, и загогочет… Ажно ужасть на всех напустила.
Пришла ее дочь из другой деревни — замуж была туда выдана, подходит она к матери и говорит: “Что ж ты, матушка, ай трудно дуже тебе!” А она ничего ей не сказала, только протянула руку к ней и говорит: “Возьми!” А дочь-то сдуру взяла ее руку и говорит: “Что ж ты мне даешь, родная?” — а в руке-то ничего нет. Старуха отвернулась от ней, засмеялась и умерла. Ну, известно, похоронили.
Пришла ночь, а к дочери-то и прилетают три черта: “Давай, говорят, работы”. — “Какую ж я вам дам работу, — говорит дочь, а сама со страху и не знает, что делать. — Идите, — говорит, — убейте где-нибудь две лошади”. Ушли. На другой день — глядь, а у соседа две лошади пали. Дочь-то была женщина хорошая и не хотела этим заниматься, колдовством-то, а к ней пристают окаяники, не дают покою: “Давай работы, да и только!” Вот она и призналась соседкам: так и так, говорит, совсем измучили. Ну те научили идти к бабе ворожейке. Баба говорит: “Это тебе мать перед смертью передала”. А женщина-то плачет, просит бабку: “И не хочу, и не хочу я этими делами заниматься”.
Бабка ворожея велела ей идти в лес да зааминить три дерева, то есть перекрестить их и сказать под каждым три раза слово “аминь”. Пошла баба в лес, да так ей захотелось спать, что не дошла она до лесу и заснула, и видит, что зааминила она три дерева. Проснулась и думает, что она все сделала: знамо, черти мару [обман] напустили. Ночью опять приходят к ней трое, опять говорят: “Давай работы”. Думала она, думала и говорит: “Полезайте в баб”, а доброго-то дела дать им нельзя — бить будут, а то за косы в вышник [маленькое окошечко] будут протаскивать.
Встали на другой день, а у ней же в доме две другие невестки заболели — кричать стали [кликуши], да еще у соседа баба испорчена. Опять кинулись к бабке; та кликуш отходила [вылечила], а этой, что мать передала колдовство, и говорит:
— Чего же ты не зааминила дерев-то?
— Я зааминила.
— Нет, ты проспала, тебя обошли нечистики. Ну теперь, смотри, как придут к тебе, приготовь решето, да смотри, зааминь его. И заставь ты их из песку веревки вить да решетом воду носить.
Женщина так и сделала. Ночью явились к ней черти, а она и велела им из песку веревки вить, да зааминеным решетом воду носить. Ушла от нее нечисть, да решетом-то как пульнут в стену, так изба вся затряслась, и решето разбилось вдребезги. С тех пор молодка дочь-то колдуньи уж ничего больше не видала, а без бабки-то и сделалась бы мало-помалу колдуньей»[223].
Передача способностей от умирающей знающей могла произойти при простом касании рук (как в приведенной быличке) или с любым предметом: стаканом, платком и т. д. Главное здесь — слово «возьми», произнесенное умирающей. Воспринимающая колдовство, как правило, о «подарке» не знает и поэтому принимает тайные знания как бы добровольно.
В некоторых рязанских селах особое значение придавали воде, в которой потом обмывали покойницу.
«У Марьяне, сестре моея, свекровь колдушка была. Вот пришло ей время помирать, она Марьяну зоветь: “Ты мене завсегда просила колдовать научить. Таперь смотри: как помру, сама мене обмой, а енту воду выпей, станешь знать все”. Ну дак Марьяна забоялась, не стала пить»[224].
Девушка или женщина могла обрести тайные знания, переночевав в священном месте. В селе Тырново Рязанской области таким считается валун Синий камень. Другой вариант — чтение особой книги («Черной магии»). Часто рассказывают, что такая книга была одна на село, что ее передавали из рук в руки, и, если уж кому удавалось хоть одним глазком в нее заглянуть, он становился колдуньей или колдуном.
Современные словари определяют шабаш как «ночное сборище ведьм, колдунов и т. п., сопровождающееся диким разгулом»[225]. Однако в словаре Даля (в середине XIX в.) слова в этом значении (с ударением на первом слоге) вообще нет. Между тем в Западной Европе оно стало общеупотребительным уже к концу XVI в.[226]
Описания шабашей (ночных сборищ ведьм) были нередки в русской литературе XIX в. В ХХ в. слово из литературы и кинофильмов постепенно проникло в народ, но даже в конце столетия сельчане предпочитали говорить о «собраниях» или «сборках», а нечисть строго следила «за посещаемостью».
«Я к Таське зашла, ну да. Я от тах то, к окошку боком. Вдруг стучитси в окно: “Таиська, слыш-ка, ноне собрания…” А сам-то черный и как кошка размером — шерстистый. Она на мене зырк — и ему: “Буду”. Он сгинул. А она мене этак: “Любкин парнишка прибегал… В гости зоветь Любка-та…” Ага. Парнишка — енто черт был: про Таську говорили, что она колдушка»[227].
Ведьмы под председательством сатаны собирались на границе Мещевского и Мосальского уездов Калужской губернии. Около деревни Дворки стояла громаднейшая сосна с дуплом, в середину которого были напиханы всякие нечистоты: тряпки, волосы, кости. Пилить сосну боялись, и ходить мимо нее ночью считалось опасным. Старики рассказывали, что у сосны часто виднелись огоньки, а люди в прежние времена тут «блудили» (сбивались с дороги). Сосну знали даже знаменитые «кеевские» (киевские) ведьмы и часто сюда прилетали[228].
Рядом с селом Медведки в трех верстах от Мещовска (в нынешней Калужской обл.) было два засохших дуба. По преданию, около них собирались колдуны и ведьмы со всего света. Дубы от колдовских развлечений приобрели такую крепость, что ни один топор или пила не могли отделить их от корней, и слава о них далеко разлетелась. В народе даже стали говорить: «Что ты так зла, аль давно на медведских дубах не была?»[229]
В Рязанской земле много мест, популярных у знающих. На озере Егово, расположенном через Оку от села Лунина, собирались ведьмы из Рязанщины и других земель. Близ устья Пары, правого притока Оки, некогда был густой лес. Сейчас про один древний — около 300 лет — дуб рассказывают, что под его сенью на Ивана Травника (Рождество Иоанна Предтечи — день Ивана Купалы, 7 июля) собирались знающие.
Перед Великой Отечественной войной, рассказывал местный старик, один совсем молодой парнишка рассмотрел «собранию». Ведьмы и колдуньи (мужиков не было) сидели под дубом у небольшого костра, оживленно разговаривали, пили и ели. Парень опасался, что его заметят, и рассматривал сходку издалека. Через некоторое время четыре наиболее матерые старухи поднялись с четырех сторон. Каждая положила на землю что-то блестящее — похоже, золотое, — и тут же все разлетелись («вот вспорхнули — как вороны — пфырк в разные стороны»). Увиденное не давало парнишке покоя. Он взял лопату и щуп, позвал с собой друга и отправился «за ведьминым кладом». Землю вокруг дуба тщательно истыкали, но нашли только четыре ржавые подковы.
В селе Лом Касимовского района около оврага рос огромный вяз. Раз в год, в полночь на Ивана Травного, к нему со всех концов, даже из Киева, слетались ведьмы[230]. В Рязанском Поочье ко всем «знающим» обращались «Матушка» — колдуньям, монахиням, вдовам, каличкам-странницам. Были особые главные «знающие» — их звали «Мировыми матушками», им приписывали пограничное существование между реальным и сверхъестественным, переход от «знающего» к «живущему». Это приоткрывает глубину иерархии «знающих» Поочья: от «сглазливых» до самой Варды. Этнографы полагают, что эта иерархия восходит к временам рязано-окцев. Колдовская традиция Рязанского Поочья — реликт древнего жречества Матери Богов.
К огромному дубу в селе Большое Череватово Нижегородской области тоже слетались колдуны.
«Мама мне рассказывала (точно такое было): вот у нее у сестры свекровь была, а про нее говорили, что она, значит, колдунья. И говорит [мать], значит, сноха у нее не знала про это. А у нее [у свекрови], говорит, там на печке, где кожух, лежала какая-то баночка с мазью. Сноха говорит: “Я все время на нее гляжу и никогда не спрашивала, что это за мазь, чего она там ей мажет”.
Однажды, — говорит, — у меня чирей какой-то — я взяла этой мазью намазалась, — говорит, — что со мной произошло! Меня, — говорит, — как вихрем подняло и понесло. Я, — говорит, — вся перепугалась, и понесло меня на этот череватский дуб. А там, — грит, — такой пир идет, там вообще все собрались, там и стол накрыт, и всякие яства, там и все. И я, — говорит, — увидела там свою свекровь.
Она, — говорит, — меня увидела: “Ты с ума сошла! Как ты сюда попала? Ты что это? Иди! Тебя разорвут сейчас на клочья! Вон бери лошадь там, садись и бегом домой гони во весь… галопом!” Я, — говорит, — взяла эту лошадь — и галопом поприбежала (так напугалась), привязала ее, эту лошадь, к забору, пришла домой, — говорит, — не могу отдышаться.
Немного погодя приходит свекровь. Она ни слова не говорит. Пришла, разделась и легла спать. А я утром встаю, говорю: “Мам, иди-ка у забора, какую лошадь я привела ночью!” — “Да какую лошадь?” — “Да вот у забора-то, — говорит, — выдь”. Вышла она, мы, — говорит, — с ней вышли. Там, говорит, коряга большущая, привязанная к этому забору»[231].
Колдовство и знахарство — не набор суеверных практик, а ядро древней женской власти и сакральной автономии. Они произрастают из времен, когда прерогативой женщин была связь с богиней-матерью и миром духов. Мифы Поочья единодушны: способность к волшебству, целительству и знанию была дана женщинам самой Божьей Матушкой. Могущество русской ведьмы Поочья — знающей — не в полетах на метле, а в умении управлять жизнью и смертью: лечить, насылать порчу, предсказывать, ворожить на замужество, изменять погоду. Эта неофициальная, альтернативная власть существовала в русской деревне параллельно с мужской, патриархальной.