7 октября 1979 года, 8.00

отель Плаза, г. Нью-Йорк, США

Утренние газеты, который принес мне Жан-Клод, так ничего и не поняли. Селезнефф что-то спел на крыше автобуса, вот такие они странные русские. Осталось только пожать плечами, и заниматься бельгийцем. Жан-Клод очень хочет вжиться в роль, как только звездочки и группа улетела, сразу напомнил о себе. Вместе мы отправляемся на пробежку, потом едем в боксерский клуб, где он внимательно наблюдает за мной на ринге и даже предлагает себя в качестве спарринг партнера.

Но мне сейчас лишние травмы ни к чему. Я понимаю, что он недавно стал чемпионом Европы по карате и кикбоксингу, и ему очень хочется показать себя, но… с поединком — это к Дольфу. Вот с ним пусть выясняет, у кого «фаберже» круче. Плюс я не собираюсь махать ногами. У меня же серьезная и главное, строго спланированная тренировка по боксу, мне и Панчо на ринге за глаза хватает.

И я, кстати, что-то я сильно сомневаюсь, что личный ученик Оямы уступит Жан-Клоду на татами. Я бы все-таки поставил на Лундгрена. Этот суровый швед исповедует кёкусинкай, а в нем принято биться предельно жестко, не беря в расчет титулы противника. Но раз Ван Дам так рвется показать себя, то флаг ему в руки. Зал оплачен, пусть парни приезжают сюда и резвятся. Но без меня.

После тренировки Жан Клод провожает нас до отеля. Буквально на входе Вячеслав ловко перехватывает одну из ненормальных фанаток, сидевших в засаде, и довольно жестко блокирует ее. Ох, уж эти птички-мозгоклюйки… то они орут с утра пораньше под окнами, то выслеживают меня по всему городу, а то на шею с разбега из кустов бросаются. Видимо сработал фактор вчерашних эфиров про мерседесы — это после них опять народ попер к Плазе.

— Зачем он с ней так жёстко? — удивленно спрашивает Жан Клод

— Body-blocked — это не жестокость, а необходимая мера предосторожности. Вячеслав — профессиональный бодигард, и он все сделал правильно. Никто же не знает, что она сделает в следующую секунду. А если сталкерша мне лицо ногтями расцарапает? Или кислотой плеснет? Тут никакой блок и нырок не помогут…

— Сталкер? — хмурит лоб бельгиец — что за новое слово?

— От английского слова «stalk» — терпеливо объясняю я ему — в переводе «преследовать», «охотиться». Термин не новый, просто он пока редко используется. Навязчивая идея, о физическом сближении с предметом своего обожания. Но это лишь начало и верхушка айсберга. Дальше в больной голове сталкера происходит классическая эскалация: от слов — к действиям, от дистанции — к близости. А потом может произойти вообще все, что угодно: от бросания с визгом на шею или кражи моих личных вещей, до выстрела в бывшего кумира из пистолета. А могут и ножом пырнуть — кто знает, что в голове у этих ненормальных? И если от ножа еще есть какой-то шанс увернуться, то с огнестрелом вряд ли. Выстрел с близкого расстояния — это практически 100% смерть.

«Как в случае с Джоном Ленноном или с Джанни Версаче» — мысленно добавляю я про себя. А вот Джорджу Харрисону, к счастью, удалось отбиться от фаната с ножом.

— Ну, да… — задумчиво соглашается Жан Клод — Слышал, что в США оружие практически свободно продается, и нарваться здесь на психа — как нечего делать.

Пока он переваривает услышанное, я предлагаю ему сходить в бассейн при нашем отеле, а потом позавтракать вместе. Но бельгиец отказывается, ссылаясь на то, что у него нет с собой плавок, и вообще ему уже нужно ехать в гостиницу. Ну… на нет и суда нет. Мне же проще. Хотя купить шорты для плаванья в одном из бутиков на первом этаже — дело пяти минут.

Прощаемся с ним до вечера, когда у нас назначена встреча и знакомство со съемочной группой «Крепкого орешка».

В холле отеля привычно подхватываю газету со стойки и направляюсь к себе в номер. В лифте бегло пробегаю глазами заголовки статей. В передовице по-прежнему обсуждают происходящее на Ассамблее ООН. А вот ниже… «Невиданная щедрость русского певца!» — гласил заголовок следующей статьи.

— Какого черта?!. — уставился я на свое фото с концерта рядом с фотографией кухни для бездомных. Судорожно пробежал глазами текст. Какой-то гад проболтался журналистам о моем крупном благотворительном взносе для пресвитерианской церкви. И о том, что я даже недавно лично работал на этой кухне, раздавая еду бездомным.

— Этого следовало ожидать… — вздохнул Вячеслав, заглядывая мне через плечо.

Выругавшись еще раз, я сунул газету подмышку и понесся переодеваться. От злости у меня чуть ли не пар из ушей шел! И вместо бассейна я рванул сразу в ресторан, где мы должны были встретиться с Майклом и Энди за завтраком.

— Майкл, ну зачем?!. — я раздраженно бросил газету перед продюсером, мирно пившим свой апельсиновый сок — Просил же не устраивать из этого пошлого шоу!

Удивленный Гор взял газету и пробежал глазами статью. Покачал головой и передал газету заинтригованному Энди Веберу

— Виктор, клянусь, это не я! И точно не мои сотрудники — у нас таких проколов не бывает.

— А кто тогда?!! Все мои давно в Москве чай пьют.

Майкл перевел вопросительный взгляд на Энди, но тот поднял руки в защитном жесте, полностью отрицая свою причастность к утечке информации.

— Значит, тогда болтун в окружении пастора — развел руками Гор — больше некому.

— Или кто-то из бездомных — добавил Вебер — причем, возможно, слили тебя из самых лучших побуждений. А теперь придется давать незапланированное интервью.

— Блин… времени у меня на это совсем нет!

— Но молчание — тоже не выход — возразил Гор — Если промолчим, то журналисты сами такого напридумывают… Лучше уж пусть пишут с твоих слов, а не отсебятину лепят. В этом случае можно будет хотя бы засудить их за откровенное вранье и урон репутации.

— Как говорил старина Франклин: «Стекло, фарфор и репутация легко дают трещину и никогда полностью не восстанавливаются» — заметил Энди — Так что встречаемся с прессой и заставляем их играть по нашим правилам.

— И давайте, устроим интервью… — Гор начал перебирать в голове варианты, пытаясь найти оптимальный.

— … прямо на благотворительной кухне! — заканчиваю я за него — Вот пусть журналисты тоже полюбуются на ужасное состояние этого помещения. Но только не во время раздачи еды! Не нужно унижать человеческое достоинство бездомных и лишать людей остатков самоуважения. К тому же, наверняка, и не все волонтеры захотят попасть в кадр.

— Хорошая идея! — одобрил Энди.

— Тогда я звоню пастору, объясню ситуацию и согласовываю наш визит. Не расстраивайся, Виктор. Все, что не делается — все к лучшему. И как говорится в известной поговорке: «Если жизнь даёт тебе лимоны, сделай из них лимонад».

— Господи, это же все было не ради пиара…! — простонал я, осознав масштаб очередного попадалова.

— Вот так журналистам сам и скажешь. Заодно попросишь их быть максимально сдержанными и корректно освещать ситуацию.

Хмуро пережевывая омлет, я теперь раздумывал над тем, не стоит ли мне «написать» песню, от лица кого-то из этих бедолаг, вышвырнутых на обочину жизни? Например, «Born in the U. S. A.» Брюса Спрингстина? Уж больно она в эту тему ложится. Только вот вопрос: а стоит ли дальше раздувать историю со своей благотворительностью? Или лучше не продолжать и отказаться потом ото всех последующих комментариев…? Чего мне здесь осталось-то? Пять дней простоять, да четыре ночи продержаться — а одиннадцатого сбегу домой, и хренушки они меня там достанут!

— Ладно, не расстраивайся! — улыбается Майкл — у нас есть для тебя и несколько хороших новостей.

— Например…? — поднимаю я бровь

— Ассистент Кляйна позвонил. Кельвин предлагает встретиться уже завтра для предварительных переговоров. Ты как, не передумал?

— Нет, конечно! Договаривайся на завтра.

— Хорошо. Но завтра у нас еще и встреча с этим… как его… Стингом.

— Он прилетел? — оживляюсь я — Отлично! Просто отлично! Тогда с утра благотворительная кухня и журналисты, днем переговоры с Кляйном, а вечером встречаемся со Стингом прямо в студии. График плотный, но вроде бы должны уложиться.

Вебер насмешливо качает головой, но мои наполеоновские планы не комментирует. Видимо сам понимает, что время мне терять нельзя — его и так уже в обрез. Поэтому допиваю кофе и решительно встаю из-за стола

— Господа продюсеры, я побежал! Мне еще нужно сделать пару звонков и заехать в пару магазинов. Встречаемся здесь же в 16.00. Обедаем, потом едем к Лукасу.

— Так точно, сэр! — дурачась, отдает мне честь Гор.

Я с каменным лицом отдаю ему честь на американский манер и, чеканя шаг, иду на выход. Вебер не выдерживает и заразительно смеется мне вслед, наблюдая за нашими с Майклом ужимками. Не удержавшись, чтобы не похулиганить напоследок, в дверях я делаю пируэт и тогда уже окончательно покидаю ресторан.

Какое счастье, что еще нет ни сотовых, ни интернета. Иначе мой пируэт уже через минуту увидели бы все, кому не лень. Так что пока можно расслабиться и иногда похулиганить…

* * *

Сначала звоню Джейку, узнать как у него дела, а заодно сообщить, что мы окончательно определились с обложкой нового концертного альбома. Это все же будет рисунок, где я изображен в полете после прыжка с платформы — с прикрытыми глазами и раскинутыми в сторону руками. Чтобы не повторять обложку японского альбома, где мы со звездочками в образе пилота и стюардесс. Остальные рисунки Джейка будут украшать разворот нашего двойного альбома и его задник. Майкл с Энди заверяют меня, что американский альбом ждет платиновый статус, поэтому и обложка должна быть под стать содержимому.

— Виктор, ты не поверишь, кто мне звонил! — восторженно кричит в трубку Джейк — Розалин Картер, жена нашего президента!

— Да, ты что⁈ — умело изображаю я изумление.

— Ты же подарил наш плакат Эми Картер? Так с ней я тоже немного поговорил, она отличная девчонка! Эми сказала, что этот плакат теперь висит на стене у нее в комнате. Виктор!!! Ты можешь себе это представить: МОЙ рисунок украшает Белый дом!

Поговорив еще немного и вовремя почувствовав по голосу, что Джейк начал уставать от нахлынувших на него эмоций, я сослался на важную встречу и тепло попрощался с ним, пообещав позвонить ему теперь уже из Москвы. Видимо, даже радость вытягивала теперь из него последние силы.

Откинувшись на спинку кресла, я так и остался сидеть с телефонной трубкой в руке. Думал о том, как мало нужно этому славному, талантливому парню, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливым. Что ж… надеюсь, мне хотя бы удалось раскрасить его последние дни яркими красками…

Тряхнув головой, я отогнал печальные мысли, связанные с Джейком, и набрал телефон нашей московской студии, надеясь, что не все еще разошлись. Трубку взяла наша бессменный секретарь Полина Матвеевна

— Ой, Витенька! Как хорошо, что ты сам позвонил! А то мы с Григорием Давыдовичем всю голову сломали, как с тобой связаться. Час назад тебе звонила, но в номере никто не отвечает.

— Завтракал с нашими американцами. И днем вы меня точно не поймаете, если только поздно вечером.

— Весь в работе? — участливо интересуется Полина Матвеевна

— Ну, да. Все, как всегда: 24 часов в сутках мне явно не хватает. А вы что хотели-то?

— Так Карен же вернулся из Алма-Аты. В полном восторге от Медео. Говорит, что лучше места не найти. Там уже даже первый снег при нем выпал. Правда, тут же быстро растаял. Но красивые горные пейзажи Карен успел оценить.

— Спасибо за отличные новости, очень порадовали! На одну проблему меньше. Теперь дело только за Татьяной Львовной и ее мастерицами.

— Так в ателье все с раннего утра работают, и домой, кажется, не собираются! — смеется Полина Матвеевна — А на следующей неделе еще и контейнер с тканями придет.

— Молодцы! Но вы их домой вовремя гоните, не давайте им допоздна засиживаться.

— Их пожалуй, выгонишь! Они за месяц так по работе соскучились, что ночевать здесь готовы.

— А еще какие-нибудь важные новости есть?

— Из КДС звонили, интересовались, когда ты вернешься. Волнуются, что не успеешь на запись концерта ко Дню Милиции.

— Передайте, что успею. 12-го вернусь и сразу им позвоню. Новые песни для Дня Милиции тоже уже есть, пусть не беспокоятся.

Мы еще поговорили немного, Полина Матвеевна доложила, что происходило в студии в наше отсутствие, и вокруг нее. Жители окрестных домов снова на фанатов жалуются, спасу от них нет. Народ долетел нормально, пока всем велено отдыхать дома и набираться сил. Клаймич звонил, обещался завтра с утра заехать на студию, а потом сразу поедет смотреть, как продвигается ремонт в нашем новом здании в Филях. В общем, все пучком, все идет своим чередом. Жизнь продолжается…

До обеда есть еще несколько часов, пора заняться личным шопингом. Я хорошо помню, что зима не только 79 года, но и 80-го будет очень холодная — на Новый год температура на градуснике упадет за 30-ть. Так что надо как следует утеплиться! Потому что из прошлогодней одежды я снова безнадежно вырос. Львова права — руки из рукавов торчат, как у подростка. Заодно и гляну на знаменитый универмаг «Bonwit Teller» на 5-й Авеню, там должен быть достойный выбор верхней одежды. Да, дорого. Но не дороже денег, а в средствах я сейчас не стеснен.

В результате покупаю там отличную куртку из дубленой овчины, причем специально большого размера, чтобы наши мастерицы аккуратно распороли ее по швам и заново по мне перешили, изменив при этом пройму рукавов на более широкую. Такая куртка должна выглядела слегка оверсайз. Верх у куртки светло-коричневого цвета, а воротник, выпушка и мех изнутри кремовый, почти белый. Теперь нужно еще купить светло-бежевую пряжу и попросить наших тетушек связать мне свитер в пару к этой куртке. Зря мы что ли из Японии вязальную машину привезли?

Вячеслав с Михаилом жмутся — этот универмаг им, конечно, не по карману. Предлагаю добавить денег к премии — парни гордо отказываются. Я не настаиваю. Но потом втихаря покупаю для них два модных дорогих галстука. Надеюсь, хоть этот скромный подарок они от меня примут. А нет, так себе их оставлю — галстуков лишних не бывает. Пока перебирал сотню галстуков, обнаружил среди них прикольный экземпляр с небольшими зебрами по всему полю. В памяти тут же закрутилось что-то родом из 90-х… Точно! Знаменитый галстук леди Ди, только там были не зебры, а слоники. И они же были вышиты на рукаве ее пиджака. Значит, берем! Вышить зебр для тетушек Львовой вообще не проблема, особенно после их шикарных жар-птиц.

Так что приходится потом заехать в универмаг попроще, чтобы мои парни не остались без покупок. Управились они довольно быстро, тоже купили себе куртки-аляски на зиму, как и наши музыканты. Будут теперь все в студии ходить, как детдомовские! Впрочем, куртки эти очень удачные: и длина хорошая, и капюшон с мехом енота отстегивается. Одно меня в них убивает — это ярко-оранжевая подкладка! Но кто я такой, чтобы огорчать своих коллег? Нравится им — пусть носят и радуются. Может, мой галстук с зебрами тоже кому-то придурью покажется…