Никогда в жизни я не думал, что попаду в ситуацию, в которой американская полиция Нью-Йорка окажется беспомощной, как первоклассник перед матёрым уличным гопником. А вот, поди ж ты — попал. Под конец гастролей, Штаты решили преподнести нам сюрприз. До аэропорта оставалось минута, другая, наш длинный сорокаместный «Грэйхаунд», взятый Гором в аренду, уже заруливал на эстакаду перед терминалом, как я увидел огромную толпу. Она выплескивалась с тротуара на проезжую часть, перед ней размахивая руками бегало несколько полицейских, бибикали машины, которые не могли зарулить к зоне высадки.

Это была не толпа пассажиров — толпа фанатов. Девчонки, пацаны… От тринадцати до тридцати пяти. С плакатами «We Love Red Stars!», «Victor — Come Back!», «Aldona — Queen of Snow!». С охапками цветов, упакованных в целлофан. С потёкшей под слезами тушью у многих. Сколько их было — я даже не пытался сосчитать. Полторы тысячи? Две?

Майкл, который ехал со мной рядом, тихо хмыкнул мне на ухо:

— Виктор. Я двадцать лет в шоу-бизнесе. Я провожал в этом аэропорту Битлов в шестьдесят пятом. Так меньше людей было.

Заметив автобус, толпа качнулась к нам, отдельные подроски начали перелезать через парапет эстакады.

— Сергей Сергеевич. — Я повернулся назад. — Посмотрите!.

Полковник подался к окну. Лицо его моментально перешло из дремотного режима в состояние «что за чёрт». Он рывком развернулся к проходу.

— Вячеслав, Михаил. К дверям. Михаил впереди, Вячеслав сзади.

Толпа все больше перелезала через парапет на эстакаде, размахивая самодельными плакатами и портретами. «Seleznev i love you!', "RED STARS FOREVER!»…

Полминуты и наш «Грэйхаунд» встал. Намертво.

Подростки облепили автобус со всех сторон, как муравьи дохлую гусеницу. Спереди — заслонили дорогу плотной живой стеной. Сзади — то же самое. Боковины автобуса — прижатые к окнам лица, ладони, ногти, слёзы, рот, помада, скандирование: «ВИКТОР! ВИКТОР! ВИКТОР!» Сначала вразнобой, потом ритмично, на три слога, синхронно.

У меня неприятно екнуло в груди. Это может все плохо закончится!

Сзади на эстакаде сразу же образовалась пробка из стоящих автомобилей. Жёлтые такси, частные «Бьюики», какие-то фургоны «Ю-Пи-Эс», автобус городского маршрута M60 — все застряли намертво. Из открытых окон уже совсем активно сигналили. Кто-то особо нетерпеливый высовывал кулак, орал в нашу сторону что-то такое матерное, чего я не разобрал, но смысл уловил без перевода.

Впереди тоже — пробка до самого поворота на Ван-Уик. Прибавилось и копов. Я увидел два полицейских «Форд-Кастомы» с мигалками. И этого было слишком мало на полторы тысячи фанатов в истерике. Двое-трое полисменов с дубинками что-то пытались предпринять, оттаскивая подростков от автобуса, но на место одного тут же вставали два новых.

— Сергей Сергеевич, — тихо сказал я. — У нас проблемы.

— Михаил, неси рацию. — Полковник был спокоен внешне, но я-то его знал — он был на грани матерного.

Охранник вытащил из багажной полки тяжёлый чёрный передатчик. Полковник нажал тангенту, что-то быстро забормотал — похоже он связывался с консульством. А те уже должны были оповестить полицию и поднять всех на ноги. И сколько времени это займет?

Я встал, подошел к музыкантам и звездочкам. Все пытались улыбаться, махать руками подросткам в окнах, но в глазах я видел беспокойство.

— Витя, это все плохо кончится! — повторила мои слова Альдона. Ее улыбка была самая резиновая из всех.

Лада прижалась к Альке. Львова шептала что-то на ухо Клаймичу — а тот теперь окончательно проснулся и потерянно смотрел в окно — спрашивала меня глазами: «Что делать?».

И тут — мать его — автобус дёрнулся.

От толпы.

Они крича и скандируя что-то, начали его раскачивать. С левого борта толкали ритмично, с правого ловили инерцию и толкали обратно. Не для того, чтобы перевернуть — для фана. Но если эта суммарная масса войдёт в резонанс с весом автобуса — а они идиоты, они не понимают, что они сейчас делают — мы через две-три минуты ляжем на бок. И не просто на бок — на эстакаде, в окружении других машин, под нами куча легковушек с водителями и пассажирами, рядом семейный фургон с детьми в окнах. Кто-нибудь обязательно погибнет! Включая этих малолетних дебилов…

И это будет офигительный сюжет вечерних новостей CBS, ABC, NBC, с пунктиром: «СОВЕТСКИЕ РОК-ЗВЁЗДЫ СТАЛИ ПРИЧИНОЙ ГИБЕЛИ АМЕРИКАНСКИХ ПОДРОСТКОВ». И конец мировым гастролям. И конец моей карьеры на Западе. И кстати, с Олимпиадой появятся вопросики….

Я резко встал, пошел в голову автобуса, покачиваясь и балансируя руками. По дороге я услышал, как в кабине водителя играет радио. Местная нью-йоркская станция, WPLJ если я правильно расслышал по позывному. Ведущий — бодрый американский голос, такой, который продаёт собачий корм с тем же воодушевлением, с каким объявляет начало Третьей мировой:

"… А сейчас леди и джентльмены, мы поставим для вас хит этого месяца, песню уже ставшей знаменитой советской поп-группы «Красные Звезды» «Початльон»!. Именно сейчас Звезды заканчивают свой триумфальный тур по Штатам и можно смело сказать, что…'

Дальше в болтовню я не вслушивался! Махнул рукой Сергей Сергеевичу, охранникам, подбежал к чернокожему водителю. Который держался за руль так, словно это был спасательный круг в океане, кишащем акулами.

— Сэр, быстро откройте окно и поставьте звук магнитолы на максимум. Не спорьте, ради бога! По моему сигналу распахните входную дверь.

Перепуганный негр кивнул, начал вертеть стеклоподъемник. Другой рукой он выкручивал на максимум магнитолу.

Я повернулся к подбежавшему Сергей Сергеевичу. Тот смотрел на меня уже всё понимая, и лицо у него было похоронное. Ничего хорошего от моей инициативы он не ждал.

— Сергей Сергеевич. Открываете дверь. Михаил и Вячеслав помогают мне забраться на крышу. Прямо сейчас.

— Витя! Я не могу — безопасник чуть не упал в проход, уцепился за поручень — У меня инструкция. Если что…

— Сергей Сергеевич. — Я наклонился к нему, чтобы только он слышал. — Они через минуту перевернут автобус. Под нами на эстакаде — легковые машины. В одной из них — дети, я в окне видел двоих. Если автобус упадёт на бок и придавит легковушку — у нас будет минимум два-три трупа из числа автомобилистов и еще десяток этих долбодятлов, что раскачивают автобус. Газеты и ТВ смешают нас с дерьмом, в Союзе нам еще добавят. Открывайте!

Он смотрел на меня одну секунду.

Потом коротко выдохнул:

— Михаил. Вячеслав. Вы все слышали, давайте.

Я махнул рукой водиле, тот специальным рычагом открыл дверь. Внутрь сразу попробовали залезть фанаты, но охранники их мигом выпнули наружу, подхватили меня за ноги.

И тут во всеуслышание заиграло вступление Почтальона.

.— Быстрее! — заорал я

Барабаны. Гитара. Знакомое все до последнего такта.

Парни толкнули меня вверх, я ухватился за вентиляционный кожух на крыше, подтянулся, перевалился на металлическую плоскую поверхность.

Поднялся на ноги. На крыше автобуса.

В двух с половиной метрах над толпой.

И толпа меня увидела.

Тысяча с лишним глоток выдохнула общий, синхронный, абсолютно животный крик, какой бывает только у тинейджеров в массовом экстазе. Стадионы, концертные залы…Я этот звук слышал десятки раз — но сверху, со сцены, под прожекторами, под защитой охраны. А здесь — он шёл со всех сторон одновременно, меня даже качнуло. Вместе с финальным толчком автобуса. Еле удержался.

Я поднял обе руки. Раскрыл ладони. Жест — универсальный: «тише».

Они стихли. Не сразу. Секунд через пять. Но стихли.

Из открытого окна водителя продолжала играть «Почтальон». Звук был хорошо слышим, я набрал в грудь воздуха.

И — на двух с половиной метрах над замершей нью-йоркской толпой, на крыше американского «Грэйхаунда», на аэропортовской эстакаде, я запел вживую один из первых хитов «Красных Звезд».

Без микрофона — практически под минус, под чистый инструментал, который пробивался ко мне снизу из водительского окна.

Я пел «Postman» на всю дорогу. Орал припев: «Give me halera, give me „halera“, postman, gimme „halera“!» — туда, в небо, в распахнутые рты подростков, в облака над Нью-Йорком, в чёрные камеры случайных газетных фоторепортёров, успевших пробежать к нашему автобусу. Я слышал, как голос мой — летит над эстакадой, отражается от соседних машин, возвращается ко мне обратно.

И сначала слушала, а потом и вовсе начала подпевать.

Полторы тысячи американских подростков, отпустили автобус, принялись вопить «холеру»… Эксклюзивный концерт. Они сейчас это понимали лучше всех.

Я допел припев. Допел второй куплет.

Радио в кабине внизу кто-то — наверное, водитель — догадался сделать тише к моменту последних тактов, чтобы вокал не пропал. Я допел чисто. Без аккомпанемента в последнюю секунду. Голосом.

Прозвучало. Эстакада молчала.

Я опустил руки. Помолчал ровно секунды три, чтобы дать момент дозреть в их головах.

И — самым громким голосом, какой смог из себя выжать:

— THANK YOU, NEW YORK! BUT NOW — PLEASE — CLEAR THE ROAD! WE’RE LATE FOR THE PLANE!

Поднял указательный палец, ткнул им вперёд по ходу автобуса. Жест понятный без перевода.

Толпа — после короткой паузы — захлопала. Сначала вяло, потом громче, потом — оглушительно, аплодисменты переросли в свист, улюлюканье, благодарственный рёв, в крики «WE LOVE YOU, VICTOR!», в воздушные поцелуи, в кепки, подброшенные в небо. И — главное — они начали расходиться.

Сначала несколько задних. Потом за ними по цепочке. Девчонки, парни, толкаясь, переваливаясь обратно через парапет, в подъездную зону аэропорта, откуда они и прорвались сюда пять минут назад. Эстакада начала медленно пустеть.

Спереди, из полицейской «Форд-Кастом», лейтенант поднял мне через окно автомобиля сжатый кулак с поднятым большим пальцем. Я ему ответил тем же.

Минут через десять эстакада была свободна процентов на восемьдесят.

Я спустился с крыши на руки Михаила и Вячеслава. Меня в салоне встретили объятиями. Лада рыдала, Альдона ее успокаивала. Клаймич, постаревший за этот час лет на пять, схватил меня за плечи и долго тряс молча. Сергей Сергеевич стоял у окна, смотрел в стекло на расходящуюся толпу и что-то говорил в рацию. А вот музыканты откупоривали бутылку виски. И это было правильно! Я тоже сильно захотел выпить, вытер пот со лба рукавом рубашки.

Водитель тем временем нажал на газ, мы поехали к зоне выгрузки — медленно, через расступающихся подростков, которые на наш ход махали руками и продолжали аплодировать. Из соседних застрявших машин нам в спину дудели — но теперь уже не сердито, а одобрительно. Какой-то нью-йоркский таксист в красном свитере высунулся из окна и крикнул:

— Hey kid! That was awesome!

Я ему помахал в ответ. Он так и не понял, чем ему все это грозило.

* * *

В зал вылета JFK мы добрались с получасовым опозданием, но уже без приключений. Точнее — приключения были, но в умеренной форме: у самого входа в зал тоже стояла толпа, человек триста, но эти уже были организованнее, тут работала местная аэропортовская охрана, плюс подоспели полицейские. Меня и звездочек запустили по живому коридору.

И тут началась обычная работа — автограф-сессия. Через оцепление подростки протягивали блокнотики, обложки пластинок. Я расписывался. Девчонки визжали и рыдали, протягивали что попало под руку — собственные ладошки, салфетки…

И первым делом, куда я завернул, войдя в зал был ближайший бар.

Я подошёл к стойке, начал шарить взглядом по бутылкам. Бармен — молодой парень с рыжей шевелюрой, который меня узнал сразу же — расплылся в улыбке.

— Мистер Селезнефф! Что я могу сделать для вас?

Виски? Не факт, что мне продадут его… Коктейли? Долго. Ладно, пойдем по проторенному пути.

— Шампанское, шесть бутылок. Лучшее, что у вас есть.

Я выложил на стойку двести баксов. Должно хватить.

— Шесть бутылок⁈ — удивился бармен

— Мы кое-что тут отмечаем… — соврал я.

Вокруг начали собираться музыканты, рыжий быстро пересчитал всех, принялся выставлять бокалы.

Через полторы минуты на стойке выстроились шесть бутылок «Дом Периньона» в ведёрках со льдом.

Я с хлопком открыл первую.

Пробка ушла в потолок, на нас начали оборачиваться. Бармен присоединился ко мне и через минуту мы открыли все бутылки. Разлили шампунь, каждому до краев.

Я поднял свой бокал, по-русски произнес…

— Друзья мои!. Мы только что закончили самые успешные гастроли советской группы в США за всю историю! Под конец Штаты нам решили подгадить, но вроде и тут выкрутились. Майл мне сказал, что мы выступили круче чем Битлы.

Группа отозвалась одобрительными выкриками, я увидел, что музыканты, раздавившие в автобусе бутылку виски уже подшофе. Надо сворачиваться.

— И это наша победа, общая. За нас!

— За РЕД СТАРС! — крикнул Завадский.

— За РЕД СТАРС! — гулко повторили звездочки и музыканты…

И мы выпили. А потом еще выпили. И тут объявили посадку.