Дорога Предшественников ведет в Пекель-Зорд. Ее начало теряется возле Лисьего дола (см. ис. 23 Арх. 6–2). В семи верстах – Барлакоит-Айлинский даурхатт. Связь не установлена, но предполагается. Видимого значения нет.
Б.-А. даурхатт изучен в 127–129 гг. от к. э. (см. ис. 5 Арх. 14-3). Принадлежность каахнеров скрыта после обнаружения под даурхаттом карьера розовой, или вастной, глины. Глина наделена признаками плодородия, не уступающими чернозему. Первоначально определена в сельское хозяйство. Теряет все свойства после трех-четырех лет содержания в отдалении от карьера, поэтому использование в земледелии исключено. Широко применяется лекарями по всем Землям, кроме Северных.
Эрза лежала на крыше, спрятавшись за сырцовым бортиком. Прижала к себе лук и боялась пошевелиться. Минутами раньше успела кратко выглянуть из укрытия. Увидела, что поблизости остались два наемника. Еще двое пошли к устроенному Миалинтой костру. Не торопились, действовали осмотрительно. Наконец еще трое устремились назад по улице. Один из них – гигант Крошнак. Судя по быстрому шагу, сообразили, что удары и дым – отвлекающий ход. Едва ли догадывались, от чего именно их отвлекали, но явно торопились назад, к дому Нитоса. Нужно было как-то задержать их.
Эрза понимала, что должна подставиться. Пустить стрелу. Вызвать смятение, а потом бежать… Но как? Уговаривала себя рискнуть. Знала, если мне с Громом и Теном помешают, шансы на спасение снизятся.
Прежде чем Эрза успела что-либо сделать, снизу донесся шум. Тупой, короткий удар и едва различимый вскрик.
– Нет…
В игру вступил Нордис. Он так и не ушел. Увидел, как наемники разделились, и сразу привлек к себе внимание. Шагнул из-за угла. Взметнул молот и обрушил его на стоящего спиной наемника – его голова прогнулась, как спелый секлентин. Брызнула кровь. Второй наемник отскочил. Выхватил меч. Ошалело уставился на гирвиндионца и дрожащими губами промолвил:
– Ты… Я знаю тебя! Постой. Так это что, к Горсу пришел отряд? – Наемник выглядел растерянным. – Ты меня помнишь? Я…
Наемник умолк. Увидел, что Нордис упрямо идет на него. На всякий случай приподнял меч.
– Подожди… Эй!
Зацепившись за кусок обрушенной балюстрады, наемник упал. Вскрикнув, махнул мечом. Это не уберегло от мгновенного удара молотом. Тот пробил защиту и всем весом упал на грудь. Хрипло выдохнув, наемник потерял сознание. Голова откинулась. Из губ потекла кровь.
Нордис замер. Нахмурил густые, сливавшиеся над переносицей брови. Видел, как спереди к нему устремились еще три магульдинца. Гирвиндионцу удалось их задержать.
Наемники, направлявшиеся к костру, услышали позади голоса и какую-то возню. Переглянулись. Наблюдавшая за ними Миалинта ждала, что они разделятся или даже оба вернутся назад, однако красные только ускорились – не знали точно, что там происходит, и хотели первым делом осмотреть костер.
На крыше мелькнула Эрза. Нордис хорошо видел, как она приподнялась из-за сырцового ограждения, но даже не успела натянуть тетиву – тут же спряталась обратно. Ее что-то спугнуло. Значит, где-то был еще один… Едва различимый щелчок. Мягкое шипение в воздухе, и Нордису в ногу, чуть выше колена, впился арбалетный болт. Порвал брючину цаниобы, пробил кожаную пластину, но вошел неглубоко. Арбалетчик…
Сюда пришли не семь, а восемь человек. Восьмой прятался на крыше. Нордис его не видел.
С такой раной быстро не побежишь. Тройка других наемников приближалась. Один из них, Крошнак, неспешно размахивал когтем вирсты. Нордис чуть улыбнулся. Ему никогда не нравился этот магульдинец. Видел его несколько раз с Горсингом в тавернах Целиндела. Всегда хотел с ним повозиться. Нечасто в этих Землях встретишь хорошего противника – такого, чтобы не ломал себе хребет от одних объятий. Недолго думая Нордис опять взмахнул молотом и обрушил его прямиком на голову лежавшего у него в ногах наемника.
Услышав еще один влажный удар, Эрза вздрогнула. Крепче прижалась к ограждению. Заставляла себя подняться, помочь Нордису, но не могла. Арбалетчик ее сразу заметил. Он мог быть не один. Если там затаился и второй, он теперь держал ее на прицеле и ждал удобного случая выстрелить.
Внизу – голоса. Воздух разрезало приглушенным свистом. Магульдинец раскручивал вирсту. Нордис остался против троих. И в него уже стрелял арбалетчик. Если задел, то шансов у Нордиса осталось немного.
Эрза, простонав, до крови прикусив нижнюю губу, поползла вдоль бортика крыши. Уперлась в угол. Положила на лук стрелу. Резко вскочила. Не глядя на соседние крыши, прицелилась вниз. Пустила стрелу и тут же упала. Судя по ругани, теперь ее заметили все. Но делать было нечего. Достала новую стрелу из колчана. Вновь отползла.
Прижалась спиной к бортику, задержала дыхание и дернулась вверх. Едва прицелилась, как ей обожгло плечо. Выстрелила – явно впустую – и опять упала. На удивление спокойно ощупала рану. Только оцарапало. Страх и волнение прошли. Эрза знала, что теперь все время будет под обстрелом арбалетчика, но не собиралась отступать. Надеялась, что стычка даст мне и Тену достаточно времени совершить задуманное в библиотеке Нитоса. И надеялась, что с минуты на минуту подоспеет Миалинта. В ее сторону пошли двое. Не так много. Если ловушка сработает, через минуту-другую они умрут.
Но Миалинта боялась, что веса двух человек может оказаться недостаточно. Затаилась на месте. Положила руку на шкворень, удерживавший сразу три веревочные растяжки. От наемников Миалинту отделяли пять-шесть шагов. Нельзя было высовываться. Приходилось определять их положение по шорохам.
Магульдинцы шли осторожно. Оглядывались. Понимали, что оказались не в лучшем месте. На таком перекрестке легко угодить в засаду. Поглядывали на крыши соседних домов. Готовились при первой опасности спрятаться в завалах. Разглядели ременные капканы и плашку с тканым навесом. Миновав их, неспешно вышли на дощатый помост. Охотник хорошо спрятал его под слоем дерна, гнилой соломы и кусков сырцового кирпича. Наемники услышали крики. Догадались, что сзади пролилась кровь, но, получив указание проверить костер, уверенно шли вперед и отчасти радовались тому, что пока не подставились под удары незнакомцев.
Дым теперь поднимался извитой черной лентой. Его источник был совсем близко.
Небо окончательно почернело, опустив на Авендилл ранние сумерки. Все томилось в предчувствии дождя, ждало влаги, просило грозы.
Рядом послышалось шебуршание. Наемники замерли. Выставив мечи, переглянулись. Такие звуки могли издавать трупники. Или крысы. Или… Шорохи сменились стоном недовольства. Сбоку, в завалах, поднялась фигура. Женщина. В руках – загнутое лезвие конры. Она замахнулась и рубанула куда-то себе под ноги. Наемники уже сделали шаг в ее сторону, когда доски под ними раскрылись.
Краткая холодная пустота в груди. Падение. Наемник, стоявший по центру настила, нелепо раскинул руки и ноги. Не выпуская меч, полетел прямиком на дно воронки – одной из тех, что появились на улицах города. Мы так и не выяснили, что именно в них пряталось, решили предоставить это красным.
Второй наемник, бросив клинок, успел схватиться за щели между опустившимися досками. Отчаянно толкаясь ногами, подтянулся. Уцепился за торчащий из завалов каркас кровати, обломил его, чуть не свалился, но подтянулся вновь и наконец выбрался.
Торопливо боком обошел провал. Остановился с противоположной стороны ямы. Выхватил стилет. Пригнувшись, озирался, готовился прыгнуть на неприятеля. Из ямы донесся крик. Наемник обернулся. Увидел, что его напарника до пояса затянуло в рыхлое углубление на дне. Он дергался, так и не выпустив меча, отчаянно упирался руками и кричал так, что от ужаса холодило грудь. Потом крик оборвался. Тело обмякло. Неспешно погружалось все глубже, конвульсивно вздрагивало, опрокидывая голову то в одну, то в другую сторону. Магульдинец, опомнившись, развернулся. Но было поздно. Увидел блеск стали. Миалинта косым ударом рассекла ему лицо и тут же пнула в живот. Наемник медленно отклонился и, рассеянно ловя пальцами воздух, повалился в воронку.
Миалинта заглянула в яму. Увидела, как сразу два тела затягивает в рыхлое углубление на дне: одно – вниз ногами, другое – вниз головой. Отвернулась. Пошла в обход. Нужно было торопиться. Эрза явно нуждалась в помощи…
К этому времени Громбакх успел связать Гийюда. Бросил его у лестницы на второй этаж. Завалил входную дверь – стащил в прихожую сразу два полных утвари комода, диван, обитую бархатом циновную козетку. До кучи побросал стулья и каменные статуэтки. Охотник догадывался, что затея с костром и ловушкой может провалиться, поэтому ждал, что в любой момент нас начнут штурмовать наемники. Единственным путем к отступлению теперь была крыша. Но в любом случае, прежде чем отступать, предстояло завершить начатое.
Гром прислушался. Ни стонов, ни голосов, ни шагов. Еще раз осмотрел устроенный им завал. Кивнул сам себе и заторопился назад, в зал. Ткнул грондой Гийюда и ухмыльнулся, когда тот промычал что-то в тугой кляп.
– Чего глаза выпучил? Лежи, не дергайся.
Вета по-прежнему сидела у стены. Слепо таращилась на убитого наемника. Что-то беззвучно бормотала одними губами. Гром приблизился к ней. Навис над девочкой всей глыбой своего роста. Осклабившись, прошептал:
– Привет. А с тобой мы поговорим.
– Нет… Не надо…
– Не бойся. Больно не будет. Будет весело.
Гром ухватил пленницу за ворот, хотел поднять ее на ноги. Вета сопротивлялась. Дергала головой, отбрыкивалась. На ее лице слезы мешались с пеной соплей и слюны.
– Ну же! – Охотник дернул сильнее.
– Нет! – заверещала девочка и стала выкручиваться, задыхаясь в приступе отчаяния, глотая слова и подступавшую тошноту. – Я не буду… Я не знаю… Оставьте…
– Да что ты! – Гром рванул так, что ворот цанира оторвался.
– Не-а-а-а… Не… прошу-а-а… – Вета скривила лицо, раскрыла рот и только выдавливала рваные звуки.
– Заткнись! – рявкнул Гром. – Сказано, не буду бить. Просто хочу поболтать. Да что ты…
Охотник увидел, как под пленницей по ковровым бузням растеклось темное пятно.
– Ну ты даешь…
Девочка в неожиданном порыве рванулась из рук Грома. Сбив стоявшую рядом вазу, кинулась к прихожей. Охотник успел перехватить ее за шиворот и дернул на себя. Крик оборвался хрипом. Вета опрокинулась на спину, схватилась за горло.
– Так, все. Надоела ты мне… Возиться тут с тобой.
Охотник, рассвирепев, коротко хлестнул девочку ладонью по лицу. Та захлебнулась плачем, стихла. Только поскуливала. С отвращением глядя на ее влажные штанины, Гром перевернул пленницу на живот. Вета опять застонала, начала извиваться, пробовала отползти. Охотник, не сдержавшись, тяжело наступил ей на поясницу, сорвал цанир – так, что невольно заломил девочке руки. Затем стал быстро, рыча, возиться с завязками ее кожаной рубахи. Дергал пряжки креплений. Злился, что пленница продолжает вырываться. Навалился уже всем весом. С омерзением рванул завязки и только туже их затянул. Наконец, ругаясь, встал. Поднял с пола топор. Увидев это, девочка взвилась до того торопливо, неловко, что так и не смогла подняться. Лишь барахталась на полу, путаясь в онемевших руках и ногах. Поползла в сторону. Сама того не заметив, вляпалась в лужу крови, откатилась и уперлась в тело убитого наемника. Судорожно вдохнула, потом еще и еще, никак не могла надышаться. Пробовала кричать. Из горла тянулся хрип.
Гром больше не говорил ни слова. Ногой отбросил пленницу на живот. Коленом придавил ей поясницу. Острием топора разрезал ткань. Наконец сорвал рубашку. Отбросил топор. Вцепился в грязную поддевку. Задрал ее к шее – целиком оголил спину.
– Значит, правда…
На спине девочки, между лопатками, таился узор из красных линий. Увитая змеем одиночная башня. Раскрытая пасть лежит на верхушке. Хвост обвивает скалу. Знак магульдинцев. Красный легион. В Землях Эрхегорда осталось немного отверженных, рискующих клеймить бойцов запрещенным составом сигвалина.
Охотник всегда считал, что глупо вот так метить и подставлять своих легионеров. Хотя магульдинцам хватило ума размещать исконную сигву не на кистях, как в былые годы, а на спине. К тому же придумали сменить обычную пасту красной. «Вот вам и верность традициям. Трусливая верность. Исковерканная».
Громбакх с сожалением посмотрел на Вету. Девчонка… Лет четырнадцать-пятнадцать. Еще не доросла до кухтиара, а уже получила красную метку и, наверное, считает себя легионером. Нет уже никаких легионеров. Последние из них – желтые – исчезли еще до рождения Грома. Их переименовали в эльгинцев, и с тех пор можно было забыть про всю придуманную еще Эрхегордом палитру легионов. Черный уничтожен до последнего солдата при Наилтиндоре Тихом. Зеленый распущен после гибели Мактдобура. Белый превратился в простых стражников, стерегущих личные владения ойгура. А красный легион выродился в обыкновенных наемников, спрятавшихся в Ничейных землях и пускающих слюну на любой проезжающий возле их границ торговый обоз. Магульдинцы сохранили створные звания и порядки, без умолку твердили о приверженности истинной ойгурии, наверняка готовились объявить создание собственного гнилого княжества, но называться легионерами они не имели права. «Гниль и разложение, ничего больше». Хуже крысятников – те хоть честно говорят, что интересуются поживой, а эти, хоть и служат своему фарзуфу за кров, жалованье и возможность убивать, слишком много треплются о спасении Земель Эрхегорда.
Гром отошел от дрожащей пленницы. Подождал, пока она затихнет, и ровным голосом спросил:
– Все просто. Ты отвечаешь на вопросы. И я тебя не трону. Никто тебя не тронет. Останешься тут со своими подружками. Поняла?
Вета не ответила.
– Это был первый вопрос. Советую играть по моим правилам, и все будет хорошо. Так ты поняла?
Девочка простонала что-то неразборчивое. По-прежнему лежала на животе с оголенной спиной.
– Будем считать, что это «да». Итак. Второй вопрос.
Гром с ненавистью смотрел на сигву красного легиона и только жалел, что не может нормально допросить пленницу – если б в его руках оказался взрослый наемник, разговор пошел бы иначе. Трогать Гийюда охотник пока не хотел. Понимал, что тут для допроса лучше дождаться Тенуина.
– Правда, что вы собираете черноитов и… вообще всяких лигуритов?
Вета молчала.
– Да чтоб тебе, глупая, что ли? Отвечай!
– Да, – проскулила девочка.
– Какого рожна они вам сдались? Красный легион всегда их ненавидел. Убивал, истреблял. Вы же против лигуров и всего, что они творят. Ну?
Пленница вместо ответа застонала.
– Говори! – Охотник сделал несколько громких шагов.
– Нет, не надо…
– А ведь интересная картина. – Гром хмыкнул. – Вы платите всякой шелупони, чтобы она для вас ловила лигуритов. А вам платит кто-то другой. Кто?! Ну! Давай уже!
Девочка не отвечала.
– Вам платят книжники, так? Ну!
Гром до сих пор не верил в эту историю. Хотел услышать прямой ответ от одного из магульдинцев, пусть даже от девчонки, не доросшей до кухтиара. Впрочем, с такой меткой на спине никакой кухтиар ей уже не светил.
– Книжники? – проревел охотник.
– Я не знаю…
– Что ты не знаешь?
– Лучше собрать… Собрать всех в одном месте. Они не должны… расползаться… Их всех увозят. И хорошо. Так правильно. Мерзость…
– Мерзость. Что-то меня начинает раздражать это слово. Ну ладно… А Пожиратель вам зачем?
– Тоже…
– Что «тоже»?
Вета не ответила. Громбакх опять топнул, однако это не подействовало. Тогда охотник подобрал топор, подошел к Вете и ударил обухом возле ноги. Девочка дрогнула, но промолчала. А потом начала давиться одним-единственным словом:
– Сдохнете…
– Что?
– Сдохнете…
Гром, нахмурившись, отошел.
– Вы все сдохнете… Сдохнете…
Вета задрожала мелкой дрожью. Впилась зубами в ковровый ворс. Не то плакала, не то смеялась. И все повторяла:
– Вы все сдохнете…
Срывалась на притупленный вой, сильнее вгрызалась в бузни. А потом опять давила из себя:
– Сдохнете… Уже скоро. Все… Осталось недолго…
– М-да. – Громбакх с отвращением сплюнул. – Вот и поговорили.
Связанный Гийюд оживился. Заелозил, задвигал челюстью, стараясь хоть отчасти ослабить натяжение кляпа. Охотник не сразу понял, что магульдинец смеется. Его смех постепенно становился низким, будто опускался в грудь и там клокотал невыраженным восторгом. Глаза безумно вращались под окуляром сетчатого стекла.
– С тобой еще будет разговор, не бойся, – прошептал Громбакх. – К тебе уже очередь. Бери с каждого по медяку, глядишь, разбогатеешь, купишь себе новую рожу, хоть свиную, хоть воловью, все одно – приличнее будешь смотреться.
Вета еще что-то бормотала, безумно завывала, дергалась, но даже не пыталась перевернуться на спину или отползти.
Охотник, помедлив, спустился в прихожую. Прислушался. На улице по-прежнему было спокойно.
– Сдохнете…
– Да заткнись ты, – буркнул Громбакх и перешел к закрытой библиотеке.
Прислонил ухо к двери. Не решался отвлекать нас вопросами. Знал, что Тенуину и мне нужно сосредоточиться. Важна была каждая формулировка.
Я сидел за столом Нитоса. Следопыт стоял рядом.
– Ну как? – спросил я.
– Почти. – Тенуин поочередно сверял два листка. Вчитывался в написанное на них. – Малейшая ошибка опасна.
Я молча кивнул. Посмотрел на раскрытую передо мной книгу. В ней появилось еще два абзаца. Чернила неспешно проступали сквозь светлую зелень бернальского тиснения. Так с каждым шагом в тумане прорисовывается слабый абрис одинокого здания. Наполнившись густым черным цветом, буквы застывали, вставали в общий ряд уже написанных строк. Переводить их не было времени. К тому же сейчас их содержание не играло роли.
«Закрыть дверь, чтобы она никогда не открылась», – сказала нам Азгалика, и я до последнего времени не представлял, как это сделать.
Вчера на рассвете, едва мы с Теором вышли из ратуши, я был уверен, что у нас ничего не выйдет. Ни единой подсказки, ни малейшего намека. Лишь благодаря столкновению с магульдинцами и перерождению Теора отчаяние во мне не успело заговорить в полный голос. Потом, успокоившись, я мог вновь обдумать все собранные факты и в последний момент вспомнил Шанни – то, как она по своей воле зашла в дом Нитоса, и то, что она сделала потом. Девушка последовала за нами в библиотеку. Могло даже показаться, что она бывала там прежде. Приблизилась к столу, склонилось над набором перьев и провела по ним рукой, после чего ушла. Тогда нам это показалось странностью, не стоящей внимания. Может быть, так оно и было. Но меня поведение Шанни натолкнуло на размышления.
Когда мы наконец пробились в дом Нитоса, я первым делом осмотрел набор перьев на его столе и нашел среди них длинное перо в латунной оправе. Два крохотных черных камушка на заднем колпачке. Узор из серебряных нитей, обвивавших оправу и сливавшихся в единую завитушку в основании золотого наконечника. Я с трепетом взял перо в руки, внимательно осмотрел его и только сейчас по-настоящему поверил, что у нас есть шанс вырваться из Авендилла. Это было перо, которым Нитос писал свою книгу – там, внутри созданного лигуром пространства.
Мы могли разобрать стены и пол в комнате Нитоса, выломать из ее потолка лигур. Могли привалить дверь камнями или обрушить стены ратуши. Но это не помогло бы. Даже если вход в комнату исчезнет, связь лигура с Пожирателями не прекратится. Да и прикосновение к нему наверняка стало бы для нас губительным. Изъяв лигур, мы бы усложнили и без того запутанную сеть, связывавшую зордалинов и покрывавшую Лаэрнорский лес. Погубили бы себя и навсегда оставили бы взаперти два города: руины Авендилла и выродившийся Лаэрнор.
Мы не знали, как и почему появился первый Пожиратель, что именно случилось, когда Нитос вошел в сознание черноита, почему первый зордалин был сильнее двух следующих и почему он с таким неистовством бросился назад, к Гусиному озеру. Никто из нас не понимал сущности той болезни, что породил книжник. Но это нас и не интересовало. Важно было лишь то, что Нитос навсегда связал себя с лигуром, остался в нем и через свою сумеречную книгу соединял лигур с внешним миром. Именно эту связь нам предстояло разрушить.
– Готово. – Тенуин вернул мне один из листков.
Без следопыта я бы не справился. Все записи предстояло делать на ворватоильском и желательно в неизменном стиле. Иначе книга едва ли услышала бы обращенные к ней слова.
Осмотрев строгие штрихи букв, небольшие закругления снизу и угловатые навершия, я достал перо Нитоса. Снял тонкий слой защитной ниллы, покрутил в пальцах, привыкая к весу и форме оправы. Затем окунул наконечник в чернильницу, бережно снял излишки о стеклянную резку и приготовился писать.
«Травяной светильник вдребезги разбился, расплескал огонь по книге. Страницы сразу занялись, никто не мог их погасить. Нитос в страхе отшатнулся и только наблюдал, как все сгорело: книга, свитки, стол».
Ничего лучше я не смог придумать.
Бережно переносил записанные Тенуином буквы. Видел, как листы безропотно принимают каждое новое слово, и уже надеялся на успех.
Окончил абзац. Затаился.
В минуты тишины библиотеку наполнял привычный городской шум. По брусчатке цокали копыта. Кто-то переговаривался, кричали разносчики. Двое мужчин горланили хмельную песню – стоило кому-то окатить их водой с балкона, как песня тут же сменилась угрозами и сдавленной руганью. Между книжными шкафами что-то шелестело, тихонько завывало, будто ветер, затерявшийся в лабиринте горных останцев.
– Ну как? – В библиотеку заглянул Громбакх.
С его голосом звуки стихли.
Мы промолчали. Настойчиво всматривались в книгу. Ждали ее реакции.
– Ты видишь мои строки? – спросил я Тенуина, уверенный, что он сейчас смотрит через синкту, третье веко варнаата.
Помедлив, следопыт ответил:
– Ничего. Пустой лист.
– Нет…
– Что?
Увидев, что моя запись высветляется, я стиснул кромку стола. Все повторилось, как при появлении записей Нитоса, только наоборот. Одинокий абрис медленно таял в густом тумане. Наконец не осталось ни малейшего отпечатка, но следом проявились другие строки. Их опять писал книжник.
– Не сработало, – вздохнул я.
– Уверен?
– Да. Он уже сам что-то пишет. Значит, связь лигура с внешним миром не прервалась.
– Попробуем другую запись.
– Давай.
Я торопливо сочинил новый абзац. В нем залил книгу хлорисом. Описал, как листы скукожились, как ошпаренный Нитос отбежал от стола. Пока Тенуин переводил строчки на ворватоильский, сочинил еще два варианта. В одном ударом меча убил самого книжника – так, что «кровью окропило страницы онемевшей книги». Во втором натравил на него разъяренного бихчахта, который «в озлоблении пожрал и стол, и книжника, и книгу».
По очереди опробовали все три варианта. Ни один не прижился. А после третьего книга, будто насмехаясь над нашими попытками, вывела понятное мне без всяких переводов:
– Новый вдох и новый выдох. Дверь раскрыта, дышит, – устало прошептал я вслух. – Бесполезно…
Еще одна попытка. На этот раз абзац сочинил Тенуин. Я даже не спросил о его содержании. Все отчетливее чувствовал привкус отчаяния. Думал о Миалинте, которой сейчас приходилось где-то там, в центре Авендилла, прятаться от магульдинцев. Думал о том, что загнал Тена и Грома в западню – в любой момент мог вернуться отряд наемников.
– Вот. – Следопыт протянул мне листок и сам объяснил: – Я переделал первый вариант. Написал, что Нитос сам вывел эти строки в своей книге.
– Это как?
– То, что ты придумал про огонь. Теперь будет так, что он сам это у себя в комнате написал.
Я нервно усмехнулся. Идея показалась безумной. И все же с прежним воодушевлением стал перерисовывать строгие буквы ворватоильских слов. Потом замер над книгой. Старался не дышать, будто мое дыхание мешало буквам прижиться на зеленоватых страницах.
Бесполезно… Новые строки исчезли, как и все прежние. А вместо них появился другой абзац. Тенуин предложил его перевести, надеясь, что в словах книжника скрыта подсказка. Я торопливо, уже привыкнув к некоторым словам, переписал для следопыта две короткие фразы. Подсказки в них не было. Они рассказывали об одинокой, всеми брошенной личине, которую окружили и пытались убить другие три личины. Книга не обращала внимания на наши попытки ее изменить.
Тенуин не сдавался – принялся писать еще один вариант. А я теперь думал об этой одинокой личине. Испугался, что под ней скрыто имя Миалинты. Не догадывался, что на самом деле речь шла о гирвиндионце. Израненный, ослабевший, он размахивал молотом, отпугивал кравшихся к нему наемников. Бежать было поздно. Один арбалетный болт торчал из ноги, второй успел вонзиться в спину, чуть выше поясницы. Кровь напитала брючины Нордиса, сочилась из тяжелых гронд – от каждого шага пенилась большими красными пузырями.
Гирвиндионец тяжело дышал в мареве неодолимой духоты.
Два магульдинца, с мечом и дубинкой, стояли по бокам. Рывками подбегали на несколько шагов и тут же отступали. Крошнак раскручивал вирсту. Коготь летел низко, над брусчаткой, изредка лязгал по ней, потом чуть приподнимался. Первые две попытки атаковать были неудачными. В первый раз Нордис увернулся, во второй вовсе отбил коготь молотом.
Противостояние было ожесточенным и молчаливым. Никто не проронил ни слова. Только пыхтение, шорохи, скрип кожаных доспехов и свист рассекавшей воздух веревки.
С крыши вновь щелкнул храповик. Арбалетчик, укрытый за давно обветшавшей цветочной шпалерой, уже несколько минут ждал удачного момента выстрелить и не прогадал. Третий болт вонзился Нордису в ногу, чуть выше первого. Гирвиндионца подкосило. Одновременно с этим вперед бросились оба наемника с мечом и дубинкой. Нордис вкруговую махнул молотом, изготовился на втором замахе ударить любого, кто к нему приблизится, но из-за этого пропустил пущенный в него коготь. Громоздкий кусок стали подрубил его под колено и без того израненной ноги. Нордис упал, и тут же блеснули меч с дубинкой. Удар дубинкой пришелся в молот, меч попал в тело.
Схватка была проиграна.
Крошнак остановил вращение вирсты. Довольный тем, как все закончилось, подтянул коготь к себе. Осмотрел его. Должно быть, молот Нордиса оставил на нем отпечаток. Крошнак даже не улыбнулся, сохранив неизменно угрюмое выражение уродливого лица. Безучастно взглянул на то, как остальные, запыхавшись, наносят новые удары. Как весь изрубленный, окровавленный гирвиндионец пытается поднять молот.
Крошнак лениво смахнул со лба мутную испарину. Посмотрел на тяжелое бугристое небо. Исполинские волоки туч застыли в неподвижности. Ни дождя, ни ветра. Обернулся в ту сторону, где прежде горел костер, шмыгнул рябым носом, утер губу, серая вспышка на краю зрения и – тупой удар, ослепивший, откинувший голову.
Стрела угодила Крошнаку в левый глаз. Светло-синее оперение. Тяжелая. С дробящимся трехгранным наконечником. Нордис не одобрил бы. Сказал бы, что это пустая трата. Тут бы хватило игольной стрелы. Но Эрза хотела разворотить наемнику мозг. Если б могла, пустила бы сразу две стрелы. Отвернулась. Не стала наблюдать за тем, как упадет безжизненное тело. Забежала за стену дома и припустила еще быстрее, уже не боясь шуметь. Ее ждала Миалинта.
Не сказали друг другу ни слова. Вместе устремились в обход ратуши. Заметили, как шевелится ниада. Поняли, что бой привлек внимание Пожирателей. Или одного из них. Не знали, что именно произойдет, когда те натолкнутся на живых людей, не хотели об этом думать.
Миалинта не забыла моих слов. Утром я предупредил ее об опасности. Не знал, как лучше поступить. То, что с ней случилось в моем сне, было ужасно, но при этом Мия осталась жива, а я не мог сказать с уверенностью, что мое предупреждение не приведет ее к смерти – как тут просчитать все шаги? Когда выбираешь между рукой и жизнью, выбор очевиден. Поначалу, напуганный ответственностью, я даже думал оставить все без изменений, но потом отругал себя за трусость и заставил внимательно обдумать все варианты.
Оставить Миалинту с Шанни и Теором казалось самым очевидным решением, но я знал, что она с ним не согласится. Миа не смогла бы отсиживаться в относительной безопасности, когда решаются наши судьбы. К тому же Эрза уговорила нас оставить Феонила. Мы не могли позволить себе лишиться сразу двух человек.
Можно было раскрыть Миалинте правду – рассказать ей про мои сны, про то, как я наблюдал за Горсингом и его людьми, как видел Гийюда и Дикую яму, потом объяснить, что именно произойдет возле Заложного дома. Такой вариант казался не менее очевидным, но я опасался лишь запутать Миалинту. Так она могла избежать встречи с Горсингом, но при этом угодить под дубинку кого-нибудь из магульдинцев. Мысль о том, что ей суждено потерять руку, помешала бы Миалинте сосредоточиться на стоявшей перед ней задачей – развести отвлекающий костер, а потом бежать к Феонилу.
В итоге я открыл Мие лишь часть правды. Отвел ее в сторону. Сказал, что беспокоюсь и должен предупредить об опасности.
– Послушай, я…
– Все будет хорошо.
Миалинта поняла меня неправильно. Чуть улыбнулась. Вздохнув, положила руку мне на плечо. Не стала прятать глаз. Зрачки у нее стали ярко-синие. Уверенность, сила. Помедлив, потянулась ко мне. Неожиданная близость окончательно спутала мои мысли.
– Все будет хорошо, – вновь прошептала Миалинта, теперь касаясь губами моей шеи.
Мы стояли так почти минуту, прислушивались к дыханию друг друга.
Кто-то обратил на нас внимание. Кажется, Громбакх успел пошутить, но сделал это достаточно тихо, чтобы не отвлекать нас.
– Нам нужно поговорить, – наконец сказал я.
– У нас еще будет время. – Миалинта отстранилась от меня. – Выберемся из Авендилла. Отдохнем где-нибудь в Икрандиле. И все обсудим.
– Я…
– Нам нужно время. А потом мы отправимся в Оридор. И это будет наше последнее испытание. Ты разберешься со своим браслетом. Я узнаю судьбу брата. И мы оба освободимся.
Мое нежелание ехать в город книжников лишь укрепилось после всего, что я о них услышал. И Миа понимала это. К тому же теперь я знал, что книжники ограничили въезд в Оридор, а четыре месяца назад и вовсе ввели комендантский час. Что бы там ни происходило, я предпочел бы отправиться в Матриандир, к друзьям охотника. Но сейчас все это казалось таким несущественным, что я невольно поморщился. Отравленные ядом, загнанные в угол, напуганные зордалином и отрядом магульдинцев, мы должны были забыть все, что не имело прямого отношения к моему плану.
– Я не об этом. Ты должна кое-что знать.
– Потом, – опять улыбнулась Миалинта.
Все это, наконец, стало меня злить. Уже тверже, не давая Мие возможности отвернуться, я сказал:
– В конце ты возвращаешься к Феонилу.
– Мы уже говорили об этом.
– И ты ни в коем случае не должна приближаться к Заложному дому.
– Я туда и не собиралась. Эрза оттуда подаст сигнал.
– Все верно. Но ты должна меня выслушать.
Я схватил Мию за руку и отвел в соседнюю опустошенную комнату. Там на пыли нарисовал примерное расположение домов. Показал, где именно будут стоять Горсинг и Сит.
– Когда начнется дождь, они пойдут вот сюда, видишь? Вдвоем, один за другим.
– Почему вдвоем?
Миалинта теперь слушала меня внимательно. Цвет зрачков сменился на темно-зеленый.
– Потому что вдвоем. И вот здесь, на углу, вы можете столкнуться. Что бы ни происходило, идите другой улицей.
– Откуда ты это знаешь?
– Знаю! – Меня по-прежнему раздражали бесконечные вопросы. – Просто доверься мне.
– Ты что-то видел?
– Видел, как тебя убьют. Здесь. На углу.
Я заметил испуг в глазах Мии. Отругал себя за несдержанность и эту бессмысленную ложь, но в конце концов рассудил, что так будет лучше.
Миалинта ни на мгновение не забывала о нашем разговоре и все же недостаточно хорошо ориентировалась в Авендилле, чтобы в такой спешке сообразить, куда именно они направляются. Доверилась Эрзе, уверенная, что той хватит ума не лезть к Заложному дому, где она уже побывала этой ночью в сопровождении Нордиса и Тенуина, когда они под Малой луной подали сигнал Горсингу.
Поначалу шли чересчур быстро. Старались выбирать проверенные улочки. Несколько раз оказывались в заболоченных дворах, обходили их стороной, пробегали новые дома, которых не замечали прежде.
Один раз пришлось забраться на крышу опустошенного здания, чтобы определить свое положение.
– Там Мыторная. – Эрза заторопилась вниз, на улицу.
Миа кивнула и пошла следом. Слишком много мыслей осаждало ее. Удалось ли нам с Теном и Громом пробиться в библиотеку? Добрался ли я до книги? Смог ли сделать в ней записи, как на это рассчитывал?
То, что трехзубый шпиль оказался поблизости, Миа заметила не сразу, а когда заметила, было поздно. Она в отчаянии нагнала отдалившуюся Эрзу. Схватив за руку, остановила. Попыталась объяснить ей, что они рискуют. Эрза, отдернув руку, заявила, что дорогу в таком городе выбирать не приходится:
– Нам нужно вернуться к Феону. Как можно быстрее. Таков был план!
Миалинта напомнила ей о близости Горсинга, сказала, что встретиться с ним не лучше, чем провалиться в воронку вслед за двумя магульдинцами. Эрза была непреклонна.
Говорили на ходу, шепотом. Злость и отчаяние душили. Наконец Миа попыталась объяснить, откуда знает, что там, у Заложного дома, они точно встретят Горсинга.
– Он давно ушел, – отмахнулась Эрза. – Пришел на рассвете. Понял, что никого нет, и ушел. Зачем ему там торчать? Он не дурак.
Миа стала скороговоркой объяснять, что Горсинг туда добрался не на рассвете, как того своими сигналами просила Эрза, а лишь с первым ударом Нордиса. Потом Миа резко остановилась. С ужасом поняла, что Эрза с самого начала надеялась на встречу с мужем. Она знала, куда идет. И всякий раз выбирала нужное ей направление.
– Ты хочешь его убить, – выдавила Миалинта, но Эрза, опередив ее на десяток шагов, этого не услышала.
Не осталось времени взвешивать, раздумывать и уж тем более отговаривать. Нужно было принять решение: повернуть на соседнюю улицу и выбраться к Мыторной самостоятельно или последовать за Эрзой, чтобы не дать ей умереть.
В эти мгновения Миа ненавидела Эрзу. Ненавидела и презирала. Перечисляла все ее недостатки, отговаривала себя идти за ней, но не сдержалась – поняла, что не бросит подругу. Поможет ей. В последний раз. В память о том, что их когда-то связывало.
– Стой! – Миа нагнала Эрзу.
– Что? – та ответила с нескрываемым раздражением.
– Я знаю, зачем ты туда идешь.
– Поздравляю. Иди обсуди со своим ханголом.
– Я помогу тебе.
– От тебя лучшая помощь – молчание.
– Их там двое. Горсинг и один из его людей.
– Ну да, конечно.
– Сит. Второго зовут Сит.
Эрза остановилась. С подозрением посмотрела на Миалинту:
– Откуда ты знаешь это имя? Он только полгода с нами.
– Знаю.
– Откуда?!
– И знаю, в какой момент они выглянут из-за того угла. – Миа указала на дальний конец улицы.
Эрза растерянно посмотрела вперед.
– Может, теперь выслушаешь меня? Миалинта нарисовала мою схему. Объяснила, что и в какой момент будут делать наемники.
Небо озарилось мерцающей вспышкой. Громыхнуло сыпучим каменным разломом. Весь Авендилл наполнился пульсацией вызревающей духоты. Еще несколько мгновений ожидания. Мелкими каплями заморосил дождь. Дневные сумерки окончательно пропитали воздух серостью. Морось быстро переросла в ливень.
И вновь у них не осталось времени все обсудить. Миа только спросила:
– Почему?
– Начатое нужно доводить до конца. Горс сам так говорил. Он бы понял.
На бегу перехватывая лук, Эрза рванула вперед. Миалинта, обнажив конру, побежала следом.
Дождевая влага смягчала их шаги, а раскаты грома скрывали любые звуки.
До поворота к парадной веранде Заложного дома осталось около тридцати шагов. Эрза остановилась. Нужно было восстановить дыхание. Подбежать ближе они бы не успели. В разлом брусчатки перед собой воткнула три стрелы.
Миа встала рядом. Подумала, что вот так ждать врага еще хуже, чем столкнуться с ним неожиданно.
Шум беспорядочных мыслей оглушал.
Показался Сит. Он шел осторожно. Осматривался. Не сразу заметил два силуэта. Эрза выстрелила от уха, двумя пальцами. Стрела серого оперения. Мгновенно схватила вторую стрелу и пустила ее следом.
Первая угодила Ситу под шею. Вторая, скользнув по наплечнику, пролетела дальше.
Сит дернулся. Хотел забежать за угол, но тело не слушалось. Выронил меч и обеими руками ухватился за стрелу.
– Горс? – Крик Эрзы прозвучал испуганно, почти жалобно. – Горс, это ты?!
Миалинта с удивлением посмотрела на подругу, но сразу поняла, что та разыгрывает спектакль. Никакого сожаления. Никакого страха.
Сит неловко повалился на бок. Пытался упасть на колени, не совладал с ногами и, не отпуская стрелу, рухнул на брусчатку. Его кровь смешалась с дождевыми каплями.
Горс не ответил. Эрза еще несколько раз позвала его. Оставив одну стрелу в разломе брусчатки, пошла вперед. Неторопливо сокращала расстояние до угла, но старалась идти медленно.
За углом что-то мелькнуло. Горсинг выглянул на четверть корпуса и тут же оттолкнулся выставленной ногой.
– Ты его убила! – наконец прокричал он.
– Кто это?
– Сит!
– Он мертв?
– Иди проверь!
– Иди проверь, – повторила Эрза. Миалинта не сразу поняла, что Эрза обращается к ней: – Он увидит тебя и поверит. Пусть только выйдет.
Миалинта крепче сдавила рукоять конры и пошла вперед.
Сит откинулся на спину. Какое-то время держался за стрелу, но затем одну за другой отнял руки. Силы покидали его.
Миалинта дошла до противоположной стороны улицы и лишь тогда приблизилась к повороту. Увидела Горсинга. Тот стоял, прижавшись к стене.
– Зачем ты напал на нас? – прокричала Эрза. – Ты убил Густа, а потом исчез!
В ее голосе правдоподобно звучали страх и усталость. Горсинг купился.
– Я никого не убивал!
– Я видела, как ты убил его! – надрывно, будто в истерике прокричала Эрза. – Я видела твое лицо.
– Это был не я! – Горсинг показался из-за угла.
Увидел, что Эрза чуть опустила лук, и перешагнул через подрагивавшего Сита.
– Послушай, я не знаю, что тут…
– Брось меч.
– Хорошо.
Горсинг положил меч возле ног, приподнял руки.
– Встань на колени.
– Что? Послушай…
– На колени! – Эрза прокричала уже более уверенно. Спектакль подходил к концу. – А ты встань ему за спину.
Горсинг был явно недоволен, но послушался. Опустился на колени. Взглянул на подошедшую Миалинту. Не узнал ее. Прошло два года с тех пор, как они последний раз виделись в Целинделе.
Ливень не ослабевал. Выхлестывал по лицам, растекался грязными протоками между разломами в брусчатке.
Миалинта остановилась сбоку от Горсинга. Не хотела вставать на линию прострела. Не понимала, почему Эрза медлит. С пятнадцати шагов сложно промахнуться даже под дождем. Если стрела пройдет мимо, ударит Миа. Но первой бить она не собиралась.
– Опусти лук. Рука дрогнет, – процедил Горсинг.
Кажется, он понял, что угодил в ловушку.
– Прости. – Эрза качнула головой. – Ты сам говорил, начатое нужно доводить до конца.
– О чем ты?
– Если б ты видел… Мы были в Лаэрноре.
– Что?
– Если б ты сам видел, что там творится… Лагеря на Старой нет. Все мертвы. Они теперь кормят паразитницу в Черном доле… Так не может продолжаться… Я должна уехать. Мы все должны бежать, пока не поздно. Пока не началась вторая Темная эпоха.
– Опять ты за свое…
Горсинг догадывался, что сейчас произойдет. Больше ни о чем не спрашивал, не пытался разобраться в происходящем и только ждал возможности вступить в бой. Миалинта чувствовала это. Пыталась подать знак Эрзе, но та ее не замечала. Продолжала говорить. И говорила много, путано. О Лаэрноре, о лагере на Старой дороге, о своей матери, о недоношенном ребенке…
В какой-то момент Эрза опустила лук еще ниже, и Горсинг вскочил.
Не пытался поднять меч с брусчатки. Развернулся и на ходу выхватил второй клинок. Знал, что открывает спину для стрелы, но рискнул.
Молниеносный удар.
Миа едва успела парировать. Еще один. Конра показалась неудобной, а собственные движения неуклюжими.
Эрза медлила.
Миалинта еще дважды ушла от удара, с каждым разом отступая все дальше. Споткнулась, сохранила равновесие, но Горсинг воспользовался этим. Мгновенно встал так, чтобы прикрыться Миалинтой, и начал еще быстрее наносить удары. Хотел убить, прикрыться ее телом и вернуться за угол. Это был его единственный шанс. Впрочем, Эрза даже не пыталась выстрелить. Замерла, будто превратившись в ниаду.
Растерянность Мии сменилась гневом. Звонкие удары клинков. Брызги дождя. Нужно было отойти, выиграть зазор хотя бы в два шага, чтобы сполна использовать длину конры, но Горсинг не позволял ей этого сделать.
Дважды Мие удавалось открыть его под выстрел, но Эрза молчала.
Бесконечным каскадом ударов Горсинг искал слабое место. Нашел. Стал бить однообразно. Замах слева, удар сверху, тычок в грудь. И опять. Замах слева, удар сверху, тычок в грудь.
Миалинта не справлялась. Отбивала атаки, но чувствовала, что долго так не устоит. Если б они сражались на ровной поверхности, Миа могла бы увереннее отступать и в конце концов выиграла бы нужный зазор, однако на ломаной улочке она боялась угодить ногой в разлом.
Горсинг дважды задел нагрудный доспех. Порвал цаниобу. И Миалинта рискнула. Сделала три быстрых шага назад. Неудачно. Споткнулась. Опять сохранила равновесие, но Горсингу хватило мимолетной растерянности. Резко изменил последовательность ударов и короткой дугой отсек Миалинте кисть.
Обрубок руки и конра.
Грохот дождя в висках.
Миа попятилась.
Клинок просвистел возле шеи. Она даже не заметила, как Горсинг опять настиг ее. Забыла о его существовании. Споткнулась в третий раз. Падая, ошеломленно смотрела на руку.
Пульсация раскаленным молотом лупила по обрубку, щипцами разрывала предплечье, поднималась к плечу, но боли не было.
Миа не заметила, как упала. Только повернула голову и поняла, что лежит. Увидела Горсинга. Увидела стрелу у него в груди.
Дождь выжигал глаза.
Вновь посмотрела на обрубок и в испуге дернула рукой, будто могла вытащить ее из темноты – увидеть целиком. Опять дернула. Потом стала медленно вести. Но рука оставалась ненастоящей, чужой.
Кровь. Слишком много крови. Так не бывает.
Рядом что-то упало. Горсинг. Две стрелы. Третья только задела его ногу и отскочила от брусчатки.
Теперь они лежали втроем с Ситом.
Миа растерянно подумала, как же ей теперь поднять конру, если у нее нет кисти, и в это мгновение пришла боль. Не сдержавшись, закричала. По телу пошла дрожь. Разом почувствовала впивающиеся в спину камни, влагу промокшей цаниобы и острый гул в затылке, оставшийся после падения.
Рядом стояла Эрза. Она плакала. Или это только дождь? Опустившись на колени, вцепилась в Горсинга. Что-то говорила ему. И да, это были слезы. Выхватила нож. Стала снимать тахом. Горсинг еще был жив. Его руки чуть приподнимались. Кажется, он хрипел. Боль оглушила, затуманила взгляд, но Миа отчетливо видела, как Эрза срезает родовую сигву еще живого мужа.
Поцеловала его в губы и только тогда поднялась. Долгую минуту стояла, глядя на затихающее тело Горсинга. Потом взяла лук. Положила на него стрелу и повернулась к Мие.
Ожидание было долгим. Первая волна ошеломления закончилась. Осталась только боль и невыносимая пульсация в плече.
Миа покорно ждала. Понимала, что не уйдет от смерти. Готовилась до последнего мгновения сопротивляться, но знала, что Эрза будет наслаждаться ее метаниями, поэтому осталась на месте. И только пережала запястье левой рукой.
– У тебя кровь, – растерянно прошептала Эрза.
– Неужели? – процедила Миалинта и удивилась своему голосу, будто не слышала его многие дни.
– Кровь… Но ты же салаур…
Миалинта не сдержала усмешку. Лежала с искалеченной рукой, истекала кровью, горела в приступах нарастающей боли, готовилась умереть и все же развеселилась, увидев потерянный взгляд подруги.
– А ты чего ждала? Что из меня черви полезут?
Эрза не ответила. Только стояла с натянутым луком и чуть заметно покачивалась. Ее глаза затянула дымка отрешения.
Из-за дождя было трудно разобрать, но Миалинте показалось, что Эрза вновь плачет.
– Чего ты ждешь? – спросила Миа.
– Уходим. – Эрза неожиданно опустила лук.
– Что…
– Нужно идти.
Срезала один из кожаных ремешков с доспехов Миалинты и перетянула ей запястье. Помогла вернуть конру в ножны. Помедлила, глядя на обрубок руки.
– Больно? – рассеянно спросила Эрза.
У Миалинты не было сил нагрубить в ответ. С каждой минутой боль становилось все более отчетливой. Рука пульсировала так, будто разбухла до предела и готовилась лопнуть густым кровавым всплеском.
Кратко обсудили, куда направиться: в дом книжника или в укрытие Феонила. Они еще не знали, удалось ли мне что-то сделать с книгой Нитоса. В доме книжника их могли встретить лишь мертвые тела. Или живые и обозленные наемники. Не хотелось рисковать. Эрза допускала, что все уже собрались вокруг Шанни и принимают противоядие, и тем не менее сказала:
– Идем в библиотеку. Там обработаем рану. Тебе нужна глина.
– Откуда столько заботы…
– Осмотримся издалека. Если будет тихо, зайдем внутрь. С Феоном ничего не случится. К нему всегда успеем. У него-то все руки целы.
Сам Феонил в эти мгновения истекал кровью. Его тело дрожало глубокой дрожью. Онемели, будто замерзли, пальцы на ногах. Живот скрутило острой резью. Рана над ключицей горела. Следопыт из последних сил зажимал ее куском сорванной с цаниобы ткани и глухо бормотал:
– Нет… Не делай этого… Прошу…
Шанни металась по комнате. В шуме ливня и бурлящих раскатов грома она напоминала обезумевших личин, навсегда вживленных в стены котлована – там, на дне Гусиного озера.
Казалось, сразу несколько людей ожили внутри девушки и теперь каждый рвал ее на свою сторону. Шанни отчаянно сопротивлялась. Кричала, бросалась на стены. Ломая ногти, царапала кирпичную кладку. Клочками выдергивала тонкие белые волосы. Потом вдруг замирала с раскрытым ртом, выпрямлялась, приподнималась на цыпочках, запрокидывала голову, подобно мокрецам из Лаэрнорского леса. Стояла так, затем, обмякнув, падала. Начинала в припадке лупить себя кулаками, кататься по полу. Вскочив, впивалась в кровоточащую рану на плече и бередила ее, насилу проталкивая пальцы как можно глубже. Опять раскрывала рот, и сквозь немой крик вдруг прорывался вой – истошный, надрывный.
Изнурив себя, Шанни рухнула между полосами ковра, на голый каменный пол. Сцепила над животом руки. Стала из последних сил медленно, неспешно выламывать себе пальцы. Оттягивала до громкого щелчка, вздрагивала и принималась за другой палец.
Феонил не мог отвести взгляда от этого безумия. Ни чувств, ни мыслей. Даже страха не осталось.
Наконец Шанни изломанными, израненными руками стала торопливо выворачиваться из лохмотьев продранной дханты. Испачканная кровью, ее кожа казалось особенно бледной. Жалкое, изможденное тело. Тонкие полосы ребер. Стянутый живот. Пояс с травами. Девушка пыталась снять его. Возилась непокорными руками с неестественно изгибающимися пальцами. Так и не управившись с поясом, стала сдергивать завязки с самих мешочков.
– Нет… – из забытья прошептал Феонил.
Шанни высыпáла травы.
– Не делай этого…
Опустошала один мешочек за другим. Травы мешались с кровью и мелким сором.
– Прошу…
Когда все травы оказались в одной куче, Шанни замерла. Набиралась сил. Боль окончательно ее оглушила. Перекатилась на живот. Подползла. Стала жадно, ударяясь зубами, заглатывать смесь. Давилась. Глотала. Водила лицом по шершавому камню. Обдирала губы, десны. Когда трав почти не осталось, в последний раз провела окровавленным языком, приподняла голову и стала тяжелыми, хлюпающими ударами биться лицом о твердую поверхность пола. Сминая нос, рассекая брови, ломая зубы. Потом издала утробный, захлебывающийся хрип – и замерла.
– Нет… – пробормотал Феонил.
Из его глаз текли слезы. Он ничего не мог поделать. Только крутил головой из стороны в сторону. И неотрывно смотрел на Шанни.
Противоядия не осталось, а с ним – последней надежды на спасение.
Следопыт понял, что теперь для него не имела значения ни рана над ключицей, ни книга Нитоса, в которую мы с Тенуином безуспешно вносили все новые и новые записи.
– Попробуй это. – Тенуин протянул мне листок с очередным вариантом.
– Постой. – Я качнул головой.
Прислушался к шелесту дождя на улице. Духота отступала. Хотелось скорее выйти из дома. Снять цаниобу. Распахнуть себя навстречу освежающему дыханию влаги. Забыться в однообразном грохоте прозревшей грозы.
– Нельзя останавливаться.
– Тен… Постой. Я пытаюсь понять. Мы все делаем не так. Мы что-то упускаем…
– Думаешь, мы ошиблись с книгой?
– Нет… Тут все верно. Вспомни, старуха сама сказала, Шанни проследит, чтобы «начертанное стало явью, что корень обрублен». И она действительно дала нам подсказку.
– Начертанное стало явью…
– Так что с книгой мы не ошиблись. Но то, что мы пытаемся записать, – неверно. «Закрыть дверь, чтобы она никогда не открылась». Заметь, Азгалика просила именно закрыть дверь. Не обвалить, не сжечь, не заложить кирпичом. Просто закрыть… Мы в чем-то ошиблись…
Я встал из-за стола. Прошелся вдоль книжных шкафов. Рассеянно оглядел корешки старых книг. Опять прислушался к волнистым порывам ветра, к влажной поступи дождя. Он заглушал городской шум.
Я закрыл глаза. Представил, что ливень выхлестывает по моему телу. Забирает тревоги, растворяет в себе всю эту бессмысленную, напрасную суету. «Я лишь песчинка против бури, сметающей планеты».
«Закрыть дверь».
– Мы пытались ее сжечь, залить хлорисом, изрубить топором, но это глупо, – продолжал я вслух. – Ведь там, между дверями, пустота. Там нет ни огня, ни настоек, ни оружия. Там нет ничего, кроме пустого пространства и одинокого стола. Ведь и комнаты наверняка появляются с приходом нового гостя, ведь это комнаты сознания. Значит… Закрыть дверь… Закрыть комнату… Закончить эту безумную историю… Историю, которую пишет Нитос. Уже двенадцать лет… Постой! – Я резко повернулся к Тенуину. – А если… А что, если мы все усложнили? Знаешь… отец часто говорил: «Ум играет с нами странные шутки. Заставляет искать сложные ответы там, где нужен простой. И порой десятку взрослых не решить задачу, с которой без труда справится ребенок. Это стремление все усложнять однажды приведет нас к гибели – в день, когда потребуется сделать последний, самый простой и самый ответственный выбор».
Я замер возле отопительного углубления в стене. Рассеянно посмотрел на пустую латунную поленницу.
– Ну как? – К нам в очередной раз заглянул обеспокоенный Громбакх.
– Мы должны просто закрыть книгу! – вскрикнул я, еще не до конца уверенный в своей догадке.
– Понятно… У вас тут веселуха, – буркнул охотник.
– Закрыть дверь. Закрыть книгу. Закончить историю. Сделать то, что должен был сделать Теор. Не убивать отца. Не выжигать из себя. Нет. Просто закрыть его историю. Оставить внутри, позволить ему там жить, но пойти дальше. Оставить эту книгу в прошлом. Пусть себе стоит на книжной полке, пусть напоминает своим корешком о том, через что мы прошли. Ведь мы все так и живем – в окружении корешков прожитых и закрытых книг. Так просто…
– Мозги не забудь прополоскать. – Гром понял, что мы еще не закончили, и, недовольный, ушел.
Я вернулся к столу. Схватил листок. Принялся неспешно выводить новую запись. Перечеркивал отдельные слова. Потом – целые строки. Наконец вычеркнул весь абзац. Начал заново. Перечитал. Остался недоволен. Смял листок. Взял другой. Заторопился, пустил чернильную кляксу. Со злостью смял и второй листок. Взял третий. Закрыл глаза. Постарался успокоиться, привести мысли в порядок. Прислушался к дождю за стенами дома. И написал: «Устав от долгого труда, перо отбросил Нитос. Захлопнул книгу, застегнул. Продел сквозь петли ремешок, стянул его негнущимся узлом. Последний вдох, последний выдох. Дверь закрыта. Ратуша забыла смерти, гниль и чернота исчезли вместе с памятью о том, что здесь случилось».
Когда Тенуин перевел эти строки, я застыл с занесенным пером.
– Что-нибудь не так? – спросил следопыт.
– Ты не думал, что мы… если мы закроем дверь, ведь это освободит все, что сейчас живет в Лаэрноре?
– Думал.
– А что, если Пожиратель – это вроде как естественная защита? Что, если это правильно, когда вырожденный город закрывается?
– Не все вырожденные города закрываются.
– Ну, значит, именно такие.
Я ждал, что Тенуин будет спорить. Скажет, что это дело кромешников, и, если Лаэрнор откроется, они сами с ним разберутся, что нам нужно думать о собственной жизни и не гадать, как все сложится потом. Но следопыт промолчал. Не сказал ни слова.
– Ладно… – вздохнул я. – Там разберемся.
С удвоенной кропотливостью перенес каждый штрих ворватоильских букв. Поставил последнюю точку и замер. Затаив дыхание, следил за тем, примется ли на странице новая запись.
Слова остались четкими. Чернила не выцветали. Но я не торопился ликовать. Склонился над книгой. Ждал. Не сразу заметил, что в библиотеке стало по-вечернему темно. Дождь стих. Вместо шума грозы – голоса. Кто-то ломился в прихожую, но сейчас меня это не беспокоило. Тенуин отскочил к двери. Вышел в зал.
«Наемники?.. Неважно. Ну же!»
Мои строки не исчезли. Прижились.
Библиотека окончательно погрузилась в сумрак. Я едва различал написанное. Встал из-за стола. Потянулся к мечу. Его не было на месте. Я растерянно посмотрел на пояс. Увидел меч. Тряхнул головой, не понимая, что происходит.
Шум за стенами домов. Ржание лошадей, окрики возничих. Смех. Звуки усиливались. Становились нестерпимо громкими. Смешивались в единый неразличимый гул – он волнами окатывал дом Нитоса, то стихал до шепотов, то надрывался клокочущим ревом. Я вновь попытался вытащить меч. Даже не смог уцепить рукоятку. Пальцы не слушались меня. Ноги ослабли. Голова кружилась. Опасаясь потерять сознание, я сел возле стола. Оперся спиной о его резные ножки.
Шум стих.
Тишина.
Темнота окончательно сгустилась. Ничего не видно.
– Тен? – позвал я, но не услышал своих слов. Совсем как в тумане Багульдина.
Заметил под дверью узкую полосу неестественного зеленого свечения. Закрыл глаза, но свечение не исчезло. Я еще несколько раз закрывал и открывал глаза. Настойчиво моргал. Не видел разницы. Зеленая полоска оставалась на месте. Она была везде, куда бы я ни повернул голову. Поднял к лицу руки. Заслонил глаза ладонями. Полоска осталась. Пальцами коснулся век и не смог понять, смежены они или нет.
Удар.
Еще один.
Все задрожало. Вернулся городской шум – теперь рваный, путаный; не удавалось различить в нем ни одного отдельного звука. Грохот каменного обвала. Казалось, дом вырвали, подняли над Авендиллом и стали трясти. Со стеллажей посыпались книги и свитки. Слетели портреты – их рамы глухо раскололись. Треснули стены. Со стола на меня упала чернильница, и чернила холодными струйками потекли за шиворот. Сам стол накренился, как и вся библиотека. Книги, колбы с проявляющей жидкостью летели прямиком в меня. Били по телу, по рукам. Рядом обрушилась люстра – слишком звонко, будто в ней было не меньше десяти витков чистейшего хрусталя.
С потолка что-то капало. Слизь. Или кровь. Чернила растекались по спине, покрывали ее тугой холодной пленкой.
Зеленая полоса затрепетала перед глазами. Из-под двери, перекрывая шум, вытянулся утробный вой – он усиливался, давил на виски, затягивал в глубь себя, будто я оказался в центре гигантского водоворота.
Закричал от боли в голове, но не услышал своего крика. На плечи опустились холодные липкие руки. Они пригвоздили меня к полу, не позволяли сдвинуться. Я уже не знал, сижу, лежу или стою. Только чувствовал, как пальцы чужих рук удлиняются – текут по моей груди тонкими леденящими струйками. Вой из-под двери поднялся до такой пронзительной, острой ноты, что стал неразличим, растворился в окружающей меня пустоте. А потом все резко оборвалось глухим хлопком.
Я открыл глаза.
Увидел под собой поросшую травой землю. Удивился. Поднял голову и сразу понял, где именно нахожусь. Дикая яма. Никаких сомнений. Передо мной – обшелушенное ограждение боевого круга. Раззявленные ворота загонов. И пустующие смотровые ряды, давно оглохшие от непривычной для них тишины.
Кое-где поблескивали скупые нити серебристой сети. Никаких струн. Только незначительные и почти не заметные обрывки ячеек.
Застыл. Не мог вспомнить, как и почему здесь оказался. Только что прятался под столом в библиотеке Нитоса, а теперь в одно мгновение перенесся на Белую площадь. Или мгновение было вовсе не одно?
«Неужели я и сам не понял, как сюда пришел? Но где тогда остальные? Почему бросили меня? Они мертвы?»
«Они все давно мертвы, и ты это знаешь. В них никогда не было жизни. Пустые личины».
«Что… Откуда эти мысли? Что это значит?!»
Я поднял руки, чтобы сдавить себе лоб, но в испуге вскрикнул – отвел их от себя, будто они могли обжечь. Это были чужие, но хорошо знакомые мне кисти. Правую украшала сигва из спирали с тремя кружками в центре. Левую затянуло желтым металлом: вместо суставов – комочки черного стекла, вместо привычного узора вен – переплетение черных прожилок, ногти белые, как выжженная солнцем кость, и толстые, как каменная пластинка.
Я почувствовал собственную усмешку, будто сам же насмехался над собственным страхом.
«Всего лишь видéние… Оно не причинит вреда. Я сейчас лежу в библиотеке Нитоса. Потерял сознание. А это – видение. Нужно только подождать, пока оно закончится. Кто-нибудь разбудит меня. Гром или Тен…»
«Как ты узнаешь, где сон, а где явь, если никогда не проснешься?»
«Старая детская сказка про спящую гусеницу. Неужели ты думал испугать меня таким вопросом?»
«Нет. Я думал испугать тебя, заставив говорить с самим собой. Разве я не преуспел?»
«Преуспел? Преуспевание, преуспение, преуспевальный… Какое-то неудобное слово».
«Неудобное? Может быть. Тебе еще трудно».
«Да. Слова рассыпаются. Что это?»
«Обернись. Тебе пора. Ты еще не готов».
Сосредоточенный на собственных мыслях, я и не думал оборачиваться. Однако мои ноги послушно сдвинулись. Я встал лицом к колонне.
На меня повеяло ужасом.
Путаные мысли и попытки разобраться в происходящем унесло, как порывом ветра уносит рассыпанную на камнях пыльцу.
Над Дикой ямой, как и прежде, возвышалась смотровая чаша – она венчала колонну. Спрятанную в ней деревянную ложу дополнительно придерживали витые канаты, протянутые к стоявшим вокруг Белой площади домам. И сейчас вдоль канатов на длинных веревках висели тела.
Настоящие марионетки. Куклы из мертвой плоти. Закрепленные в неестественных позах. Один казался пляшущим. Второй застыл в акробатическом прыжке. Третий церемонно присел, приветствуя зрителей. Все – в лохмотьях прогнившей одежды, с обветренной, высушенной кожей.
Веревки насквозь пробили им руки, ноги, грудь и с обратной стороны крепились толстыми узлами.
Десять, нет… двенадцать или даже больше человек. Я не мог их сосчитать. Взгляд рассеивался. Не сразу понял, что узнаю эти восковые лица. Наемники. Приглядевшись, увидел Горсинга и Вельта. Рядом с ними висел Сит. Да, это были они… И магульдинцы…
На самóй колонне, в двух саженях от земли, на кольцах, предназначенных для оружия бойцов Дикой ямы, висел Гийюд. Руки растянуты по сторонам и закреплены цепями. Ноги связаны. Обрюзглое серое тело обнажено и расцарапано, будто кто-то огромными когтями торопливо срывал с него одежду. Окуляр сетчатого стекла разбит, сохранился только мягкий ободок с осколками, удерживавшими последние капли травяного раствора.
Гийюд был еще жив. Щурился, старался как можно ниже опустить брови и поднять щечные бугры, но его глаза, лишенные век, все равно оставались обнаженными и выгорали на солнце – раскрасневшись, покрылись мутной пленкой слез.
Возле Гийюда пролетали густые черные капли. Я сразу заметил их, но еще долго не мог отвести взгляд от страдавшего магульдинца. Он был омерзителен в своих поступках и словах, однако никто не заслуживает подобной смерти.
«Это лишь видение. Гийюда сторожит Гром. Я еще смогу его допросить».
«Уверен?»
Подняв взгляд, я увидел, что смотровая чаша, некогда выкрашенная белой краской, затем облупившаяся и ставшая серой, теперь потемнела. Над Белой площадью расцвел черный каменный бутон. И я уже знал, что в нем умирают зордалины. Отчаяние давно выжгло в них все человеческое. Пожиратели страдали, как не способен страдать никто из живущих людей. Я видел их боль, мог различить ее оттенки, как Тенуин видит тепло чужого тела. Понимал, что зордалины в последних судорогах приветствуют смерть. Тянутся к ней, как страждущий ребенок тянется к матери в надежде встретить утешение.
Я открыл глаза.
Никаких мыслей или чувств. Опустошение.
За окном пасмурный день.
Библиотека молчала. За ее стенами – шум дождя и тишина давно заброшенных руин. Ни смеха, ни песен, ни цокота копыт.
Я сидел на полу под столом. Спина затекла.
Осторожно поднявшись, увидел, что в библиотеке все осталось нетронутым: портреты и люстра висят, книги стоят, чернильница прикрыта колпачком. Ничего не упало, не разбилось. Ни малейшего следа от безумствовавшего здесь урагана.
Дверь распахнулась. Вбежал Тенуин. Он был явно встревожен.
– Что там? – Я вспомнил, что в прихожую кто-то ломился.
– Эрза и Миалинта. – Следопыт осматривал библиотеку, будто впервые в ней оказался. – Что тут было? Я слышал шум. Не мог открыть дверь.
– А Нордис? – спросил я.
Тен качнул головой. Заметив, что он неотрывно смотрит на стол, я обернулся. Книга… Ее листы сгорбились, пожухли. Выцветшие полосы строчек едва просматривались сквозь налет темной зелени.
– Получилось. – Следопыт подошел к книге. Бережно коснулся ее иссушенных и ломких страниц. – Теперь я вижу надписи.
– Получилось… – кивнул я с неожиданным для самого себя сожалением.
Странное чувство. Будто я упустил нечто важное, какую-то возможность, в сути которой просто не успел разобраться.
«Ты еще не готов». К чему? Я действительно говорил с тем человеком, так похожим на меня, или это было частью наваждения?
– Дом трясло? – спросил я.
– О чем ты?
– Понятно… Идем!
В зале никого не было. Только Вета. Она по-прежнему лежала с обнаженной спиной. Тихо постанывала. Не шевелилась. Ее даже не пришлось связывать. Но ни участь наемницы, ни то, что здесь произошло между ней и охотником, меня не интересовало. Я смотрел на ее красную сигву. На одиночную башню, обвитую змеем.
Мне уже доводилось видеть этот знак. Я его узнал.
Именно такие башня и змей были на попоне торговца, приехавшего в Кар’yн-Ай выкупить у моего отца браслет. Этот же символ украшал грудь Грет-Индита из дома Харконов – наемника белого флага, продавшего свою верность чужестранцу, а затем убившего моих родителей и всех жителей нашей нейлы…
Три года. Тысячи верст. Десятки смертей. И все это – под знаком красного легиона, который преследовал меня с того самого дня, как браслет слился с моей рукой. И я узнал об этом только сейчас.
В лагере на Старой дороге Тенуин находил клинки магульдинцев, однако на них был вытравлен несколько иной рисунок – башня, опоясанная цепью. Тогда я даже не попытался связать эти символы. И уж конечно никогда бы не подумал, что чужестранец прибыл к моему отцу под знаком Волчьей башни крепости Магуль Индр…
Все было предопределено. Меня будто нарочно заманили в Земли Эрхегорда. Я сам приехал сюда. Красным не пришлось за мной гоняться, если только они действительно тут замешаны. В совпадении символов я не сомневался и все же не мог придумать этому логичного объяснения.
Зачем магульдинцу ехать в такую даль и там выкупать браслет, пусть даже он когда-то действительно был составной частью лигура или пустышки? Зачем?! Ему бы только порадоваться, что кому-то удалось вывести браслет за границы Земель Эрхегорда. Разве не к этому стремятся красные? Разве они не хотят очистить свою ойгурию от мерзости?! И если магульдинцы действительно загнали меня сюда, почему не устроили засаду, не поймали еще на подъезде к Харгою?
Я слишком устал от круговерти происходящего и бесконечной путаницы мыслей.
«Интересно, Гийюд что-нибудь об этом знает?»
Огляделся. Магульдинца нигде не было. Хотел спросить о нем у Тенуина и тут увидел возле лестницы разодранную одежду и мотки веревки. Похолодел. Понял, что очередной сон не был простым видéнием. Подошел осмотреть одежду, чтобы убедиться. Кожаная рубашка с застежками в виде когтей орлеута. Кожаные штаны с толстыми рубцами и крепежами для ниоб. Их будто содрали большой когтистой лапой…
Я ужаснулся, представив, что Гийюд сейчас в самом деле висит на колонне Дикой ямы. Это означало одно. Магульдинец мертв. Если еще не умер, то умрет в ближайшее время. Значит, допросить его не удастся. Подумав так, я отчасти испытал облегчение – не хотел возвращаться за ним в Дикую яму.
– Что с девчонкой? – Из прихожей к нам вышла Эрза.
Никогда прежде не видел ее такой бледной.
– Какой девчонкой? – не понял я.
– Этой! – Эрза показала на неподвижную Вету.
– Пусть лежит.
– Нужно от нее избавиться.
– От себя избавься! – прогремел заходящий следом охотник.
Эрза промолчала в ответ.
– Нужен огонь. – Громбакх, не объясняя своих слов, схватил ближайший стул и с размаха ударил им о пол.
Вета от испуга вздрогнула, но промолчала. Стул оказался крепким, даже не треснул. Охотнику пришлось взяться за топор.
Я выглянул в прихожую, надеясь найти Миалинту. Входная дверь была распахнута. На комоде по-прежнему стояла клетка. Раньше в ней сидел парунок – птица, обученная доставлять красным послания Гийюда. Что бы там ни было в его последней записке, птица наконец улетела. Город действительно открылся.
Затем я увидел, что на веранде сидит Миа. Обрадовался, только сейчас вспомнив о том, как переживал за ее судьбу. Вышел расспросить о том, как все прошло. И увидел ее руку…
Когда Эрза привела Мию, Громбакх не стал задавать вопросов. Не ужаснулся, не удивился – сразу, будто давно продумал план действий на такой случай, побежал в соседний дом, где раньше ночевали магульдинцы. Там, в лекарском запасе, он еще в прошлый раз заметил кусок розовой глины. Понадеялся, что у красных не нашлось повода его израсходовать. Горячка[71] не лучшее средство, но сейчас оно могло оказаться спасительным.
Пока Тенуин ломился ко мне в библиотеку, охотник успел вернуться к Миалинте. Обмыл рану из бурдюка. Не обращая внимания на стоны, смочил культю настойкой цейтуса и, пока не срезая рукав, принялся обмазывать рану уже размягченной глиной. Миа потеряла сознание.
Когда я вышел к ней, она уже пришла в себя. Боль стихла, осталась лишь глухая пульсация. Охотник использовал всю горячку, старательно размазав ее от обрубленного запястья до локтя. Теперь требовалось нагреть глину на огне, чтобы избежать внутреннего воспаления. По словам Громбакха, горячка затвердеет и нужно будет еще неделю или две каждое утро и каждый вечер по несколько минут держать ее над огнем.
– Кисть не отрастет, но и рука не сгниет.
Я слышал недовольство поторапливавшей нас Эрзы, ворчание Грома, его призывы на прощание разбить хрусталиновый куб, в котором красные рассчитывали вывезти зордалина, слышал путаные объяснения Миалинты, а сам стоял и ходил в отрешении, будто это мою руку искалечил Горсинг.
После всего, что нам довелось увидеть в Авендилле, такая рана не должна была пугать, но я от случившегося пришел в ужас. Кажется, потеря собственной руки не подействовала бы на меня так угнетающе. Что уж там, я бы даже обрадовался, оставив правую кисть с браслетом где-нибудь на брусчатке Авендилла.
– Прости, – прошептал я Миалинте.
– Ничего. – Миа посмотрела на меня. – Я уже умирала. И не раз. А тут всего лишь рука.
– Иди помоги Тену собраться, – буркнул охотник, следивший за тем, чтобы глина равномерно прогревалась над костром. – Жива, и ладно. Подтираться можно и левой. Научится, никуда не денется.
Миа усмехнулась. Чуть ли не впервые шутка охотника показалась ей смешной.
Магульдинцев в городе осталось немного, и все же мы не хотели с ними сталкиваться. Торопливо подготовились к отъезду. Взяли одну триголлу и четырех лошадей. Эрза, не дожидаясь, пока мы соберем припасы, ускакала первой.
Спустя два часа мы нашли ее в убежище. На полу. Возле умиравшего Феонила.
Следопыт уже бредил, лишь ненадолго приходя в себя. Просил прощения. Плакал. Говорил, что ничего не смог поделать. Принимался вновь и вновь путано пересказывать все, что случилось в наше отсутствие.
Труп Шанни источал сладковатое зловонье. Тело, перенасыщенное травами, быстро разлагалось. Теор по-прежнему лежал у стены. Безмятежный, маленький, будто уснувший после долгого дня вольных прогулок.
– Мы обречены… – шептал Феонил.
– Ты обречен. – Эрза встала. – А у нас есть шанс.
– О чем ты? – устало спросила Миалинта.
Сейчас о ее руке никто не вспоминал. Неожиданно ее рана показалась мелочью по сравнению с тем, что нам всем предстояло испытать.
– Плевать на триголлу. – Эрза отошла от Феона. Он ее больше не интересовал. – Седлаем лошадей.
И едем в Ворт. До рассвета должны успеть. Там найдем лекаря.
– И что?
– А то! Нужно хоть что-то делать! Я так просто не сдамся. Выпьем каких-нибудь трав! Может, это задержит яд, даст больше времени, и мы…
– Что? – все так же безвольно повторила Миа.
– То! Вернемся в Целиндел. Я знаю хороших травниц, они помогут… Попробуют понять, какой нам дали яд…
– Ну да. – Миалинта неловко придерживала руку в глиняном лубке. – Заодно сдашь меня красным. Теора сдашь Птеарду. Правда, полную оплату не получишь. Ведь Теор неожиданно помолодел…
Громбакх и Тенуин не вмешивались в разговор. Следопыт бережно изучал тело погибшей девушки. Охотник безучастно осматривал свой топор. Могло показаться, что он смирился с тем, что смерть неотвратима, и не хотел последние часы тратить на пререкания.
– Замолчи! – Эрза сжала кулаки.
– Всех нас куда-нибудь сдашь, – не останавливалась Миа. – Хорошая идея.
– Тихо! – крикнул я. – Тихо… Теор ошибся. Он был уверен, что я войду в его сознание…
– Нет, нет, нет, – запричитала Эрза. – Оставайтесь тут. Делайте как хотите. Я уезжаю. Нельзя терять ни минуты.
– А Феонил? – горько усмехнулась Миа.
– Он мертв.
Юный следопыт простонал. Он уже не слышал наши голоса. Окончательно впал в забытье. Но в краткие мгновения ясности вновь принимался бормотать оправдания.
– Постой. – Я поднял руку.
– Да что, что тебе?! – взвилась Эрза. – Едем, если хочешь жить! Или оставайся тут гнить со всеми.
– Пусть едет, – спокойно сказал Гром. – От нее уже башка трещит.
– Нет!
Я достал из-за пазухи кисет. Не знаю, почему так медлил. Мог бы давно показать его, все объяснить. Сказывалась усталость. Я уже давно так не выматывался. Слишком много событий выпало на последние дни. Слишком много крови, видений и загадок.
– Что это? – Эрза, едва сделав шаг к выходу, замерла.
– Сказал же, Теор ошибся. – Я говорил, одолевая усталость, и был благодарен всем, что меня не перебивают. – Из комнаты выходишь с самым ценным. С тем, чего желаешь больше всего. Но выбираешь, разумеется, из того, что уже есть в твоем сознании. Теор правильно решил, что главным для меня будет выжить. Он нарочно доводил меня до отчаяния. И ведь… Он ошибся. Да, я помог ему найти отца. Не нашел. А помог найти.
Эрза хотела что-то сказать, но сдержалась.
– Я бы не смог проникнуть в зеркало. Это сделал сам Теор. Отражение принадлежало ему. Только он мог как-то на него воздействовать, и уж конечно только Теор мог его уничтожить. Он вынес из себя то, что искал на самом деле. – Я с сожалением посмотрел на спавшего мальчика. – Не тело отца. Не его похоронную савву[72]. Он вынес самого себя. Чтобы начать все сначала – так, будто ничего не было. Не нам его судить…
Я умолк, задумавшись об участи Теора.
– И? – нетерпеливо протянула Эрза.
– Не нам его судить, – повторил я, нащупывая прежнюю мысль. – Да.
– И?!
– Я тоже кое-что вынес из его сознания. То единственное, что там было для меня ценным. Я вынес жизнь.
– Противоядие, – понял Тенуин.
– Да. Я не помню, где и как взял этот кисет. Все совпадает. Изъятое забываешь.
– Но ты взял его не из своего сознания, – удивилась Миа.
Я растерянно пожал плечами:
– Это уже не имеет значения.
– Почему ты раньше не сказал?
– Потому что не знал, что Шанни… Что тут такое случится. Но сохранил на всякий случай. И вот…
– Это безумие… – Эрза качнула головой.
– Слушай, не нравится, езжай в свой Ворт и там кудахтай по всем дворам, – не сдержался Гром. – А здесь молчи. Тебя не спрашивают.
– Шанс есть, – продолжал я. – Теор дважды принимал противоядие. Его тело должно было запомнить и состав, и пропорции. Наша кровь куда лучше нас самих разбирается в этих делах.
– Вполне возможно… – согласился Тенуин.
– Это лучшее, что у нас есть… Разделим на девять частей. Хотя бы примерно учтем вес каждого из нас. И выпьем.
– Думаю, тут главное – соотношение самих трав. А с порциями ошибиться не так страшно. Но это интересно. – Следопыт посмотрел на меня.
– Что?
– Было бы логично, если б ты вынес противоядие для себя одного. А ты вынес для всех.
– Это было бы логично для меня и твоего охотника, – без улыбки произнесла Эрза.
Тенуин на это ничего не ответил.
– Значит, мы будем надеяться, – протянул Громбакх, – что акробат напоследок решил нам удружить и своими тренированными кишками умудрился с точностью до щепотки определить состав противоядия? Более того, определил порцию, которая нужна для полного исцеления? – Гром усмехнулся.
– Все так, – кивнул я.
– Ну, знаешь… Я согласен! Кому-кому, а кишкам доверять можно. В отличие от людей, они не врут. Давай отмеряй. И не забудь, с тебя бурдюк медовухи.
– Я и не забывал. Хотя теперь я бы поспорил, кто тут кому должен.
– Доберемся до «Приторни», там и обсудим. Пора драпать.