Защитные свойства кумаранского камня доподлинно известны каждому, кто хоть раз отправлялся в путешествие по нашим краям и выводил своих лошадей на брусчатку Кумаранского тракта. Разительные перемены чувствуешь, когда ни хищники, ни гнус не смеют донимать тебя в пути, а сильные ветра, равно как вьюги и песчаные бури, смягчают свои жестокие порывы или вовсе остаются незамеченными.

Ветки Кумаранского тракта простираются ко всем границам Земель Эрхегорда, но исключительным остается путешествие от Кирандола в Лощинах Эридиуса до Устендола в Северных Землях, так как оно ведет по восстановленной Дороге Предшественников. Сложенная из гигантских плит кумаранского камня, по ширине трижды превосходящая знаменитый Месатоланский торговый путь, ведущая через живописные кручи Ардонского ущелья, она остается излюбленной дорогой всех, кто приехал ознакомиться с примечательностями наших Земель. Ведь ее влияние не ограничивается защитой путников, но неизменно наводит на них благость в помыслах и сновидениях.

Рассвет нового дня выдался пасмурным. Небо заволокло предгрозовыми тучами, но дождь не начинался. Лишь вдалеке, где-то над восточной окраиной Лаэрнорского леса, полыхнула зарница. Последний день, отмеренный нам ядом Азгалики. Сегодня предстояло выполнить свою часть уговора и надеяться, что трав на поясе Шанни действительно хватит для излечения.

Этой ночью Феонил и Эрза во сне, сами того не заметив, в кровь расковыряли себе уши. Зуд не ослабевал. Яд проявлял себя все активнее. У Громбакха по-прежнему болел живот. За ночь он трижды выбегал из дома на улицу, при этом ругался, хоть и сдавленно, но так громко, что неизменно всех будил, словно хотел, чтобы каждый насладился его звучными руладами. Когда я напомнил ему об опасности выходить наружу, охотник только сказал, что с такими залпами ему не страшны ни тени, ни Пожиратели.

Сам я чувствовал легкую слабость, но не мог точно определить, вызвано это воздействием яда или же всему виной посещение комнаты Нитоса.

Тенуин сказал, что к вечеру будет хуже, а ночью, если не принять полную горсть противоядия, начнется жар. Жить нам оставалось не больше суток, а за это время предстояло многое сделать.

Глядя на то, как неспешно бредут мятые гиганты облаков, Нордис подошел к одному из обветшавших зданий на Мыторной улице. Вокруг стыла тишина. Безмятежные руины. Молчаливое предвкушение.

– Готов? – с крыши соседнего дома спросила Эрза.

Гирвиндионец, не глядя, кивнул. Приподнял молот. Осмотрел боек. На нем еще виднелись следы вчерашней расправы.

– Подожди, – скомандовала Эрза. – Сигнала не было.

Эрза нервно поправляла сдвоенный напальчник. Ногтями проверяла поверхность роговых насадок лука. То и дело переставляла колчан, подыскивая для него удобное положение. Просматривала разноперые стрелы, будто сомневалась в их сохранности. Серые – легкие, с иглообразным лезвием. Светло-синие – тяжелые, с дробящимся трехгранным наконечником. Такой набор в свое время для нее определил Горсинг. Эрза давно убедилась в практичности его выбора.

На плоской крыше когда-то была устроена верхняя веранда. Судя по заплесневевшим шпалерам и земляным сикорам, хозяева когда-то устроили здесь небольшой сад. Отдыхали в тени ниалутий, если полуденный зной становился невыносимым. Любовались их большими, с голову младенца, оранжевыми бутонами. Сейчас, в этой грязи, было трудно представить безмятежность прежней жизни.

Эрзе мой план не понравился, но после долгих споров она признала, что ничего иного предложить не может, и согласилась сыграть отведенную ей роль. Сейчас, сидя на крыше, жалела об этом. Хотела отозвать Нордиса и Мию, предложить им обсудить все еще раз. Если б не яд прокля́той старухи, она бы так и сделала. Ухо беспощадно саднило. Хотелось расковырять его наконечником стрелы. Вырезать из себя эту непрекращающуюся боль. Еще и пальцы на правой руке, стоило их расслабить, начинали подрагивать. Никогда прежде Эрза не теряла власти над собственным телом, и ей это не нравилось. Говорила себе, что так сказывается действие яда, и только опасалась, что кто-нибудь, заметив эту дрожь, подумает, что она дрожит от страха.

Впереди, на отвороте с Мыторной улицы на Сальный переулок, что-то мелькнуло. Миалинта. Подала сигнал.

– Начинай! – отчетливо произнесла Эрза.

Коротко взглянула на Нордиса, потом постаралась занять как можно более удобную позицию – такую, чтобы целиком спрятаться за сырцовым бортиком крыши, но видеть подходы со стороны Льняной и Скобяной улиц. Обругала себя, вспомнив, что не дала отмашку Мие. Вновь привстала, дважды махнула, показывая, что сигнал принят.

Миалинта теперь могла затаиться. Выбранный для нее перекресток был полностью разрушен. Настигшее Авендилл безумие успело выпотрошить все ближайшие дома. Сама дорога бугрилась широкими разломами, ее перекрывали высокие гряды ломаной мебели, металлических каркасов, брусчатки, комьев земли и громадных кусков каменных стен – некоторые из них обрушились сюда вместе с окнами и балконами, а теперь покрылись легкой порослью колючих кустарников.

Оглядев завалы, Миалинта признала, что место выбрано удачно. Благодаря беспорядочному нагромождению обломков перенесенные на перекресток ловушки выглядели вполне естественно. Несколько ременных капканов и бревенчатая плашка с тканым навесом, будто громадный сачок, изготовленный для поимки летающего зверя. На весь перекресток осталась одна-единственная проходимая тропка. И она вела к дощатому настилу. Обойти его, тем более в спешке, едва ли удастся. Сама Миалинта пришла на перекресток с другой стороны, обогнув квартал, – прошла под тем домом, где мы три дня назад наткнулись на Тарха. Первым делом осмотрела подготовленное костровище. Убедилась, что доски не отсырели, вылила на них последние запасы масла и только после этого просигналила Эрзе о готовности.

Где-то впереди грохнул тяжелый удар.

Началось.

Миа глубоко вдохнула. Задержала дыхание, прислушалась к гулкому сердцебиению. После очередного удара выдохнула. Оставалось ждать. Еще один удар. Миа подумала, что в утренней затаенности покинутых руин эхо должно расходиться до окраин Авендилла. Тут и костер не потребуется.

После очередного удара послышался отрывистый скрежет и шум осыпи. Отступать было некуда. Оставалось надеяться, что план сработает. Миа его полностью одобрила, однако настояла на том, что Шанни и мальчишку нельзя оставлять одних. Охотник требовал задействовать всех, кто был в состоянии нормально мыслить и действовать, но уступил – Мию поддержал Тенуин. Посовещавшись, решили, что остаться должен Феонил. Юный следопыт был недоволен таким выбором. Поглядывал на гирвиндионца, надеясь, что тот разделит его негодование. Однако Нордис, как и всегда, был невозмутим. За его воинственной, непроницаемой гримасой не удавалось разглядеть ни чувств, ни мыслей.

– Началось… – прошептал Феонил, когда из центра Авендилла донеслись глухие удары. Хотел выглянуть на улицу, но сдержался.

Ему наказали ни на секунду не спускать глаз с Шанни. Сказали, что такое поручение – едва ли не самое ответственное из тех, что можно получить в этот день. Юный следопыт кисло усмехнулся, понимая, что на деле его оставляют в стороне от опасных событий.

Он бы предпочел сейчас стоять возле Нордиса, а должен был прятаться в двух кварталах от южных ворот. Кроме того, Феонил понимал, что теряет последнюю возможность примирить Эрзу и Горсинга. Ему так и не удалось подать сигнал – Тенуин будто знал о его планах и всякий раз назначал в последнюю очередь дозора, да и тогда ни на шаг не отходил в сторону.

Мальчишка, которого никто не решался назвать Теором, лежал под стеной – там, куда его положили еще вечером. Он дышал. В его груди тихо билось сердце. Эрза, понимая, что ребенок – салаур, осмотрела его тело целиком. Стянула с Теора ветхую холстину, ворочала его по полу, поднимала ему руки, ноги, тыкала в подмышки. С таким тщанием разве что скупой горожанин осматривает тушу ягненка, прежде чем ее купить. Миа, не сдержавшись, накричала на подругу. Сказала, что у Эрзы нет права так обращаться с мальчиком, кем бы он ни был. Эрза назвала ее мерзостью, которая защищает другую мерзость.

– Гнилые порождения. Вот вы кто, – зло прошипела она.

Если б не вмешательство охотника, дошло бы до драки. В итоге маленького Теора оставили в покое. О Теоре настоящем предпочитали не вспоминать. Никому не хотелось думать об участи, которая его постигла.

Шанни стояла возле окна. С закрытыми глазами. Рядом с ней Феонилу всегда делалось не по себе. За все эти дни девушка ни разу не прилегла. Всегда стояла. Даже ночью. Гром называл ее «чалой кобылой».

Прошло уже три часа с тех пор, как отряд покинул укрытие. За это время Шанни не сделала ни одного шага. Глупо было предполагать, что она в последний момент захочет куда-то сбежать. Феонил поглаживал зудевшее ухо и думал, что на деле остальные ему не доверяли. Возможно, боялись предательства. Охотник был прав, уверяя, что ему нужно больше людей. А последние наставления Эрзы и вовсе прозвучали насмешкой:

– Следи за каждым ее вздохом. За каждым движением. Если ей приспичит отойти, пойдешь за ней. Будешь смотреть. Не отвернешься, не побрезгуешь. – Дальше продолжала шепотом: – Если этот, – Эрза посмотрел на спящего Теора, – если этот проснется и будет… Убей. Никто не знает, на что он способен. А от девки зависят наши жизни, понял?

– Не думаю, что ей приспичит, – ответил тогда Феонил.

– Это не ответ.

– Да, я понял.

– Вот, другое дело.

Юный следопыт с негодованием вспоминал этот разговор. Знал, что Шанни едва ли задумает отойти. Они ничего не ела. И почти не пила воду. Отряду это было на руку. От запасов, которые удалось вытащить из триголл наемников, сохранилось немного. Единственный бурдюк с водой и полмешка лепешек. Брать воду из колодцев Авендилла старались как можно реже. Даже Громбакх, которому после ночных похождений нужно было больше пить, предпочитал терпеть жажду. Впрочем, слабость не помешала ему сейчас выбраться из нашей засады возле дома Нитоса, перебежать по коридорам в другое крыло и оттуда первым разглядеть черный столб дыма. Увидев его, охотник оживился, поторопился сообщить нам эту новость.

Мы с Тенуином и Громбакхом затаились в разрушенном здании напротив лагеря наемников. Через щель в стене следили за их перемещениями. Сразу услышали обеспокоенные голоса. Удары молота разнеслись по всему Авендиллу и заинтересовали не только дозорных, но и тех, кто еще спал.

Я уже знал, что именно сейчас произойдет. Не стал ничего говорить Грому и Тену, но предупредил их, что над нами стоит дозорный-арбалетчик. Впрочем, следопыт и без меня успел об этом узнать.

– Пока не трогай его, – прошептал я.

Тенуин повернул ко мне голову. Его глаз не было видно под затянутым капюшоном бурнуса, но я не сомневался, что следопыта заинтересовали мои слова.

– Это я так… На всякий случай. Если ты решил его заранее… ну, успокоить, то не надо. Потом. Он нам пригодится, – прозвучало это путано и неуверенно, но Тенуин не задал ни одного вопроса.

Следопыт вообще редко задавал вопросы там, где этого не требовалось. Этим пугал и привлекал одновременно. Мне с ним было спокойно. Я представил, как бы себя повели Эрза или Миа, если б я попросил их о чем-нибудь подобном, – начались бы насмешки, подозрения и десятки вопросов. Слишком много сил ушло бы на объяснения, и ведь все равно я бы не сказал правду. Тенуин это понимал. И кажется, доверял мне. А может, просто признавал, что у него нет другого выхода и он вынужден мне довериться.

– Смотри, – прошептал Гром и, толкнув локтем в плечо, отвлек меня от мыслей.

На улицу из дома Нитоса вышли трое.

Отсюда не было видно их лиц, но я, конечно, ни секунды не сомневался, что наблюдаю за Горсингом, Вельтом и Ситом. Было непривычно видеть их вот так – своими глазами.

– И это все? – пробурчал Гром. – Три человека? Все, чего мы добились?

– Это Горсинг и то, что осталось от его отряда.

– Кто тебе сказал? – Охотник недоверчиво посмотрел на меня.

Я молча наблюдал за тем, как Горсинг вел по улице своих людей, как ему навстречу вышли двое дозорных магульдинцев. Я уже знал, что произойдет, мог бы в деталях описать каждый последующий шаг, но от этого с еще большим вниманием всматривался в движения людей, прислушивался к обрывкам их слов.

Меня будто накрыли стопкой шерстяных одеял. Воздух стал густым, ощутимым. Ничего подобного со мной прежде не случалось – дважды увидеть одно событие и чувствовать необъяснимое удовлетворение внутри. Я наслаждался своим знанием. Наблюдал за тем, как артисты разыгрывают написанный мною спектакль, и торжествовал, видя, как точно они исполняют свою роль. Тепло и удовольствие было настолько сильными, что я, не сдержавшись, издал глухой, едва различимый стон. Громбакх даже не обратил на него внимания. И только Тенуин опять повернул ко мне голову.

Это были не мои чувства. Чужие тепло и удовольствие. Не было сил отогнать их, и я боялся, что они захлестнут меня, заставят совершить что-то необдуманное – выдать наше положение кому-то из наемников, поэтому заставил себя опустить глаза. Не хотел ничего видеть, пусть все мое естество взывало к тому, чтобы сполна насладиться собственной властью.

В какой-то момент воздух стал пульсировать. Его пронзили разрозненные ячейки серебристой сети. Обозначились струны, одна из которых уводила Громбакха вниз, на улицу, вторая указывала мне идти следом за охотником, только другим, окольным путем, а третья протягивалась от Тенуина куда-то в глубь дома.

Я испугался, что сейчас, как это было прежде, все замедлится, потеряет краски, боялся окончательно застрять в наваждении чужих чувств, однако ничего подобного не произошло.

Стиснул ладонями виски. Пальцами придавил веки, словно опасался, что они меня не послушают и поднимутся против моей воли. И только не мог сдержать улыбку.

Я слышал голоса. И вновь видел свой сон. Знал мгновение, когда Сит ударит одного из наемников кулаком с тремя камнями-перевертышами. Три четверти пуда – тяжелый удар. Знал, когда Вельт и Горсинг выхватят мечи.

Скрежет лезвия о стальную оковку ножен.

Мне было достаточно звуков, чтобы следить за сражением. И наслаждение не ослабевало. Пульсация вокруг усиливалась. Воздух раскалился. Крупные капли горячего пота стекали по лбу, щекотали подмышки. Браслет потеплел. Кончики пальцев правой руки покалывало.

Щелчок арбалета на крыше над нами. Потом еще один щелчок.

Вельт с двумя стрелами в спине и с пробитой головой упал на брусчатку.

Арбалетчик над нами закричал.

Горсинг и Сит убежали.

«О мертвых будем думать, когда живые окажутся в безопасности: сытые, хмельные и согретые».

Сухие, затем влажные удары дубинкой. В этом не было никакого смысла, но магульдинец, оставшийся в одиночестве, вновь и вновь обрушивал удары на безжизненную голову Вельта. Я чувствовал его злость. Она волнами расходилась из его груди.

К тому времени, как из дома Нитоса выскочили другие наемники, наваждение ослабло. Я смог открыть глаза. Руки и лицо были мокрые, будто я окунул их в воду.

Кажется, Громбакх, увлеченный происходящим на улице, не заметил моего припадка. А Тенуин по-прежнему смотрел на меня.

– Ну что, я опять позеленел? – чуть усмехнувшись, спросил я следопыта.

– Выродки, – прохрипел Громбакх.

Мало того что охотник опять столкнулся с магульдинцами, так еще и вынужден был наблюдать за тем, как один из них издевается над телом убитого.

– Кажется, наш план сработал, – невесело промолвил я, стараясь отвлечь его и себя от мыслей.

Мне никто не ответил.

Вчера Тенуин предложил воспользоваться запиской Феонила. Нужно было отвлечь Горсинга и его людей – увести их как можно дальше от дома Нитоса. И тут, конечно, нельзя было придумать ничего лучше, чем подать ему обещанный сигнал от какого-нибудь заброшенного дома. Такое предложение было вполне логичным, однако я не забывал об отрубленной руке Миалинты.

Хотел отговорить Тенуина, но в последнее мгновение согласился с ним. По меньшей мере я знал, куда именно пойдет Горсинг. Знал, что он потеряет Вельта. Знал, что они с Ситом выйдут из-за угла через минуту-другую после того, как начнется дождь. Оставалось предупредить Мию – сделать так, чтобы она прошла в стороне от Заложного дома с его трехзубым шпилем. Я понимал, что Горсинг и без сигнала попытается сбежать, но куда он именно поведет своих людей, предсказать было невозможно.

«Пусть все идет, как и должно. Я только внесу небольшое изменение. Это лучше, чем перетряхнуть все и совсем потерять власть над происходящим».

Обсудили все с Тенуином. Решили, что лучше обратиться к Эрзе. Она, конечно, знала сигналы, которыми обменивались люди Горсинга, и она была целиком на нашей стороне.

Думал, что Эрза станет злиться, узнав, что мы утаили записку Феонила, однако она отреагировала без лишних слов. Согласилась с нашим планом:

– Знак пятой команды. Три удара, повтор, – повторила она. – Да, я знаю эту команду. Простой призыв прийти на место как можно быстрее.

– Тогда вот что, – сказал я, еще не уверенный в своих словах.

Поразмыслив, решил, что ничего не теряю, и попросил Эрзу сделать так, чтобы Горсинг вышел на место не раньше рассвета.

– Два удара по второй команде. Это просто, – кивнула Эрза.

– Он ничего не заподозрит? – спросил Тенуин.

Со стороны могло показаться, что следопыт лишь советуется со мной. На самом деле он понимал, что я знаю куда больше, чем говорю.

– Думаю, что нет. Так даже лучше. Ведь он получит сигнал на третью ночь. Небольшое добавление покажет ему, что возникли какие-то сложности.

– А если он не ждет сигнала? – спросила Эрза. – Сам говоришь, третья ночь.

– Он тут в ловушке. Ждет. И будет еще хоть целый месяц каждую ночь ждать под Малой луной.

– Понимаю. Мне это нравится.

Я уже не сомневался, что Феонила ждет не самая завидная участь. Эрза не простит предательства, пусть юный следопыт всего лишь хотел свести ее с мужем. Подумав так, я почувствовал, что моя неприязнь к ней увеличилась. В Эрзе теперь ничто не напоминало ту девушку в легкой саффе, которую я впервые увидел в Эйнардлине, красотой и напором которой был так поражен.

– Значит, решено, – кивнул Тенуин. – Если это отвлечет их хотя бы на два часа, уже хорошо.

– Отвлечет, – признался я. – Больше, чем на два часа.

– Откуда такая уверенность? – с сомнением спросила Эрза.

– Подадим сигнал из нашего укрытия? – Тенуин перебил ее.

– Нет…

Нужно было в точности повторить события моего сна. Я уже решил, что только так смогу помочь Миалинте, поэтому без сомнений указал Эрзе на Заложный дом с трехзубым шпилем.

– Если подать сигнал отсюда, Горсинг испугается. Подумает, что…

– Горсинг не испугается, – оборвала меня Эрза, но сама тут же рассмеялась от своей порывистости и сказал уже спокойнее: – Чего ему бояться?

– Все равно, – настаивал я. – Лучше подать сигнал от такого места, которое потом легко найти. Трехзубый шпиль – хороший ориентир. И мы будем точно знать, куда они пойдут.

– Хорошо, – кивнул Тенуин.

Именно Эрза подговорила нас оставить Феонила сторожить Шанни. Боялась, что следопыт вновь предаст ее, если мы возьмем его с собой.

Сигнал сработал. И вот Горсинг с Ситом убежали, а Вельт остался лежать с разбитой головой. Магульдинец брезгливо вытирал дубинку о его грудь. Медная оковка вся была покрыта кровью, кусками кожи и клоками волос.

Мерный грохот с востока не ослабевал. Нордис знал свое дело.

– Дым валит вовсю, – коротко шепнул возвратившийся Гром и лег рядом.

Он опять ходил в соседнее крыло. Это было рискованно, однако Тенуин не возражал. Охотнику нужно было отвлечься от магульдинцев. Впрочем, несмотря на истощение, близость магульдинцев, грозящую нам опасность, несмотря на действие яда и сомнения в том, что противоядие полностью нас излечит, Гром и без того умудрялся отгонять уныние грубой, неуместной шуткой, над которой чаще всего посмеивался в одиночестве, без сочувствия от меня или Тенуина. Вот и сейчас он начал рассказывать о своих ночных похождениях, когда следопыт прервал его:

– Началось.

Я прильнул к щели. Из дома Нитоса выбегали наемники. Переговаривались, смотрели на крыши соседних домов. Все были одеты в обычные кожаные нилеты. Местами поблескивали кольчужные нашивки и узкие стальные пластины. Двое прицепили за вороты бармицы, явно споротые с боевых шлемов. Гронды у них были покрыты черными кожаными нашивками, дополнительно защищавшими голень и оберегавшими швы от насекомых. По доспехам и оружию – лишь два ратных меча, а в остальном дубинки и короткие клинки – они все напоминали самых обыкновенных наемников, которых можно увидеть в любом городе Восточных Земель. Ничто не выдавало в них принадлежность к красному легиону. Возможно, именно это отчасти притупляло злость Громбакха.

– Откуда? – крикнул один из наемников.

– Восток. Пара кварталов.

– Видно что-нибудь?

Неразборчивый ответ.

Обсуждали побег Горсинга и смерть одного из красных. Из дома несколько раз выходил Крошнак, размеры которого поразили даже охотника.

Гийюд не выглянул ни разу.

Улица ненадолго опустела. Дверь в дом Нитоса закрылась. Можно было подумать, что дым и грохот на востоке, равно как и предательство Горсинга, не заинтересовали магульдинцев, но я догадывался, что Гийюд сейчас раздавал им указания.

Дверь наконец открылась. Вновь показались суетящиеся наемники. А молот гирвиндионца не успокаивался. Нордис был неутомим. Я только надеялся, что грохот не сразу привлечет внимание Пожирателя.

– Зря она так рано, – шепнул Гром.

– Нормально, – не согласился я.

– Эти клячи тугодумы. Пока родят, там все прогорит.

– Не прогорит.

– Тише! – опять скомандовал следопыт.

Из дома Нитоса выходили новые наемники. Нам было важно выманить весь отряд. Всего – одиннадцать человек, если не считать Гийюда и девочки Веты. Чем больше людей уйдет, тем больше шансов выполнить задуманное. Но мы изначально понимали, что Гийюд рисковать не захочет. Оставит дозорных. Один человек – не беда. Два – справимся. Три – плохо. Четыре или пять – будут проблемы. Взять штурмом такой дом непросто.

О том, что людей Горсинга и красных на самом деле оказалось меньше, чем указал Тарх, всем сказал Тенуин. Мы с ним решили, что так будет проще. В конце концов все решили, что следопыт в одну из своих отлучек умудрился проследить за лагерем магульдинцев. Вопросов ему никто не задал.

– Восемь, – шепнул Гром.

Значит, пятеро остались: арбалетчик – на крыше нашего дома, двое наемников – на веранде дома Нитоса, Гийюд и девочка – внутри. Остальные пошли ускоренным шагом.

Из них выделялся саженный Крошнак. Именно таким я видел его в своем первом сне: уродливая, будто разломанная на крупные куски и заново сшитая голова, узкий покатый лоб, на удивление тяжелые руки с массивными кистями и мятое лицо с выражением непреходящего ожесточения. Вместо обычного вооружения у Крошнака на плече виднелась веревка, а к спине был прикреплен массивный кусок стали, выкованный в виде полноразмерного заостренного когтя орлеута – ви́рста, тяжелое оружие пустынных аваков. В руках умелого бойца она была пострашнее хлястника. Не хотел бы я оказаться против него на открытом пространстве. Тут даже ростовой щит не помог бы.

– Слышишь? – спросил Тен.

– Что? – не понял я.

– Шаги.

– Тех, кто ушел?

– Да.

– Слышу…

– Когда затихнут, начнем.

– Подожди, тут еще двое внизу. Надо… Нельзя рисковать. Они могут уйти.

– Уйти они могут только в дом, – отозвался Громбакх. – Тен прав, нужно действовать, пока они стоят на веранде.

– Еще один на крыше, – напомнил я. – Арбалетчик. Думаю, он уже зарядил оба арбалета.

– Я пойду к нему. – Следопыт приподнялся и на корточках заскользил к лестнице.

– А я вниз. – Гром тоже встал. Отошел на несколько шагов. Помедлив, сказал: – Когда шаги стихнут, привлеки внимание.

– Как?

– Ты же умник, вот и придумай… Серани, чтоб стена дрогнула, откуда я знаю. Главное, привлеки внимание. Они должны смотреть наверх. А потом прыгай ко мне с балкона.

– Хорошо.

Тенуин ушел по лестнице на крышу. Гром спустился на первый этаж.

Мне оставалось вслушиваться в шаги удалявшегося отряда.

Удары Нордиса на востоке теперь звучали реже. Аюну потребовалось несколько часов, прежде чем его стоны и крики наконец привлекли зордалина, но гирвиндионец издавал куда более громкие звуки, и я предупредил его, что это рискованно. Договорились, что Нордис начнет с постоянных ударов, а затем постепенно сократит их число и силу.

Посмотрел в щель. Увидел, что двое на веранде оживились. Развернулись. Открыли дверь.

«Нет…»

Шаги отряда еще были слышны, а эти наемники уже готовились войти в дом.

У меня не осталось выбора.

Так и не успел придумать, как именно привлечь их внимание. Один уже переступил через порог. Еще мгновение, и все потеряно. Под рукой ничего шумного. Ударить кулаком по стене – тихо. Крикнуть – опасно, они только быстрее забегут в дом…

Первый наемник зашел в прихожую, когда я последовал совету Грома. Высунул язык, сдавил его губами и на всю силу изобразил лучшую из трелей охотника.

Пять ударов сердца. Нервный смех, зажатый в груди. Напружиненность тела. Готов сорваться в любой момент и броситься к балкону, точнее, к уцелевшему огрызку от державших его балок.

Наемники услышали. Переглянулись. Вернулись на веранду. Закрыли за собой дверь. Уставились на дом, в котором я прятался. Неуверенно скользили взглядом по стене.

На улицу выскочил Громбакх.

Началось!

Тем временем Феонил прислушивался к замолкавшим ударам молота. Смотрел на черный столб дыма. «Рано… Рано запалила». Дым, поначалу густой, выкручивавшийся громадными валунами, стал худеть. «Рано… Я же говорил, надо было с ней идти». Юный следопыт недовольно дернул рукой. Стоял на улице. Здесь опасаться было нечего. Нехотя поглядывал на дом, в котором остались Теор и Шанни. Переминался с ноги на ногу.

– Ну уж нет, – прошептал он и выпрямился.

Принял окончательно решение. Связать Шанни и Теора. Растащить по разным комнатам. Приторочить к стене – так, чтоб они при всем желании не смогли сдвинуться и на пядь. Мальчишка был без сознания, да и никто не знал, очнется ли он вообще. «А девчонка… Девчонка потерпит. Мы же терпим». Феонил вновь потер ухо. Увидел на пальцах кровь и зашагал назад, в дом.

Взбежал по частично обрушенной лестнице. Перепрыгнул через пролом, отделявший комнату от коридора, и замер.

Теор лежал на месте. Едва приметно дышал. А Шанни… В правой руке у нее был вытащенный из оконной рамы обломок слюды. Треугольный, с заостренным концом. Взгляд, как и всегда, безжизненный. На лице никаких чувств. Девушка стояла чуть покачиваясь. И рука с зажатым обломком подрагивала.

– Эй… Ты чего?

Шанни молча смотрела в пустоту. Казалось, она сама не понимает, откуда у нее слюда. Если б не этот мутный треугольник, плотно зажатый в побелевших пальцах, можно было решить, что она в отсутствие Феонила даже не выходила из привычного забвения.

– Послушай, – следопыт успокаивающе протянул руки, – я тут пойду… помочь. Хочу посмотреть, как отряд справляется. Ведь нужно выполнить то, что мы обещали твоей… Хозяйке. То, что обещали Азгалике. Правильно?

Феонил неспешно, шаг за шагом, продвигался вперед. Слышал, как под старым ковром предательски похрустывают сухие опилки. Старался опускать ноги как можно тише, словно был волком, подкрадывающимся к добыче и боящимся ее спугнуть.

Не знал, чего именно ждать от Шанни. Нападет на него – плохо, но не опасно. Феонил не отличался силой, но был достаточно ловким, чтобы справиться с худой, ослабленной девушкой. Нападет на Теора – не страшно. Мальчика и так нельзя называть живым.

«Мерзость. Порождение лигура». Попытается убить себя… Это было бы хуже всего. Следопыт закусил нижнюю губу. Вспомнил, с какой настойчивостью Эрза просила его ни на шаг не отходить от Шанни.

– Послушай, – следопыт нервно придумывал, что сказать, как отвлечь внимание девушки, – как ты вообще… как ты оказалась там, ну… Скоро все закончится. У нас хороший план. Еще совсем чуть-чуть, ты только не переживай. Знаю, времени мало, но нам хватит…

Когда до Шанни осталось не больше пяти шагов, девушка повернула голову. Посмотрела в глаза Феонилу. Белесый, пустой взгляд. Следопыт замер. Никогда прежде Шанни не смотрела ему в глаза. Всегда казалось, что она вообще не понимает, что происходит вокруг, и только когда Нордис отобрал у нее пояс с травами, повела себя как живой человек, а теперь выглядела так, будто насилу заставила себя проснуться.

– Ты в порядке? – растерянно спросил Феонил. – Тебе тоже нехорошо от яда, ведь ты…

Шанни положила левую руку на деревянный облупленный подоконник.

– Ты чего…

По-прежнему глядя прямиком на Феонила, замахнулась осколком.

– Эй! Послушай…

Ударила себя острием в ладонь.

Феонил от неожиданности шикнул. Отступил. И невольно заметил, что столб черного дыма ослаб. В окне, за Шанни, просматривалась лишь верхушка столба, и она уже становилась прозрачной. «Рано… Слишком рано…» – рассеянно подумал следопыт. Те же слова повторяла и Миалинта, которая сейчас суетилась возле костра. Вся перепачканная в саже, взмокнув, задыхаясь в шершавом кашле, она бегала по заваленному перекрестку – искала все, чем можно подкормить ослабевший костер. Хватала ломаные плахи, филенки, фрамуги, стулья, платяные ящики. Отчаянно искала изгнившую обивку мебели, старую одежду и прочее, что давало наиболее густой дым. Нужно было непременно дождаться появления наемников.

Авендилл с его заброшенными улицами настораживал не так сильно, как в первый день. У Миалинты было достаточно времени, чтобы привыкнуть к его странностям, понять, чего именно здесь бояться, и уж тем более не испытывать страха перед местами, по которым она успела не раз пробежаться, однако Тенуину удалось добиться главного – постоянными предостережениями он внушил всему отряду, что в городе ни на секунду нельзя расслабляться. Нужно всегда ждать опасности. Мы не знали всего, что здесь происходило, поэтому даже проверенные места могли неожиданно стать гибельными. Так что Миа действовала с опаской. Постоянно осматривалась, прислушивалась к своим шагам и к мерным ударам Нордиса.

Недовольная промедлением, ругала себя. Говорила себе, что Феонил прав – его помощь здесь пригодилась бы. Опасаясь, что дым затеряется на фоне крепнущих туч или вовсе развеется под дождем, Миа запалила костер задолго до указанного ей времени.

В суете едва сама не заскочила на подготовленный для наемников настил. Нервно усмехнулась собственной глупости, представив, что бы с ней случилось в этой незамысловатой, но довольно жестокой ловушке, которую придумал Громбакх. Правда, охотник так до конца и не был уверен, что она сработает. Сказал, что на нее одновременно должны наступить хотя бы два человека. «Два человека…» А лучше три. Охотник уверял, что сама Миа при ее весе может ходить здесь без опасений, однако лишний раз рисковать не советовал, обронив, что порой такие ловушки срабатывают и без всякого воздействия.

Еще несколько подлокотников, некогда обтянутых дорогой плетеной хольницей, а теперь превратившихся в пахнущую влагой гниль. Спинка стула с хлопковым наполнителем. Охапка домотканых накидок и шарфов. Наконец Миалинта, откашлявшись, схватила целую дверь, обитую заскорузлой чалной, попробовала ее сдвинуть. Не смогла. Стала тянуть, приподняла от напряжения голову и только сейчас увидела отчаянные сигналы Эрзы. Не думала, что это будет так скоро.

Ответить не успела.

Эрза, оглянувшись к противоположному концу Мыторной, упала за сырцовую ограду крыши. Наемники приближались, и насыщенность дыма уже не имела значения.

Миалинта ринулась к месту своей засады. Понимала, что с такими темпами ей придется вступить в игру значительно раньше, чем полагал Тенуин. Значит, и костер она разожгла вовремя. В последний раз посмотрев в сторону Эрзы – не подаст ли она новый сигнал, – Миа спряталась за свалом брусчатки.

Ни о каких сигналах Эрза теперь не помышляла. Старалась успокоить сердцебиение, из-за которого почти не слышала шума на улице. Прижимала к груди лук. Вновь и вновь ощупывала роговые насадки и костяную рукоять с влажными от пота углублениями под пальцы. Неотрывно смотрела в сливной проем. Обзор был ограничен, и пока ни один из наемников в него не попал.

Пот заливал лицо. К спине липла грязная поддевка. Предгрозовая духота утомляла.

Эрза вновь и вновь обдумывала свое положение. Знала, что сама согласилась на опасную роль. Она была заперта на крыше. Бежать отсюда некуда. Дом под ней весь обвалился, просматривался насквозь, в таком не укроешься. Спрыгнуть на задний двор – верный способ переломать ноги. Остальным было проще.

Нордис уже скрылся за соседним зданием. Он достаточно поработал молотом. Обрушил стену, а потом в мелкое зерно раздробил две статуи. Тенуин предупредил, что одну ниаду нужно оставить нетронутой – она могла вовремя оповестить о приближении Пожирателя. Точнее, Пожирателей.

Мелькнул первый человек. Наемник в кожаной нилете и приподнятым на затылок шлеме.

Еще два. Один – со взведенным арбалетом.

Красные. План сработал.

Какое-то время в обзоре было пусто. Слышались шорохи шагов. Тихие перешептывания. Наемники шли с опаской. Видели, что источник дыма близко, и догадывались, что удары доносились из этого квартала.

Мелькнули еще четверо в неизменных нилетах. Впереди – громадный наемник с мотком веревки и устрашающим стальным когтем орлеута. Крошнак… Эрза видела его и раньше. Впервые познакомилась с ним в прошлом году, когда Горсинг передавал тому пойманных черноитов. Не самое приятное знакомство. Крошнак даже в таверне не менял угрюмое и отупелое выражение лица. Пил хмель чашу за чашей, но не пьянел, не выказывал веселья и за все время усмехнулся лишь один раз – когда увидел, как на улице хозяин лупит провинившуюся лечавку.

Прошло с полминуты, прежде чем Эрза убедилась, что других наемников нет.

Семь человек. Мало. Магульдинцы не захотели рисковать. Отправили на разведку половину отряда. Если, конечно, другие не успели попрятаться с арбалетами на крышах.

Эрза понимала, что план воплотился лишь отчасти, догадывалась, что мне с Громом и Теном придется туго, и не ошиблась. В дом Нитоса мы рассчитывали попасть бесшумно и почти без сопротивления, на деле пришлось пробиваться в него с боем.

Когда Громбакх выскочил на улицу, вернувшиеся на веранду наемники растерялись. Поначалу их внимание привлек мой странный звук. Затем – неожиданный шум на крыше, где скрывался дозорный. Теперь же прямиком на них помчался охотник.

Гром не замедлил ход и не попытался свернуть, даже заметив, как возле ноги скользнул арбалетный болт. Тенуин не успел избавиться от стрелка. Но отступать было поздно. Наемники, промешкав у двери, не зная, спрятаться за ней или остаться снаружи, поздно взялись за оружие. Тяжелый бег охотника завораживал.

Один из наемников толкнул дверь, крикнул. Выставил короткий клинок.

Я так и не решился прыгнуть с балкона. Подумал, что глупо будет вот так в самый неподходящий момент расшибить ногу и оказаться бесполезным в назревающей схватке.

Сбежал вниз по лестнице. Вырвался вслед за Громом и увидел, что он уже достиг дома Нитоса. Взлетев по ступенькам веранды, с ходу отбил удар меча, всем весом впечатал первого магульдинца в дверной косяк. Тот, вскрикнув, осел.

Прорычав, охотник развернулся, толкнул второго наемника. Сцепился с ним, не позволяя тому замахнуться дубинкой. Понял, что подставляет спину для тех, кто мог выбежать из дома, и рванул в сторону – вдвоем они свалились с веранды на брусчатку.

На крыше щелкнул храповик второго арбалета, но я не заметил, куда полетел болт. Следопыт вовремя вмешался.

Скрежет битых булыжников под ногами.

Теплое дыхание и боль в стиснутых зубах.

Пробегая возле охотника, я увидел, как тот вскочил на ноги, взмахнул топором. Опрокинутый наемник был уверен, что удар придется в грудь или в голову, поэтому выставил дубинку перед лицом. Напрасно. Лезвие топора скользнуло вниз, отчасти подрубив и переломив ногу ниже колена. Захлебнувшись болью, наемник беззвучно раскрыл рот. Выронил дубинку. Закричать не успел – Гром двумя руками перехватил топор боком, навалился на магульдинца и одним глубоким движением, будто ныряя в воду, двинул ему в лицо стальное ребро топорища. Распрямив плечи, насел всем весом и, ломая зубы, еще глубже вдавил топорище между челюстями. Крик получился сдавленный, больше похожий на далекое мычание манника. От удара кулаком по темени сломалось еще несколько зубов, и наемник потерял сознание.

К этому времени я обменялся ударами с магульдинцем на веранде. На моей стороне было преимущество. Магульдинец еще не отошел от столкновения с охотником. Только выставлял клинок в защиту. Хрипло вскрикивал, призывая на помощь. Пропустил удар по ноге. Еще один тычок в живот. Нилета сдержала сталь.

В доме оставались Вета и Гийюд. Едва ли они были хорошими бойцами, но могли отвлечь в решающий момент или подойти со спины с ножом.

Оказавшись в удобном положении, я дернул на себя ручку, захлопнул дверь и после этого уже весь напор отдал атакам. Бил вновь и вновь – простыми короткими дугами, продавливая оборону. Потом изобразил широкую дугу, махнул клинком чуть в сторону и, отведя рукоять к поясу, ткнул наемника над тугой кожаный ворот.

Подбежав, Громбакх убедился, что я справился со своей задачей, и неожиданно дернул меня за плечо. Я вздрогнул, уверенный, что охотник спасает меня от выстрела, но Гром только, нервно хохотнув, сказал:

– Вот, значит, боевой клич! Ну даешь! Вот я понимаю – вояка.

Я не сразу понял, о чем идет речь, и растерянно посмотрел на охотника, когда он, отпустив меня, проговорил:

– Ну что?! – Зажмурившись, издал соответствующий звук и скомандовал: – В бой!

Гром поднял убитого мною наемника. Дернул его в воздухе, перехватил поудобнее.

Все складывалось как нельзя лучше.

В доме послышались голоса. Мы затаились. Прислушались к шагам.

Дверь чуть приоткрылась, и тут Гром влетел в нее. Сбил стоявшего на пороге наемника. Не останавливаясь, ринулся дальше, прячась за обмякшим окровавленным телом. Ворвался в гостевой зал. Увидел направленный на него арбалет и, зарычав, понесся дальше. Лязгнула тетива. Болт угодил в плечо убитого, но с такого расстояния не смог пробить его насквозь.

Я вбежал в дом сразу за охотником. Увидел лежащую в прихожей Вету. Девочка лет пятнадцати. Злое и при этом какое-то наивное лицо. Ненависть во взгляде. Сбившиеся короткие волосы. Выставленная рука с дрожащим кинжалом.

– Опусти, – сказал я.

Вета еще выше подняла кинжал. Оскалилась и зарычала – слишком мягко, чтобы испугать даже лечавку. Стала перебирать ногами, уперлась спиной в стену. Отчаянно замотала головой. Звуки в гостевом зале стихли. Я понимал, что Гром управился с Гийюдом, и не торопился. Возле меня скользнул Тенуин.

– Опусти, – повторил я.

Слишком юная и слишком напуганная. Но при этом решительная. Готовая убить, хотя едва ли прежде пускавшая кому-либо кровь. Чем-то похожая на Феонила. Такая же тощая. Ее в Авендилл взяли точно не для сражений. Я притворно замахнулся, и девочка, заскулив, наконец выронила кинжал. Зажмурилась.

– Вот так. И без глупостей.

Я схватил Вету за шиворот и волоком затащил в зал.

Гром с отвращением осматривал уродливое лицо Гийюда. Магульдинец лежал перед ним на спине. Охотник неизменно следовал своему правилу – ранил, калечил, но не убивал. Впрочем, у Гийюда не было ран. Охотник просто сбил его с ног. Об их стычке напоминали только подтеки травного раствора – ободок окуляра плотно прилегал к коже и в точности повторял изгибы лица, но от падения чуть сдвинулся.

Оставив Вету возле Тенуина, я подошел к магульдинцу. Девочка даже не попыталась встать. Засучив ногами, подползла к комоду, вжалась в узкое пространство между ним и платяным шкафом. Обезумевшим взглядом уставилась на убитого мною наемника, которого Гром использовал вместо щита, а теперь бросил за ненадобностью, – наблюдала за тем, как ковровые бузни неспешно пропитываются кровью.

Мы с Громбакхом молча стояли над Гийюдом. Смотрели на его закрытые лицевые сигвы и черный пунктир суэфрита, на срезанные веки и ноздри, на илистую кожу под окуляром сетчатого стекла и на эти чуть позеленевшие вращающиеся шарики глаз.

– Примерно так и представлял себе магульдинцев, – прошептал я, надеясь шуткой приободрить охотника.

Громбакх никак не отреагировал на мои слова.

– Кто вы? – хрипло выдавил Гийюд и привстал на локтях.

– Лежи, где лежишь, – ответил ему охотник.

Его слова прозвучали тихо, но это никого не обмануло; в них чувствовалась едва сдерживаемая ненависть.

– Только дай мне повод, и я проверю, насколько у тебя прочная стекляшка.

– Кто вы?! – опять прохрипел Гийюд, но уже не пробовал встать. – Гниды, вы хоть понимаете… Что вам… Город закрыт! Думаете…

Я не дал Гийюду договорить. Вспомнил Аюна, привязанного к колонне в Дикой яме. Нагнувшись, резко повернул магульдинца на бок и стал рывками снимать с него плащ. Гром с удивлением перевел взгляд на меня. Тен спокойно стоял возле Веты.

Гийюд прохрипел что-то неразборчивое. Я не обращал на него внимания. С отвращением, боясь лишний раз прикоснуться к плащу, дергал за оборку. Наконец догадался потянуть завязки на вороте. Выдрал плащ и тут же отбросил. Гийюд остался в кожаной рубашке и кожаных штанах.

– Обновочку себе нашел? – неуверенно спросил Гром.

Мои дальнейшие действия еще больше удивили охотника. Он достаточно хорошо знал меня, чтобы не считать помешанным, однако сейчас явно не смог придумать оправдания моим поступкам. Растерянность в его взгляде рассмешила меня, но отвращение перекрывало всякую веселость. Я принялся топтать плащ.

– Лежать! – проревел охотник.

Гийюд, судя по всему, пытался подняться. Я этого не видел. И только вновь и вновь ударял по плащу тяжелой подошвой клепаной гронды. Старался не упустить ни одного участка. Наконец угодил во что-то упругое и подвижное. Вздрогнув от омерзения, принялся с еще большим напором топтать это место.

Гийюд что-то хрипло шептал. Плевался от злобы, но встать уже не пробовал. Громбакх стоял возле него.

Еще несколько ударов грондой по плащу. Из его полостей толстой змеей выскользнул стригач. Подвижное тельце с шестью парами острых конечностей, крохотная головка, массивные жвала под хвостом. Мои удары ничуть ему не повредили.

Я замахнулся мечом, но стригач уже спешно уползал по ковру. И не думал со мной сражаться. Искал укрытия. Не нашел. Топор Грома обрушился на него и рассек на две неровные части.

Гийюд вскрикнул. Встать не пытался, но заплевывал нас бесконечным потоком ругательств. Его обнаженные глаза безумно вращались под окуляром.

Обе части рассеченного стригача скрутились, пуская липкую зеленоватую кровь. Его угловатые ножки отчаянно семенили в воздухе, жвала открывались и закрывались. Даже смерть стригача вызывала одно омерзение. Я поежился, вспомнив, как он терзал Аюна.

У меня было много вопросов к магульдинцу. Не терпелось как следует допросить его. Красный суэфрит, знакомый с книжниками, – такой человек мог стать интересным собеседником. И я был рад, что в разговоре с ним мне не придется сдерживать себя. Гийюд не заслуживал бережного обхождения, впрочем, уподобляться ему я тоже не собирался. Так или иначе, сейчас на это не осталось времени. Нужно было действовать дальше – переходить к решающему шагу.

– Только не дергайся, – сказал я Гийюду. – У Грома, знаешь, с нервами плохо в последнее время. А ты мне нужен целый.

Магульдинец в этот раз промолчал. Тяжело сипел, чуть приподнимал верхнюю губу, будто скалился. Затем процедил:

– Что, Горсинг дождался помощи? Думаешь, я не знал, чего он ждет… Кретины… Вы тут все сдохнете! Без меня вам не добраться до Пожирателя. Без меня вы тут… Сами привели себя в ловушку. Молодцы. Выродки… Вы уже все мертвецы. Все! Думаете, вам…

– Да заткнись ты. – Гром нехотя пнул Гийюда в ногу. – И так тошно. Еще твою вонь слушать.

Магульдинец, сдавив губы, замолчал. Не хотел бы я сейчас оказаться в его власти. Предпочел бы увидеть его мертвым, чтобы уж наверняка знать, что он не претворит свои слова в жизнь. У красного легиона было достаточно сил, чтобы полноправно угрожать таким образом. Сам бы я не решился убить Гийюда – безоружного, лежащего на полу. Знал, что в нашем отряде и без меня найдутся желающие навсегда оборвать его шипение, однако первым делом хотел расспросить его про лигуры, про книжников и, главное, про свой браслет. Гийюд мог бы рассказать что-нибудь интересное.

– Ты в порядке? – спросил я охотника.

– Иди. Делай, что задумал, – сухо ответил Гром.

– Видел? – Я показал на сидевшую у стены Вету.

– Я разберусь.

– Гром… Только без глупостей.

– Иди, говорю. Время!

– Сначала поможем тебе завалить дверь…

– Иди! – рявкнул охотник.

От недавней веселости с разговорами о моем боевом кличе не осталось и следа.

– Идем, – позвал Тенуин и первый направился к библиотеке Нитоса.

Я помедлил. Увидел, как Гром готовится связать Гийюда, и наконец последовал за Тенуином. Подумал, что все-таки стоило взять с собой Шанни. В конечном счете именно ее поведение навело меня на мысль, как избавиться от Пожирателя. Я не знал, сработает ли задуманное, но других вариантов у нас не осталось. К тому же я верил, что присутствие Шанни и то, что она сделала в доме Нитоса, когда мы тут оказались впервые, было скрытой подсказкой от Азгалики. Оставалось только гадать, почему жена книжника не сказал мне все напрямую.

«Пусть это будет еще одно испытание. Мое последнее слово, обращенное в пустоту».

«Если все истинно, то не в моей власти что-либо изменить. Я лишь песчинка против бури, сметающей планеты».

С Шанни тут было бы много хлопот, но стоило еще раз завести ее в библиотеку, посмотреть, повторит ли она то, что сделала раньше, или поведет себя как-то иначе – даст мне новую подсказку. В любом случае, размышлять об этом было поздно. Девушка осталась с Феонилом и Теором.

Я, конечно, не мог и подумать, что сама Шанни в эти мгновения вместо того, чтобы по обыкновению покорно стоять возле стены, выкручивала вонзенный себе в ладонь осколок. Медленно, настойчиво проворачивала его то в одну, то в другую сторону.

Кровь скупыми струйками стекала по пальцам обеих кистей. Собиралась в небольшую лужицу на подоконнике, змеилась между частичками облупленной краски, густой нитью вытягивалась к полу.

– Ты чего… – ошеломленно шептал Феонил.

– Она не слышит, – шипя, выдавила девушка.

Феонила еще больше напугало то, что Шанни вдруг заговорила. Это были ее первые слова с тех пор, как мы оказались в Авендилле. Прежде она говорила только за Азгалику, а тут…

– Боль оглушает ее. Боль… – Шанни настойчивее выкручивала обломок в ладони. – Останови всех. Останови.

– Что… О чем ты?

Феонил покосился на Теора, боялся, что тот очнется и тоже выдаст нечто странное. Не знал, как поступить. Броситься вперед и выбить слюду из рук девушки? Остаться на месте и слушать? Или бежать из дома, пока здесь что-нибудь не произошло? Он не понимал, чего ждать. Разве что очередного перерождения в зордалина или отголосков безумия, творившегося в Лаэрноре.

– Останови. – Шанни закатила глаза. – Они закроют комнату. Пожиратели погибнут.

– Вы же этого хотели! Ведь нам сюда…

Шанни простонала. Дернулась. Казалось, она борется с чем-то невидимым, неотвратимым. Подняв правую руку с осколком, еще раз ударила себя по ладони. Осколок разломился на две части, но Шанни не выпускала их, лишь плотнее сжимала изрезанными пальцами.

– Только Пожиратель сдерживает черноту… Он ничтожен. Он страдает. И его страдание охраняет… Если он уйдет, все хлынет… Все полезет наружу. Отец знал это. Не делайте, не делайте этого, прошу… – Глухой голос девушки неожиданно сорвался на плач отчаяния и стал мягким, живым. – Умоляю, не делайте… Не делайте того, что предрешено.

– Но если это предрешено… – Феонил опять растерялся.

Впервые увидел в Шанни не пугающее порождение, а простую девушку, обреченную нести свою болезнь.

– Все предрешено, но еще не свершилось. Мы знаем, какой выбор он сделает…

– Кто? О ком ты?

– Хангол… Чужак, которого вы привели.

– Послушай, он… Я верю, что мы выберемся. И ты пойдешь с нами. Тебе не обязательно возвращаться назад, в это… логово.

Шанни беззвучно усмехнулась. Живое, искаженное муками лицо. Усмешка страдания сменилась оскалом. Рот раскрылся. Феонил увидел обметанный серой пленкой язык. Тонкие нити густой белой слюны. Из горла девушки поднялся сдавленный сип, а следом прорвался крик. Долгий, звериный, одновременно полный остервенения и отчаяния. Шанни вновь замахнулась треснувшим осколком и на этот раз ударила себя в плечо.

Феонил рванул к ней. Замер в двух шагах. Смотрел на слишком густую и темную кровь, стекавшую по зеленой дханте.

– Он был у нас… – продолжала Шанни. – Он обещал… Мы только должны были помочь… Нельзя, нельзя… Ты не видел, ты не слышал… Нельзя, чтобы дверь закрылась… Я не могла раньше, она следила… Мама, не делай этого, не надо… Ты убьешь отца. Он жив… Навсегда там… Только боль. Он уже был у нас… И варнаат знает это. Знает, но молчит.

– Варнаат?.. Тенуин?

– Знает… Он видел. Он многое видел. Но молчит… Нельзя, нельзя, чтобы он… Ты не видел, что будет… Мерзость… она зальет…

Шанни не останавливаясь вращала осколок в плече. Вворачивала его все глубже. Слюда ломалась. Мелкие полоски оставались в ране, их вымывала кровь.

– Я не хотела… – Шанни надрывно, задыхаясь, плакала. – Я умоляла… Мама сделала все, как он просил… Зачем? Она же понимает! Она хочет отомстить. Хочет, чтобы все расплатились за ее боль. За мою боль. За боль, в которую нас утянуло… И отец… Он заперт… Но я не могу… Я остановлю его. Всех вас. Слышишь?… – Девушка теперь едва шептала. – Пожиратель не страшен. Он страдает больше всех. Его боль сдерживает мерзость… Хангол не должен попасть в Оридор… Он не должен… Я смогу…

Шанни затихла. Опустила голову. Больше не тревожила рану. И Феонил решился. Подошел к ней. Замер в нерешительности. Протянул руку.

– Послушай, все будет хорошо. Скоро все закончится. И ты будешь свободна. А с Лаэрнором… Там разберутся кромешники. Не думай. Если Пожиратель действительно исчезнет и дорога откроется, они… Они знают, что делать. Уверен, такое…

Феонил не успел договорить. Шанни дернула головой. Посмотрела ему в глаза. Серый, затянутый бельмами взгляд. Вырвала из плеча осколок и тут же, без промедления, вонзила его следопыту в основание шеи – чуть выше ключицы.

Феонил охнул. Дернул руками. Неловко, слабо ткнул Шанни кулаком в лицо и отшатнулся. Изогнув шею, обезумевшими от страха глазами пытался увидеть вонзенный в него тонкий сломок слюды. Пятился, хрипло дышал. Дрожащей рукой тянулся к ране. Коснулся ее и тут же отдернул руку. Увидел на ней кровь. Крови было много. Она стекала под цаниобу. Быстро напитывала нательную рубаху. Споткнулся о заплечный мешок. Упал навзничь. Скользя ногами, продолжал пятиться. Под ковром тихо шелестели сухие опилки. Дополз до стены, но все отталкивался подошвами. Приоткрыв рот, косился на слюду, никак не мог ее разглядеть. А прикоснуться к ней боялся. Сквозь дымку забвения услышал не то вой, не то плач Шанни.

– Эрза… – отчаянно прошептал Феонил, признавая, что подвел ее, и надеясь, что она успеет его спасти.