Изначально в «Красной главе» «Миарской правды» значилось сорок семь преступлений, караемых смертной казнью. В редакции Вольмара их осталось четырнадцать, в том числе: «Кража, присвоение и сбыт кумаранского камня в необработанном или обработанном виде». Сутяжный пристав приговорит к смерти любого, кто попробует изъять из Кумаранского тракта хоть один кирпич, его дело даже не потребует печати Городского совета.

Больше всех от этого закона пострадали Южные Земли. Только в Темную эпоху он отправил на казнь свыше пятисот южан. До сих пор там случаются попытки укрыть и провести через Камданское ущелье брусчатку из кумаранского камня – для сбыта в Землях Нурволкина.

Самым страшным преступлением по сей день остается попытка вывезти лигур (действующий или пустышку, неважно) за границы Земель Эрхегорда – она карается медленной смертью самого́ преступника, быстрой смертью всех его родственников первого колена и допускает заключение в Роктане некоторых родственников второго колена.

Нордис положил молот на щербатую плиту карнальского камня. Поднял чашу с загустевшей брагой, в которую с вечера добавил измельченные растения и раскрошенную рияжную лепешку.

– Он там еще долго? – прохрипел недовольный Громбакх.

Густ посмотрел на него с немой яростью. Говорить в эти минуты не полагалось. В руках наемника был зубач – клинок с тонким, длинным, чуть изогнутым лезвием и заточенными до блеска зазубринами. Густ держал его плашмя на раскрытых ладонях.

Нордис продолжал начатое. Сделал несколько шагов вперед. За его спиной Феонил суетливо выложил свое оружие – два коротких стилета. Он во всем подражал гирвиндионцу. Даже заготовил такую же чашу, правда, вместо браги вынужден был использовать хмель.

– Так я правильно понял, что сейчас нужно молчать? – Охотник невинно посмотрел на Густа. Не дождавшись прямого ответа, добавил: – Нет, я не против. Просто хочу быть уверен, что все понял правильно. Неприятно было бы ошибиться. Вдруг сейчас нужно говорить, а я молчу и кому-то станет обидно.

Густ протяжно, сдавленно зарычал.

– Гром, – я коснулся охотника, – не надо.

– Ладно, ладно.

Нордис не обращал внимания на голоса за спиной.

Всем хотелось скорее отъехать от этого места.

Миалинта и Тенуин вовсе ждали чуть в отдалении, возле наэтки, к которой сейчас были привязаны лошади и минутаны. Только Теор, кажется, ничуть не волновался и даже проявлял интерес ко всему, что делает гирвиндионец.

Нордис, стараясь ступать как можно тише, выставил вперед чашу. Окунул в нее пальцы правой руки – свободной горстью. Поднял кисть и брызнул направо. Во второй раз брызнул налево. Наконец, под самые ноги. Пока шел вперед, проделал это еще шесть раз. Феонил суетливо повторял за ним все движения.

– Что он делает? – спросил я Эрзу.

– Дурью мается, – откликнулся Громбакх.

– Кормит лес, – прошептала Эрза.

Громбакх закашлялся.

– Показывает, что мы тут гости. Возьмем у леса только то, что нам потребуется, и ни капли больше. Тень деревьев, чтобы спрятаться от летнего жара, уставши в пути. Прохладу рек, чтобы омочить горло, истомившись от жажды. Древесину валежин, чтобы приготовить пищу, испытавши голод.

– Листики трав, чтобы подтереть зад, погадивши в кустах, – заунывно протянул охотник.

Нордис тем временем остановился возле крупного, в две сажени высотой, столба – с его верхушки на проржавевших цепях свисал металлический указатель: «Лаэрнор. Приветит всех, кто ищет отдыха и счастья». Слова, не раз перечеркнутые краской, едва угадывались. Название города было обезображено множеством заусенцев и вмятин – кто-то старательно забрасывал указатель камнями.

– Так это оно и есть? – Я отошел к Миалинте.

– Да. Начало Лаэрнорского леса. Дорога в Лаэрнор.

– Странно.

– Что?

– Она не выглядит заброшенной. Будто за ней присматривают.

– Вряд ли. Никто в своем уме туда не сунется.

– Дорога чистая. Ни веток, ни травы. За эти годы могла вся зарасти. Даже Пчелиный тракт, – я посмотрел под ноги, – не так хорош.

Миалинта, вздохнув, пожала плечами:

– Думаю, это не наше дело.

– И вообще ничего особенного. Лес как лес. Обычная дорога.

– А чего ты ждал? – Миалинта улыбнулась.

– Не знаю…

– Ждал, что из чащи доносятся крики, а на въезде с деревьев сочится кровь?

– Почему бы и нет.

Мы посмеивались, но не могли избавиться от затаенного страха. Вокруг было тихо, спокойно. Но лучше бы нас осаждали полчища маргул, а над головой ярилась болотная мошка́. Безлюдный молчаливый перекресток. Ни домов, ни повозок. Ни гнуса, ни мелкой живности. Обезличенные, серые лиственницы по обе стороны дороги.

Я внимательно наблюдал за тем, как Нордис, а следом и Феонил сделали несколько глотков из чаши, в последний раз брызнули по сторонам и слили остатки под столб. Затем достали несколько цветных лент. Отправились к ближайшим деревьям, нижние ветви которых и без того клонились под тяжестью сотен подобных украшений. Синие, желтые, зеленые. Гирвиндионец не захотел присоединять свою ленту к общей массе – выпрямился на всю высоту гигантского роста. Дотянулся до ветки, на которой, впрочем, уже висели другие ленты, по большей части выцветшие. Это была ветка Нордиса. Из года в год он один ее украшал. У Феонила, судя по всему, своей ветки не было. Он повязал ленты в разных местах. Затем принялся поправлять другие. Нордис даже не смотрел на юного следопыта. Пошел задом наперед – аккуратно, будто опасаясь угодить в яму, выставлял ногу, ощупывал поверхность и лишь после этого делал шаг.

– Ну… – протянул Громбакх. Насекомые в эти минуты нас не тревожили, поэтому охотник снял капюшон с защитной сеткой и, довольный, забросил в рот целую горсть клюта. – Чем выше крыша, тем больше шума, когда она течет. Подставляйте ведра, – с каждым словом на губы выбивались темно-фиолетовые пузыри.

Нордис развернулся. Подняв молот, кивнул Эрзе. Пора было выдвигаться. Все заторопились к наэтке. Феонил, обеспокоенный тем, что его никто не ждет, зашагал ускоренно и вдвойне неуклюже – едва не споткнулся, зацепившись за выщерблину в плите. Последние шаги вовсе шел не спиной, а вполоборота.

Под высоким, залитым грязной синевой небом пролетела птица. Расставив крылья с желтоватыми кисточками на маховых перьях, неспешно, почти вальяжно парила, но, оказавшись над нами, резко свернула вправо, в направлении Предместья.

– Хорошо. – Тенуин указал на птицу.

– Что хорошего? – не понял я.

– Болотный канюк. Летел вдоль Старой дороги. Не сворачивал верст пять.

– И?

– Значит, дорога пуста. Он пугливый, не любит людей.

Мы уже отъехали от развилки, когда Эрза вновь остановила весь отряд. Объявила, что с этой минуты не будет разведок и сторожевых разъездов.

– Держимся плотно. Не отдаляемся друг от друга. В вашей видимости всегда должны быть наэтка и еще два человека.

– А если пи́сать? – страдальчески крикнул Громбакх.

– Слева – Равнский лес. Справа – Лаэрнорский. – Эрза поочередно указала на, казалось бы, одинаковые стены из плотно растущих лиственниц и густого подлеска. – Куда идти, выбирайте сами. Но если кто-то идет, его сопровождают. По одному на Старой дороге не ходят. И весь отряд ждет. Так что постарайтесь договариваться, чтобы не стоять каждые полчаса. А лучше терпите до полудня.

– К полудню моча перебродит в хмель и можно будет сливать ее прямо в кувшин? – не успокаивался Громбакх.

– В полдень обед. И еще. Это важно. Мы с Феонилом едем впереди. Если кто-то из нас поднимает кулак, отряд останавливается. И молчит. – Эрза внимательно посмотрела на охотника.

– Я что, я молчу.

– Если кулак распрямляется, сворачиваем с дороги. Как можно тише и быстрее.

– Куда сворачиваем? – не понял Теор.

В Равнский лес. Наэтку оставляем на обочине. Уходим за деревья. На Старой дороге не едут навстречу. Сворачивает тот, кто первый услышал встречное движение. И ждет, пока чужой отряд проедет. Такие правила. За простое приветствие можно схлопотать стрелу. Если уж кто-то отправился по Пчелиному тракту, значит, у него проблемы. И никто ни с кем не будет церемониться. Здесь каждый сам по себе.

– А если оба отряда одновременно услышали друг друга, – поинтересовался охотник. – Ну вот, попались и там, и там пердучие кобылы. Объелись гнилого овса и трубят на весь лес. Значит, оба отряда спрячутся и будут, как суслики, торчать там до колик?

– Грому не по себе, – прошептал я Тенуину.

Следопыт кивнул.

– Он не любит такие места. – Помедлив, добавил: – Но всегда в них оказывается.

– Если свернем с дороги, сидим тихо, не высовываемся. Наэтку никто не тронет. Знают, что потом дороже обойдется. А случайных людей здесь не бывает.

– Так, может, поставить на крышу трещотку? – оживился охотник. – Пусть себе трезвонит во всю дурь. Нас будут слышать и сворачивать. Дорога пустая – езжай не хочу. Мы, знаешь, торопимся.

– Здесь чем тише, тем живее, – спокойно, без улыбки ответила Эрза. – А твой страх гремит не хуже любой трещотки.

Охотник не нашел что ответить. Потом осклабился и жалобно спросил:

– А кто решает, с кем мне мочиться и все такое? Ну, раз уж одному нельзя… Кого брать в пару? Можно, я с бородой? Мне с ним спокойнее. А пока я портки снимаю, он мне травку нарвет.

– Выезжаем. – Эрза махнула рукой.

Отряд тронулся.

Ехали неспешно. Первое время молчали. Даже охотник притих.

Поглядывали по сторонам. Больше косились в гущину Лаэрнорского леса, хоть и понимали, что любая возможная опасность, скорее всего, затаится слева. Даже крысятники наверняка предпочли бы скрываться среди деревьев Равнского леса.

– Ты говорила с Эрзой про ночные сигналы? – спросил я, поравнявшись с Миалинтой.

Мы ехали за наэткой. За нами, последним в отряде, держался Теор. Остальные были впереди. Возглавляли отряд Эрза и Феонил.

– Нет. Думаю, не стоит в это вмешиваться.

– Логично, – согласился я. – Главное, добраться до цели.

– Ты еще не передумал?

– О чем ты?

Миалинта посмотрела на меня. Даже под защитной сеткой капюшона я хорошо видел ее глаза. Темно-зеленый сосредоточенный взгляд.

– Нет. – Я качнул головой.

Какое-то время ехали в молчании, потом Миалинта усмехнулась:

– И о чем ты не передумал?

– А ты о чем спрашивала? Если про Авендилл, то нет, я не откажусь. Обещал помочь…

– Я об Оридоре.

– Оридор… Там будет видно. Для начала разберемся с руинами. Найдем Илиуса.

– Или похороним его.

– Или похороним. Потом еще раз все обсудим.

– А тут есть что обсуждать?

– Есть.

– Я в любом случае отправлюсь в Оридор. Не хочу, чтобы наши дороги так быстро разошлись.

Я с удивлением посмотрел на Миалинту. Сквозь темную зелень радужек отчетливо проступили жемчужные переливы. Захотелось увидеть ее лицо целиком.

– Учишься читать меня по цвету глаз?

– Прости.

– Все в порядке. Я та, кем стала. Может, это к лучшему.

Следующие несколько минут опять ехали молча. И молчание было неловким, неудобным. Когда к нам приблизился Теор, я спросил Миалинту:

– Думаешь, виноват даурхатт?

– Ты о чем?

– Ну, Пластина молодости лечила, ничем плохим себя не проявляла. А потом изменилась. Может, оттого, что ее принесли в даурхатт? А так она бы не изменилась… Лежала бы себе в вотчинном бассейне Суалана.

– Не знаю. Но лигуры менялись… продолжают меняться и без даурхаттов.

– А как же Пластина Гунды?

– Я же говорю: там не было каахнерских стен. Это потом придумали.

– Этого никто не знает, – заметил Теор. – Бо́льшую часть стен разрушили до Темной эпохи. К Черному мору там могло не сохраниться даже отдельных камней.

– Слушай, изменившихся лигуров куда больше, чем всех даурхаттов, вместе взятых. Сколько бы их ни было. Интересно другое.

– Что?

– Зерно айвы. Западный кулак.

– Лигур из Целиндела? – уточнил я.

– Да. Тот самый, что лежит в Озере песен. Ведь каналы в Эйнардлине прорыли не для красоты. Хотели, чтобы влияние лигура распространилось на всю Рощу, а по возможности и на весь Целиндел.

– Так и получилось.

– Да. Получилось даже лучше, чем хотели. Сама вода стала отчасти целебной.

– Как в Лаэрноре?

– Не совсем. В каналах Целиндела вода выводит из тела всякую пакость. Всех паразитов. Плывешь себе, пьешь, барахтаешься – достаточно пары часов. Поначалу наместники запрещали простым людям опускаться в каналы. Может, боялись, что лигур странно себя проявит. Может, жадничали, не знаю. Но со временем запрет сняли. В само озеро разрешалось окунаться только тем, у кого были лицевые сигвы, или по особому дозволению, а каналы открылись для всех – заплати вольмарский серебряный, получи купальный браслет и плавай сколько хочешь. Точнее, год. Потом покупай новый браслет. В ратуше меняли цвет, чтобы не путаться. И жители взяли в привычку каждую неделю часок-другой плавать в каналах. Приезжали из Предместья, из ближайших сел и городов. Удобно. Покусали тебя тигриные комары или под кожей синеножки расплодились, ты – скорее в воду, и все сходит.

– Что-то не заметил, чтоб в каналах сидело много людей. – Я с сомнением посмотрел на Миалинту.

– То-то и оно. Когда Пластина молодости стала превращать людей в черноитов, в Целинделе испугались. Подумали, что их лигур тоже изменится. До того доходило, что тебя могли бросить в тюремный глот, если ты просто брызнул водой на прохожего.

– Логично.

– Да. Так было лет пять. Потом наместник объявил, что во́ды безопасны: купайтесь, ни о чем не думайте, только покупайте браслет. Теперь всего за два серебряных четвертака.

– И люди пошли?

– Нет. Боялись. Лучше уж привычными средствами выпаривать из себя паразитов, чем однажды стать черноитом. Тогда наместник разрешил окунаться бесплатно. И даже заставил свою жену раз в неделю, на виду у всех, в торжественном купальном костюме…

– В торжественном купальном костюме?!

– Ну да. Не хуже вечернего платья. Даже с витой шляпкой на голове. Так вот, заставил ее погружаться в Озеро песен. Чтобы все видели: воды безопасны.

– И все ради двух четвертаков с человека?

– Нет. Целиндел потерял гораздо больше. Было много слухов. Говорили, что Роща пьет зараженную воду, что зараза постепенно проникнет в людей, которые живут в отростках дерева Мортхи. Даже предлагали вырубить весь Эйнардлин и отстроить Целиндел заново. Так что наместнику было за что бороться.

– И жертвовать женой.

– Когда спуск в каналы стал бесплатным, в город потянулись бедняки. Им никто не мешал. У них всегда хватало паразитов. И не каждый мог обратиться к лекарю. Они готовы были рискнуть. Так продолжалось еще два года. Постепенно жители поверили, что зараза, погубившая Лаэрнор, не коснулась Зерна айвы. Тут и наместник помог. Стал говорить, что всему виной даурхатт, за стены которого нельзя было не то что лигур приносить, но и вообще заходить. В общем, история постепенно забылась. А прошлой весной спуск в каналы вновь стал платным. Теперь требуют платить сразу за два года – целый вольмарский золотой. Беднякам вход соответственно перекрыли. Не то чтобы сразу появились желающие, но браслеты постепенно распродаются. Горожане возвращаются к старой привычке купаться час-другой каждую неделю. А для наместника главное другое. Разговоры о заразе и предложения вырубить Эйнардлин закончились.

– У людей короткая память. Может, благодаря этому они и выживают даже в таких диких краях.

Миалинта пожала плечами.

Первые три часа на Старой дороге прошли без тревог. Напряжение ослабло. Громбакх уже не торопился отвечать глупостью на все, что слышал или видел. Правда, подначивать Густа не перестал, но вел себя значительно тише. Миалинта расспрашивала Теора о пропавшем Илиусе. Теор отвечал нехотя, скупо. Тогда Миалинта заговорила о кочевых артистах, об акробатах, о выступлениях, которые видела в Сортондиле и Ханчи-Орёме. Тут Теор оживился, пообещал даже как-нибудь продемонстрировать несколько любимых трюков.

Тенуин и Нордис были, как всегда, невозмутимы. Густ что-то бормотал в бороду и огрызался, услышав очередную насмешку от охотника. Феонил то и дело приближался к гирвиндионцу, сообщал ему деталь, которую приметил в лесу, что-нибудь спрашивал о животных, которые тут водились. Если не знал, что сказать или о чем спросить, просто ехал рядом с Нордисом – быть может, сам того не замечая, пытался повторить его тяжелую посадку в седле.

И только Эрза казалась обеспокоенной. Пробовала отвечать мне с прежней игривостью, но делала это фальшиво, почти неуклюже. Под защитной сеткой капюшона улыбка Эрзы вовсе казалась искаженной, грубой. Я не хотел отвлекать ее от мыслей, ехал молча, но даже в такие мгновения чувствовал это скрипящее, невыраженное напряжение.

Оставшись одна, Эрза отчего-то поглядывала на верхушки Равнского леса. Это было заметно по наклону ее головы. Будто что-то высматривала. Искала, но не находила.

Деревья теперь плотно обступили дорогу. Отряд жался к левому краю. Никто не хотел даже отчасти вставать под развесистые лапы Лаэрнорского леса. Впрочем, местами сделать это было сложно – ветви все чаще смыкались над нами единой хвойной аркой. Но прежний страх не возвращался в полной силе.

Обеденный привал был кратким. Громбакх и Миалинта призывали перекусить на ходу, но Эрза настояла на своем. Пришлось бросить наэтку под надзором Феонила и Нордиса. Остальные, прихватив заплечные сумки, сошли в Равнский лес. Здесь, как и сказала Эрза, в пяти минутах от Пчелиного тракта открылась прогалина.

Первым делом натянули лошадям и минутанам намордные мешки с овсом. Затем без обсуждений разделились на два отряда. Каждый отряд подготовил себе отдельный костер: вырезал в дерне квадрат на полсажени, подцепил его с боков мечами, снял цельным лоскутом и отложил в сторону, валежник складывали на уже обнажившуюся землю.

Громбакх заявил, что сам сварит нам лютную кашу – с шишками эльны и солониной.

– Кажется, нашему другу изменил вкус, – заметил Теор. – Солонина для такой каши не годится. Тут нужно нормальное мясо.

– Пойду спрошу, как там у них с мясом, – лениво ответил охотник и отправился к костру Эрзы.

Минутой позже он вернулся без мяса, но с улыбкой. Вслед ему неслась неразборчивая ругань Густа.

– Наш добрый хряк не захотел делиться салом. Говорит, самому нужно, для мягкости в боках во время сна.

– Что ты к нему прицепился? – Я вылил воду из бурдюка в котелок.

– Просто наслаждаюсь его обществом. Этот выпердыш нравится мне все больше.

Громбакх взялся готовить кашу. Теор, не снимая капюшона, растянулся на траве. Миалинта тем временем отошла вычистить у своего минутана забившийся за шоры гнус и заодно подновить на животном слой турцанской мази. Поставила в ноги бочонок, кончиками пальцев цепляла из него густую, как творог, массу и неспешно втирала в те места, где обозначились сухие трещинки.

– Ты их раньше видела? – спросил я Миалинту.

Встал рядом. Решил осмотреть и своего минутана.

– Кого?

– Ну, Густа, Феонила, Нордиса. И других наемников Эрзы.

– Некоторых видела… Только Густ и Феонил – наемники Горсинга. Ее мужа. Густ раньше был десятником. В Третье южное восстание командовал тяжелым бартом. Потерял всех солдат под Артендолом, а потом узнал, что их бросили как наживку, чтобы отвлечь южан. Обозлился и променял строевую службу на такую… наемную.

– Феонил?

– Сирота. Эрза с Горсингом взяли его из сапожного приюта.

– Сапожного?

– Да, у нас сирот разбивают по ремесленным домам. Они там помогают, учатся… Родители у него были рыскарями. Пропали где-то в Ничейных землях. Вроде как хотели добраться до руин Изендола. Глупая затея… Туда лет сто никто не может добраться. Ну и сам понимаешь, из семьи рыскарей в сапожники трудновато… Так что Горсинг с Эрзой, считай, его спасли. Горсинг и сам сирота, вырос на навесных улицах Предместья. До сих пор называет себя сыном Целиндела.

– А Нордис?

– Личный телохранитель Эрзы.

– Даже так?

– Он ее с детства опекает. Подарок от матери.

– Подарок? А где мать?

– Уехала в Земли Молонтина. Оставила Эрзе только Нордиса. У него перед ней был долг крови. У гирвиндионцев заведено, что долг крови нужно платить всю жизнь. Если не хочешь, отказывайся от своего имени, но для колунов это хуже смерти – тебя вычеркивают из племенного дерева и все твои дети лишаются поддержки. У них отбирают дом, семью, службу. Выгоняют из Гирвиндиона.

– Им не обидно, когда их называют колунами?

– Не знаю. – Миалинта усмехнулась. – Я не так чтобы много с ними общалась. У отца был один в отряде. Такой же молчаливый.

– И такой же большой?

– Да.

– И… как этот долг крови появился?

– Спроси Эрзу. Я не помню всех деталей.

– Я спрашиваю тебя.

Миалинта вздохнула. Сковырнула с минутана несколько застывших комочков – ослиные мухи, хуже всяких слепней.

– Двенадцать лет назад Зельгард привез меня в Багульдин. С ним была Кенара. Мать Эрзы. И сама Эрза. Они жили в безбрачье. Зельгард хотел для начала продвинуться по створной табели. Если женишься в звании младшего сотника или выше, твоя жена получает стражную сигву, а, значит, после твоей смерти получит хорошее обеспечение. Под началом моего отца Зельгард дослужился до сулена. Оставалась одна створная ступень. Третье южное восстание угасало, но у Зельгарда были все основания надеяться на повышение.

– А потом он предал твоего отца.

– Да. И отправился в Багульдин. Уже без всяких надежд. Привез свою семью: Кенару, ее младшего брата и одиннадцатилетнюю Эрзу. Я с ней познакомилась в резиденции. С тех пор мы были как названые сестры. Но ее родственников я почти не знала.

– Что с ними случилось?

– Зельгард только получил сигву коменданта, когда в Лаэрнорском лесу пропали первые люди. Началась паника. Пошли слухи, что жившие там черноиты выродились во что-то иное, еще более страшное. Но комендант Целиндела твердо верил, что все дело в крысятниках, говорил, что они добрались до опустевшего здравного городка. Отправил дозорных. Пятнадцать вооруженных человек. Они исчезли. Коменданту следовало обо всем сообщить кромешникам и больше не соваться в это дело, однако он не захотел отступать. Отправил по Лаэрнскому тупику сразу два отряда стражи в сопровождении застрельщиков из ратного двора[50]. Одним из отрядов командовал младший десятник, выходец из Гирвиндиона.

– Нордис.

Да, Нордис уже семь лет служил в страже Целиндела. Первый отряд бодрым шагом вошел в лес. А второй остановился. Нордис ослушался приказа. Сказал, что не поведет людей на убой. В отряде все вздохнули с облегчением. Понимали, что, возможно, спасают свои жизни, а ответственность ляжет только на младшего десятника. Оценили его жертву, но поделать ничего не могли. Вместе со вторым отрядом на входе в лес остались и десять застрельщиков. Среди них – младший брат Кенары, буквально за несколько дней до этого определенный в ратный двор. Хотел со временем вступить в полевой гвардейский створ.

– Понятно…

– Второй отряд ждал четыре дня. А потом вернулся в Целиндел. Нордиса отправили в створные колодки. По «Красной главе» «Миарской правды» отказ выполнить приказ карается смертью. В лучшем случае.

– В лучшем?

– Да. Но пока дело шло до створного суда, в Лаэрнор успел заглянуть желтый легион. Отряд кромешников. Как ты уже знаешь, они все пропали. Коменданта Целиндела разжаловали и отправили на ратное поселение куда-то на Юг. Получалось, что Нордис поступил верно. Спас людей. Исполнил то, что должен был исполнить комендант после исчезновения дозорных: ждать эльгинцев и самому не соваться в земли, не принадлежащие Целинделу. И все же Нордиса ждало наказание за ослушание.

– Но вмешалась Кенара.

Точнее, Зельгард. Он не хотел этого делать. Опальный сулен, чудом не лишившийся звания. А нет ничего хуже, чем закрытая створная сигва, разве что узилищная сигва Роктана. Едва познакомился с наместником и сразу осаждать его такими просьбами – не лучшее начало. Но Кенара умоляла как-то помочь Нордису, хотела отблагодарить его за спасение брата. С этого начались их ссоры. О женитьбе речь пока не шла. Зельгард считал, что до кухтиара Эрзы нет смысла торопиться. То, что она росла неродком, его не беспокоило.

В конце концов он пошел к Тирхствину. Убедил помочь. Тот отправил нарочного наместнику Целиндела. Использовал свои связи в Матриандире. В итоге Нордис был лишь разжалован до строевого. Пробыл в створных колодках два года и получил свободу.

Первым делом отправился в Багульдин. Нанялся в стражу и обещал служить Кенаре. Этого требовал долг крови. Зельгард нехотя принял его в стражники. Всячески издевался над ним, не давал ему прохода. Нордис терпел. А потом пошли слухи, что он… стал слишком близок с Кенарой. Возможно, сам Зельгард эти слухи и пустил. Они с Кенарой к тому времени жили в разных домах. Все кончилось тем, что он отослал Кенару из города. Однако дочь оставил при себе.

– И тут помогла ты.

Да, за полгода до кухтиара Эрзы, который бы все равно не состоялся. Выйти из-под опеки отца она могла, только устроившись на гражданскую службу. А получить место, даже самое захудалое, без кухтиара – сложно. Замкнутый круг. Отец… Тирхствин и тут помог. Договорился, что Эрзу возьмут младшим переписчиком в ратушу Целиндела. И она сбежала от Зельгарда. Стала жить с матерью. Обрела свободу. Хоть и навсегда осталась неродком. Неудивительно, что со временем она сошлась с Горсингом, стала водить людей по Старой дороге. Всегда с особым удовольствием принимала контрабандистов из Багульдина. Чтобы досадить отцу. Пусть даже он никогда бы не узнал о ее причастности.

– Почему потом уехала Кенара?

– Этого я не знаю. В последние годы мы с Эрзой общались не так часто. Наши дороги постепенно разошлись.

– А Нордис?

– Долг крови можно передать близкому человеку, но уже на ограниченный срок. Мать передала Эрзе. На десять лет. Осталось семь.

– И сейчас у нее наконец появился шанс хоть отчасти отплатить тебе за помощь.

– Я никогда не требовала с нее платы.

– И все же.

– И все же она моя подруга. И помогает не потому, что обязана.

– Как думаешь, почему Тенуин не захотел, чтобы Эрза занялась поисками Илиуса?

Миалинта не успела ответить. От второго костра к нам подошла Эрза.

– Где ваш следопыт? – спросила она, остановившись возле минутанов.

– Тен… – Я только сейчас заметил, что Тенуин опять куда-то запропастился.

– Пошел за солью, – отозвался Громбакх. – У нас тут каша несоленая. В горло не лезет.

Эрза молчала. Слишком долго и сосредоточенно. Потом объявила скорый сбор, но разрешила доесть кашу, с солью или без.

– Теперь, значит, торопимся? – удивился охотник. – Тебя не понять.

Эрза, не ответив, ушла.

– Она знает свое дело, – в который раз сказала Миалинта.

– Как действовать на нервы, она точно знает. – Громбакх поочередно хрупнул пальцами левой и правой руки. – Не люблю, когда меня отвлекают от каши.

– Ты же забыл соль, – усмехнулся я.

– И ты туда же? Мозги-то для чего? Она же с солониной!

– Понятно. И где Тен?

– Решил проведать наэтку.

Я сел возле костра. Ослабил крепление под подбородком, высвободил край защитной сетки. Не снимая капюшона, стал торопливо есть кашу.

Через двадцать минут мы потушили огонь, утоптали угли, а сверху бережно опустили кусок прежде вырезанного дерна. Со стороны поляна казалась нетронутой. Следы от наших подошв, от копыт коней и минутанов можно было заметить только вблизи.

Тенуин все это время провел возле наэтки. Когда он к ней поднялся, Феонил готовился отъехать. Увидев следопыта, нервно переглянулся с Нордисом. Сделал показной крюк, будто хотел лишь проверить ход лошади, и вернулся. За обедом они не обменялись ни словом. Молча жевали холодную солонину, запивали ее водой из бурдюка.

Первые полчаса ехали молча. Говорить после привала не хотелось.

Отряд окончательно распался на две группы. Слева, чуть ближе к Равнскому лесу, ехал Тенуин. За ним – мы с Миалинтой и Громбакхом, сзади, наравне с наэткой, – Теор. Справа, чуть ближе к Лаэрнорскому лесу, ехали Эрза и Феонил. За ними – Нордис. Сзади – Густ на козлах наэтки.

Если Эрза ускорялась, Тенуин сразу пришпоривал коня. Чуть погодя и мы спешили вслед. Когда стук копыт становился слишком громким, все одновременно снижали скорость.

Лес по обе стороны дороги оставался неизменным. Если б не гнус, вьющийся вокруг нас, я бы сказал, что поездка оказалась беззаботной. Впрочем, даже гнуса было не так много. По заверениям охотника, в летние месяцы его порой слеталось столько, что…

– Стой! – Эрза подняла кулак.

– Кто-то едет? – спросил я.

– Тихо!

Подъехав к следопыту, хотел уточнить, что именно случилось, но тут все увидел сам. Впереди на дороге кто-то стоял. Неподвижно. Вытянутое серое пятно. Деталей не разглядеть.

Зудящий гул комаров. Цоканье переступающих на месте лошадей. Ровное дыхание минутанов.

И человек на дороге.

Ровно посередине. Так и не пошевелился. Не мог не увидеть нас. Должен был заметить, услышать. Должен был сойти. Но остался. Один.

– Это человек? – прошептала сзади Миалинта.

– Зверь отошел бы, – тихо ответил Тенуин.

Я посмотрел на Эрзу. Она беспокойно вглядывалась вперед. Медлила.

– Съезжаем в лес? – поинтересовался Теор.

– Нет. – Следопыт качнул головой.

А если крысятники? – Теор отстегнул от пояса боевой гнут, будто мог уже сейчас дотянуться его отростками до неподвижной фигуры и наконец заставить ее двигаться.

– Крысятники сидели бы в лесу. И ждали, – ответил Тенуин.

– Если так вышел на дорогу, значит, ничего не боится, – отозвался сзади Громбакх. – Уверен, что мы в ловушке и ничего не сможем сделать.

– Значит, ждет, что мы свернем в лес, – согласилась Миалинта.

– Значит, едем дальше. – Следопыт подстегнул лошадь.

Отряд двинулся вперед.

Удивляло, что ни Эрза, ни ее наемники ничего не сказали. Ехали с нами вровень, были явно настороже, но молчали.

– Стой. – Тенуин осадил лошадь.

Серая фигура стала чуть ближе. Такая же неподвижная. Никаких сомнений: человек. Я видел, как блестят на солнце стальные пластины кожаных доспехов. Закрытый шлем. Ни цаниобы, ни другой накидки поверх доспехов не было. Но Тенуина насторожило не это.

– Там. – Он указал пальцем.

На самой кромке Равнского леса поблескивало что-то еще. Присмотревшись, я различил поначалу сливавшиеся с деревьями бревна. Три… нет, четыре бревна. Висели на веревках. Чуть покачивались. Веревки уходили высоко, в кроны лиственниц.

– Что это?

– Газырны, – прохрипел Громбакх. – Таранные столбы. Такими пробивают ребра лошадям. Или дробят повозки.

– Крысятники?

– Да, они такое любят. Научились у нарнаитов.

Бревна висели на расстоянии шагов десяти – пятнадцати друг от друга. Заостренные концы блестели металлом.

Тишина.

Ни единого звука. Стынущий под послеполуденным солнцем лес. Только застывший человек. И покачивающиеся бревна.

– Нет!

Я вздрогнул. На полпальца выхватил меч из ножен. Только сейчас понял, что все это время держал ладонь на рукоятке.

– Я сказала: нет. – Эрза смотрела назад. Говорила грубо, отрывисто. Смотрела на Густа.

Когда мы с Миалинтой обернулись, он уже сидел неподвижно. Только обнаженный зубач лежал на коленях.

– Становится веселее, – тихо проговорил охотник.

Через сетку почесывал щетину. Я знал, что это значит. Готов в любой момент дернуться рукой за спину и выхватить топор.

– Спокойнее. – Тенуин погладил лошадь по шее, но слова явно адресовал охотнику.

– Что делаем? – Я повернулся к Эрзе.

Эрза посмотрела на меня. Потом на Нордиса. Задержала на нем взгляд. Слишком долгий взгляд.

– Едем. – Эрза кивнула. – Будьте готовы.

– Может… – начал было Феонил.

– Молчать. Едем.

Мы неспешно двинулись вперед.

Сдержанный цокот копыт. Скрип рессор. Молчание. Глаза всматривались в каждую деталь.

Я вполне доверял своим спутникам: знал, что они успеют приметить опасность, поэтому позволил себе отвлечься, решил, что сейчас важно еще раз внимательно разложить перед собой разрозненные кусочки фактов. Попытаться разглядеть чуть больше. Предвосхитить события.

Слишком мало времени.

Фигура становилась ближе. Бревна покачивались.

Ночью Феонил подавал сигнал. И не получил ответа. Подавал настойчиво. Значит, считал, что ответ должен быть при любых обстоятельствах. Но его не было.

Если б не назойливость Теора, Феонил после привала наверняка ушел бы на разведку. Несмотря на призыв Эрзы держаться вместе. Значит, Феонил ничего не боялся. Знал, что тут безопасно.

То, как Эрза крикнула Густу «нет»… То, как она смотрела на Нордиса. Больше удивления, чем страха. Больше растерянности, чем готовности сражаться.

Фигура на дороге. Это…

– Не человек, – процедил Громбакх.

Чучело. Кукла в доспехах. Человек не мог так долго и неестественно стоять – чуть завалившись спиной назад. Эрза достала из чехла лук. Роговые насадки, темная вощеная тетива, костяная рукоять с углублениями под пальцы. Никаких украшений. Положила на него стрелу. Серое оперение. Так и не изготовилась к выстрелу. Будто раньше всех разглядела чучело и совсем не переживала из-за его появления.

«Может, такое на Старой дороге не впервой? Обычная засада крысятников? С таранными столбами… Но почему они висят так, будто отработали свое? Должны быть укрыты в ветках, подготовлены к бою. Значит, бой состоялся. Но дорога чиста. Кроме куклы, ничего. Ни трупов, ни разбитой повозки. И крови пока что не видно».

В последние часы Эрза часто смотрела на макушки деревьев. Еще один факт. Смотрела внимательно, напряженно. Будто, как и Феонил со своими сигналами, ожидала что-то увидеть. Но не увидела.

«Что, если… Что, если бревна отвлекают наше внимание? Другие газырны могут таиться среди деревьев – взведенные, готовые уйти на таран».

Гром и Теор поглядывали на макушки. Тоже ждали подвоха. А люди Эрзы смотрели только вперед. Ни разу не посмотрели вверх.

Я торопился. Слишком быстро выкладывал перед собой фрагменты фактов. Не успевал приложить их друг к другу. Ни картины, ни даже общего контура. Как и прежде, одни догадки и подозрения. Не хватало времени. Не хватало фактов.

Мы приблизились к чучелу.

Набитые соломой доспехи. Привязаны к обтесанному стволу молодой сосны. Ствол закреплен двумя камнями, выглядывавшими из-за тяжелых клепаных гронд.

Обманка могла сработать только издалека. Значит, те, кто ее сделал, считали, что этого достаточно. Тогда почему ничего не происходит?

Гром неспешно проехался вдоль таранных столбов. Коснулся металлических заострений.

– Чистые. Все царапины и вмятины старые. Крови нет.

Тенуин присматривался к подлеску Равнского леса. Там явно выделялась тропка. В кустах могли быть ловушки. Эрза о чем-то переговорила с Густом. Спешилась. Прежде чем кто-либо успел ей помешать, рванула в чащу.

– Стой! – сдавленно крикнул охотник. – А ты куда?

Вслед за Эрзой бросился Нордис.

– Идем, – позвала Миалинта.

Все вместе сошли с дороги.

Нам даже не пришлось продираться через кусты. Тропинка была узкой, но утоптанной и расчищенной. Ветки не сломаны, а именно срезаны. Срезы старые.

Тропинка вывела в небольшое сосновое урочище. Крепкие шелушащиеся стволы равнских сосен. Никакого подлеска. Деревья росли редко, и между ними открывалось достаточно пространства, чтобы тут мог остановиться большой, разбитый на несколько участков лагерь.

Обнаженный клинок. На земле, под ногами. От рукоятки тянулся кожаный ремень. Кто-то крепил его к запястью. Темная сталь соляной ковки. Солнечные лучи холодными всплесками гуляли по сточенному ребру. Кто-то переделал штурмовой конный меч в простой пехотинский. Укоротил лезвие и полуторную рукоять, сточил ребро. Сбил с гарды знаки отличия…

Еще один меч. И ножны. Туго набитый стрелами колчан…

Вся земля в урочище была покрыта оружием. Стилеты, метательные копья, арбалеты, одиночные стрелы, деревянный короб с дробными наконечниками…

– Не надо, – прошептал Тенуин.

Его бурнус был в боевой готовности. Под задранными до локтей и подвязанными рукавами – наручи, готовые в любой момент выпустить ножи или раскрыть плечи арбалета. На руках – перчатки. Запястья и промежутки между наручами и локтями лоснились. Смазаны турцанской мазью.

– Не надо, – повторил следопыт, но Эрза его не послушала.

Быстрым шагом пошла между соснами направо. Уверенно, без опасений. Знала, куда идет. За ней так же быстро пошел Громбакх. За Громбакхом, не медля, устремился Нордис. Я посмотрел на Теора. Кивнул ему и отправился четвертым. Теор, держа в руках хлястник, остался на месте. Наблюдать за тем, как Тенуин и Феонил обследуют оружие.

Эрза прошла через кусты и вышла на урочище, располагавшееся по соседству. Там между сосен была растянута холщовая полевая палатка. Укрепленная бревнами. Затянутая дополнительным сетчатым куполом. Вокруг палатки – ров, явно окропленный хлорисом. Лагерь был старым. Для временного постоя такой не возводят.

Веревочные лестницы уводили по стволам к самым макушкам. Дозорные вышки. На ветках – стрельные лежаки. Два массивных кострища с прогоревшими поленьями. Крупные куски угля. Еще не успели рассыпаться, но затянулись влажной пленкой. Пустые котлы. Запасы засоленной еды, муки. Бурдюки с водой, ягодной настойкой, хмелем. И ни одного человека.

Палатка пустовала.

Путевые тюфяки, конская упряжь, боевое снаряжение. И ни приметы – кому все это могло принадлежать и почему осталось без надзора.

Коротко осмотрев палатку, Эрза заторопилась дальше. Мы опять последовали за ней. Она здесь явно ориентировалась. По-прежнему держала стрелу на тетиве, но, кажется, совсем не боялась нападения. Ее движения сейчас больше выдавали растерянность.

Привела нас в третье урочище, расположенное чуть поодаль от первых двух. Еще одна палатка. Попроще. У стволов – ростовые деревянные щиты, обтянутые вываренной кожей. На земле – цепи, ошейники, нагрудники и налобники. Я уже видел такие. Мавганы. Но самих зверей нет. Как нет и хозяев.

На этот раз в палатке не было ни тюфяков, ни снаряжения. Только разбросанные по земляному полу и перевитые веревками одежды. Веревки крепились к стальным кольцам.

Тишина. Эрза застыла посреди палатки. Теор и Нордис остались снаружи.

– Ты знаешь этот лагерь, – сказал я Эрзе.

Она не ответила.

– Здесь были твои люди?

Опять нет ответа.

– Феонил подавал им сигнал. Ты уже тогда заподозрила неладное.

Эрза резко обернулась ко мне. Чуть натянула тетиву. Непроизвольное движение. В палатке сумрачно. Лица́ и уж тем более глаз Эрзы под защитной сеткой капюшона не было видно.

– Почему ты не сказала?

– Хангол… – почти нежно, с дрожью протянула Эрза и заторопилась наружу.

Я ожидал любой интонации и любых слов, но только не таких…

Задержался в палатке. Внимательно осмотрел одежды. Самые обычные путевые костюмы. Женские и мужские. Взрослые и детские. Все застегнуты, подвязаны. Никаких украшений. Никакого оружия.

Когда мы вернулись на первое урочище, следопыты окончили осмотр площадки и направлялись к первой палатке. Со стороны могло показаться, что они действуют сообща и вполне слаженно.

– Ждем. – Громбакх перекидывал в руках топор.

– Ждем, – согласилась Миалинта.

И опять как-то естественно, без обсуждений мы разбились на два изначальных отряда. Эрза с Нордисом и Густом были в меньшинстве. Хотя гирвиндионец вполне мог заменить сразу двух, если не трех бойцов.

От столкновения нас удерживало лишь то, что Миалинта доверяла Эрзе. Да и пока что не было прямых оснований в чем-либо ее обвинять. Но молчание Эрзы удивляло. Будто она не могла придумать оправдание происходившему. Или не знала, какое из них выбрать.

– Ну как? – спросил охотник, когда наконец вернулись следопыты.

Тенуин присел, вновь посмотрел на землю сквозь стекла бикуляров и промолвил:

– Здесь нет следов.

– Что значит нет следов? – вспыхнул Густ. – А это? Ты там глаза, что ли, не продрал?!

– Тихо, – вздохнула Эрза.

– Был у меня один знакомый. – Густ теперь ворчал сдавленно, но вполне различимо. – Тоже строил из себя следопыта. Вырядился в тряпки, порошков накупил. А потом…

– Тихо! – На этот раз Эрза хлестнула словом так, что даже я вздрогнул.

Вспомнил, как в свое время командным голосом меня удивила Миалинта. Две подруги стоили друг друга.

Все, кроме меня, стояли оружные, готовые к нападению. Я же не торопился доставать меч. Старался украдкой размять правую руку. Боль под браслетом не проходила. Зуд не ослабевал. Пальцы все чаще затекали, покалывали. Сукровица неизменно струилась из трещин на коже. Я чувствовал, что она напитала ткань рукава, затвердела. При любом движении корка отрывалась, из-под нее выходила новая жидкость. Мазь и повязки не помогли. Я отчасти надеялся, что началось отторжение и браслет сползет сам по себе, как со змеи сходит старая шкура. Но сейчас это было некстати. Сражаться с затекшей рукой неудобно.

– Следов нет, – повторил Тен. – Нет вообще. Ни здесь, ни вокруг палаток. Ни одного отпечатка. Будто все это, – следопыт показал на оружие, – разложили и оставили лежать еще пару месяцев назад.

– Это невозможно, – качнула головой Эрза.

– Да, – согласился Тенуин. – Оружие не покрылось ржавчиной. Его не занесло ни землей, ни пылью. Оно лежит, будто его положили здесь на восходе.

– Но как?

– Что бы здесь ни произошло, оно было быстрым, – проговорил явно напуганный Феонил.

– О чем ты? – не понял Густ.

– В деревьях нет стрел, – пояснил Тенуин. – У каждого лука – одна стрела. Готовились стрелять, но времени подготовиться не было, иначе воткнули бы несколько стрел в землю, чтобы лишний раз не тянуться к колчану. Все мечи обнажены. Ножны лежат отдельно. Значит, знали о нападении. Но не понимали, откуда оно пришло и как с ним справиться. Не нанесли ни одного удара.

– Все побросали и побежали? – Эрза явно не верила.

– Нет следов. Никто не бежал.

– И как?

– Не знаю.

– А в палатках? – спросила Миалинта.

– В первой все были на ногах. С оружием. Их явно подняла тревога. Защитные накидки лежат свернутые. Встали, в чем были. Выхватили мечи. Но опять же ничего не успели сделать. Не было даже паники. Холстина не тронута. Мешки не опрокинуты.

– А во второй? – спросил я, уже догадываясь, что именно скажет Тенуин.

– Фаиты, – кивнул он.

– Фаиты? – удивилась Миалинта.

– Они были связаны. Больше тридцати человек. Единственные, кто оставил после себя одежду.

– Это значит…

– Значит, что они умерли. Все одновременно.

– Ты уверен?

– Я знаю этот запах. Одежда пахнет влагой фаитов. Она еще не выветрилась.

– И они были связаны… – Голос Миалинты становился все более тяжелым, сдавленным.

– Прикованы к земле. Без оружия, без украшений.

– Их ограбили?

– Скорее всего.

– И посадили на цепь?

– На веревку.

– А потом убили?

– Этого я не знаю.

– Но ты сказал…

– Я сказал, что они умерли. Я не говорил, что их убили.

– Но как…

– Не знаю.

В молчании было слышно, как поскрипывают гронды охотника. Он неторопливо переминался с ноги на ногу. Крутил в руках усиленное стальными ребрами топорище.

Все настойчиво осматривали разбросанное по земле оружие, будто могли найти какую-то подсказку, хоть какое-то объяснение тому, что здесь произошло.

Тишина вокруг была слишком глубокой и холодной. Я застыл. Старался не шевелиться. Нестерпимо захотелось вернуться на дорогу. От обнаженных мечей, от безвольно лежавших стрел веяло стужей. Теперь я бы ни за что не решился перейти к соседним урочищам. Ни под каким предлогом не согласился бы заглянуть в палатки. Казалось безумием, что я еще несколько минут назад тут ходил так спокойно.

– Нужно уходить, – прошептал Тен. Он тоже чувствовал этот холод. – Мы и без того задержались.

– Подожди, – ответила Миалинта.

Посмотрела прямиком на Эрзу. Не произнесла ни слова.

– Здесь были наши люди, – кивнула Эрза. – Наша застава.

– Горсинг?

– Нет. Общая застава. На нее скинулись все, кто водит людей по Пчелиному тракту. Но придумал ее Горсинг. Это сделало дорогу безопасной. Постоянные патрули. И отряд, который может прийти на выручку всем, кто угодил в засаду. Так в первые полгода выбили две своры крысятников. С тех пор они сюда не совали свой нос.

– Сигналы Феонила?

– Каждая группа, выезжая на Старую дорогу, дает сигнал. Предупреждает, чтобы все знали – едут свои. В ответ мы получаем один из трех сигналов: «все чисто», «есть странное движение», «опасность».

– И какой сигнал вы получили на этот раз?

– Никакого. Теперь понятно почему.

– Почему раньше не сказала? – вмешался Громбакх.

– Не мешай, – неожиданно резко ответила Миалинта. Потом, повернувшись к Эрзе, сама спросила: – Почему не предупредила?

– Это наше дело. Наша работа. Вам не обязательно знать все детали.

– Разумно, – согласилась Миалинта. – А фаиты?

– Не знаю.

– Больше тридцати фаитов.

– Думаю, кто-то взялся провести их по Старой дороге. – Эрза пожала плечами. – Я же говорю, фаитов стали отлавливать. Значит, собрались в группу, наняли проводников.

– Почему они были связаны?

– Я же говорю, не знаю. Они вообще не должны были сюда заходить. Это не перевалочный лагерь. Тут не отдыхают, не ночуют. Чем меньше людей знает про лагерь, тем нам спокойнее.

– Таранные столбы?

– Чтобы остановить крысятников, если они будут прорываться на угнанных повозках.

– Чучело?

– Для того же. Только его еще ни разу не выставляли. Да и по задумке оно должно стоять дальше засады – на пределе видимости. Чтобы крысятники сбавили скорость и как раз попали под газырны.

– И в засаде знают, с какой стороны несутся повозки?

– По два наблюдательных поста в обоих направлениях. Сигналы ночные и дневные. Всегда можно передать сообщение.

– Даже сейчас?

– Два поста, мимо которых мы проезжали, пустуют. Они должны приподнимать растяжку, когда проезжают свои.

На урочище вновь опустилось молчание. А холод только усилился. Я ощущал его всем телом. Приходилось сдерживать дрожь. Казалось, лезвия обнаженных мечей вот-вот подернутся инеем. Безветренно. Даже гнус здесь не тревожил, будто в самом деле почувствовал приближение зимы и спрятался в своих норах.

– Я ответила на ваши вопросы? – Эрза посмотрела на Тенуина и Громбакха, хоть до этого говорила только с Миалинтой.

– Уходим, – кивнул следопыт. – Больше никаких остановок. Едем до упора.

– Согласна. – Эрза кивком головы скомандовала своим наемникам выбираться к дороге.

– Постой, – шепнул мне Тенуин.

Мы задержались. Пошли последними.

– Я не все сказал. – Следопыт шел сзади. Я хорошо слышал его тихий голос. – В первой палатке лежало много оружия. В том числе не совсем обычное.

– Это как?

– Клинки с вытравленным символом на рукоятке. Стоящая на скале башня. Башню и скалу опоясывает цепь.

– Ты знаешь этот символ?

– Его знает Гром. Слишком хорошо. Поэтому я не хотел говорить при нем.

– Магульдинцы?.. – догадался я.

– Да. Волчья башня крепости Магуль Индр. Один из символов красного легиона.

– И это значит…

– Это ничего не значит.

– Но те следы у дома Эрзы… А теперь клинки в лагере ее мужа.

– Такие следы могли оставить и слухачи. А клинки иногда достаются в сражении.

– Логично.

– Но не забывай об этом. И не говори Грому.

– Хорошо. Послушай… Ты веришь всему, что сказала Эрза?

– Нет.

Вернувшись на дорогу, мы вздохнули с облегчением. Чучело и покачивающиеся бревна уже не пугали. Холод исчез. Теперь даже казалось, что отсутствие следов в лагере не такая важная деталь. Нужно было скорее ехать вперед.

«Чем быстрее Пчелиный тракт выведет за пределы лесов, тем лучше».

– Доберемся до Авендилла. Обделаем там последние портки. – Подстегивая коня, перечислял Громбакх. – Отыщем сорванца. С торжественным плачем предадим его земле. Даже если он живой. Чтоб неповадно было. Потом я суну своей кобыле аргенскую колючку под хвост. С ветерком доберусь до Матриандира. В Заложном доме обналичу обходной залог Теора. Заплачу́ «Поганым»… то есть, конечно же, «Приемным сестрам» за три года вперед. Остаток золота сдам на именной возрастной залог на Харата. А потом… Ох, давно я не заглядывал в «Приторню». Откуси мне мизинец, если где-то еще дают такую медовуху. Везут прямиком из Ара-Култука, а там в медовухах знают толк. Те еще, конечно, тупоклювы со своими болотными травками, но медовуху делают хорошо… К вольнику[51] оклемаюсь и – на Деодру, стрелять древорожек…

Громбакх еще какое-то время рассказывал о своих планах. Описывал, до чего уютно и весело бывает в «Приторне». Но вскоре даже он умолк.

Дальше ехали молча.

Первое время мы впятером, перекрывая почти всю дорогу, теснились впереди. Боялись, что кто-то другой не приметит новую опасность. Наконец я посчитал, что Эрза, Миа, Тен и Феонил вполне справятся с этой задачей, а потому первым придержал своего минутана. Отстав, поравнялся с Теором. Вскоре к нам присоединилась Миалинта.

Позади нас катилась наэтка. Ее слева сопровождал охотник. Впервые за долгое время Громбакх и Густ не обменялись ни единым словом.

Нордис в полном одиночестве, чуть отстав от отряда, ехал сзади. Поначалу я оглядывался к нему, пытаясь понять, что он там делает, но потом подумал, что страх заставляет во всем искать подвох, и дальше ехал спокойнее.

Через час напряжение ослабло. Брошенный лагерь наемников казался ненастоящим, привидевшимся в полном масляных испарений воздухе. Даже охотник успел обменяться с Густом грубыми фразами. После одной из них оба захохотали так, что подо мной дернулся минутан. Нагнав нас, охотник спешно изобразил серьезность и процедил:

– Тот еще недотырок. Так и чешется повыдергивать ему паклю с бороды.

– А по-моему, он тебе нравится, – улыбнулся я.

– Эй, полегче! За такие слова однажды не доглядишь и получишь пяткой в суп на ужин.

Поворчав еще, Громбакх успокоился. Затем опять принялся рассказывать о вкусовых особенностях западной медовухи. Раззадорившись, бросил в рот несколько кубиков клюта и дальше вынужден был для каждого плевка приподнимать защитную сетку капюшона.

– Господа… – отрешенно протянул Теор. – Я тут подумал…

– С тобой и такое случается? – делано удивился охотник.

– Мы столько слышим и читаем о благости лигуров, о том, как они помогли переселенцам укрепиться на этих землях. И в наши-то дни здешние места не отличаются гостеприимством. Только в городах чувствуешь себя в безопасности. Можешь спокойно выйти из дома, не прячась под защитные костюмы, не ожидая, что под тобой разойдется земля, а сверху свалится полчище диких зверей или чего похуже вроде песчаного гнуса.

– Ну это как повезет, – хмыкнул охотник. – Всяко бывает.

– А я подумал… Что, если изначально тут были благие земли? Нетронутое счастье, воплощенное в зелени лесов.

– Чего? – Громбакх наклонился в седле, чтобы взглянуть на скрытого за мной Теора.

– Смотрите сами. – Теор по-прежнему говорил отрешенно, не обращаясь ни к кому лично. Просто озвучивал мысли. С какой-то тяжелой тоской.

– Потише! – Эрза повернулась к нам. Явно хотела что-то добавить, но промолчала.

Смотрите сами, – уже тише, почти шепотом проговорил Теор. – Все было хорошо. Сад Акмеона. Уголок, который он приберег для своих прогулок в годы последней жизни. Затем появились Предшественники. Спустились сюда от Северных гор, из страны вечных вьюг, осколочного воя и глубинных ледовых трещин – из сурового края, где им, чтобы выживать, пришлось каким-то немыслимым способом выковать то, что мы теперь называем лигурами.

Предшественники нашли тогда еще не названные Земли Эрхегорда. По ошибке, или от отчаяния, или после длительных поисков, неважно. Важно, что нашли. И этот край показался им обетованным. Чистые реки, плодородный чернозем, смиренные леса. Колыбель света и радушия, затаившаяся среди гор.

Громбакх больше не шутил, не обвинял Теора в глупости. Слушал затаившись, боясь за цокотом копыт пропустить несколько слов. Такая внимательность меня рассмешила.

– Тихо ты! – шикнул мне охотник.

– Наши Земли предложили им покой и уют, – продолжал Теор, – мирное сосуществование с природой. Но Предшественники не привыкли жить тихо и мирно. Обозленные, воспитанные суровым северным краем, они привыкли покорять все, что их окружает. Иначе им было не выжить там, в стране льдов и снегов. И они пустили в ход лигуры. Не разбираясь, не пытаясь понять.

И это изменило здешнюю природу – научило ее давать отпор, быть жестокой для собственного сохранения. Прежде приветливые леса и лощины поросли множеством ловушек, опасностей. На смену мирным животным пришли убийцы. Маргулы, зорды, даргаоны, ирбисы, крауглы, наргтии. Я уж не говорю про всевозможных паразитов, хищных птиц, хищные растения, ядовитые источники…

Потом… потом случилось нечто ужасное. В Землях народилась такая сила, что и заснеженные пики северной страны показались невинными, гостеприимными. Пришел всепоглощающий страх, на пути которого падали крепостные стены, гибли тысячи солдат, рушились города и замки.

Предшественники осознали свою ошибку, захотели ее исправить – собрали все лигуры, спрятали их в Таильской пещере. Обещали, что больше никогда не воспользуются их силой. Но все напрасно. Поднявшийся из глубин ужас был неутомим. Землетрясения, ядовитые дожди, огненные реки, орды обозленных зверей и поветрия, страшнее Черного мора и соляной оспы, – все это погубило Предшественников.

Последние из них отправились на Север, в страну своих предков. Выстроили город на границе Земель – тот самый, чьи стены видны от Гиблых сопок.

– Ноил Дор, – прошептал Громбакх.

– Долго они там не протянули. Забыли, как выживать в столь суровых условиях. Беспечная жизнь в наших Землях их ослабила. И последние из Предшественников погибли там, за стенами Ноил Дора.

Великий Ужас успокоился, затаился. Но прежнего покоя в Зиалантире не было. Блаженный край оказался навсегда испорчен. Все опасности здешних лесов и пустынь – вот подлинное наследие Предшественников. Жалкие отголоски древних бед.

Великий Ужас дремал многие века, а сейчас почуял возвращение лигуров. Забеспокоился, оживился. Скоро пробудится, покинет тайные усыпальницы и вернется на поверхность, чтобы вновь изгнать пришлую силу.

– Ну ты даешь! – не сдержался Гром. – Не знаю, какой там из тебя акробат, но краснобай отличный. Только я бы с такими байками не лез куда ни попадя. Можно и под эльгинцев схлопотать.

– Почему? – удивился я.

– Магульдятиной попахивает. Красные любят такую брехню. Что лигуры – проклятие, вред и тому подобное.

– Может, они и правы, – задумчиво и отчего-то с болью сказал Теор.

Гром хотел возразить, но тут послышалась команда Тенуина:

– Стой!

Все разом натянули поводья. И только Эрза пришпорила коня. Быстрыми ударами пяток выслала его вперед.

Скрежет вынимаемых лезвий.

– Эй, эй, эй, – запричитал охотник, выхватив из-за спины топор и закрутившись на лошади.

Густ уже стоял на ногах. Сжимал рукоять зубача. Феонил спрятался за Нордисом. Гирвиндионец единственный оставался спокоен. Не торопился вынимать из-под седельных ремней молот.

Никакого нападения. Никаких крысятников. Только наш отряд.

– Господа, что происходит?

– Куда ты?

– Опусти!

– За своими руками следи.

Эрза тем временем промчалась вперед. Дернула поводья. Выхватила лук и на ходу, едва сбавив скорость, пустила стрелу серого оперения. Выстрелила от уха, двумя пальцами.

Лошадь Эрзы развернулась и, прядая ушами, остановилась.

Все замерли.

Тихий свист стрелы.

Глухой, едва различимый удар.

– Вперед! – теперь уже Тенуин подогнал лошадь.

Все последовали за ним.

На дороге стоял пронзенный стрелой человек. Точно такой же, как тот, которого мы видели ранее. Чучело. Стрела угодила ему в подбрюшину. Застряла в осевом стволе.

– Хороший выстрел, – нехотя признал Громбакх. – Я тебе, хангол, говорил, осторожнее с этой юбкой.

– Ваш? – тихо спросила Миалинта.

– Наш. – Эрза кивнула. – Только…

– Второй лагерь?

– Нет. Лагерь один. И никаких больше чучел.

– Тогда это что? И это. – Миалинта указала на край дороги.

Газырны. Четыре таранных бревна на веревке. На расстоянии десяти – пятнадцати шагов друг от друга. Заостренные концы блестели металлом. Слегка покачивались.

Все в точности как у съезда в первый лагерь.

– Тут тропинка, – с удивлением позвал Феонил.

Эрза спешилась. Побежала в кусты. Феонил, Тенуин и Теор последовали за ней. Остальные задержались на дороге.

– Что там? – прохрипел Громбакх, глядя на Густа.

– Болото. Самое место для таких, как ты.

– Сейчас посмотрим, какое там болото.

Не сдержавшись, я последовал за теми, кто уже скрылся в кустах.

Узкая прорубленная тропка.

Никакого болота. Сосновое урочище. Такое же, как и в первом лагере. Нет… не такое же…

Метательные копья, арбалеты, деревянный короб с дробными наконечниками для стрел, ножны, пояса и перевязи… А возле меня – обнаженный клинок. Укороченный штурмовой меч. Сточенное ребро. Стесанные с гарды знаки отличия.

«Не может быть».

– Что это значит? – Феонил посмотрел на Эрзу.

Эрза, застыв, стояла под одной из сосен. Молчала.

Из-за кустов справа вышел Тенуин.

– Что? – хрипло, будто от волнения потеряв голос, спросила Эрза.

Следопыт не ответил. Осторожно прошелся между разбросанными клинками. Несколько раз опустился на землю. Прикоснулся к ней кончиками пальцев. Поднял комочки земли. Растер на перчатке. Поднес к дыхательной сетке на капюшоне бурнуса.

Феонил следил за его движениями, но в этот раз не мешал.

Когда из наруча Тенуина выскочил нож, Эрза дернула лук. На нем не было стрелы. Произвольное движение.

Следопыт кончиком ножа подцепил землю в нескольких местах. После этого вернулся к нам.

– Что там? – спросил я.

– Там, – Тенуин указал направо, – полевая палатка, веревочные лестницы. Два кострища. Пустые котелки. Чуть дальше – еще одна палатка…

– Но этого не может быть, – выдавила Эрза.

– …в которой разбросана одежда…

– Мы же не могли вот так сбиться, вернуться…

– …фаитов. Умерших фаитов.

– Мы в том же лагере? – спросил я.

– Ты и сам это видишь. Интересно другое.

– Что?

– Тут нет следов.

– Ты это и раньше говорил, – обозленно бросила Эрза.

– Нет.

– Что?! Что «нет»?

– Здесь нет наших следов.

Эрза опустила голову, стала смотреть под ноги.

Мы с Феонилом занялись тем же. Следы. Свежие и очевидные. Но только те, которые мы оставили сейчас… Тен был прав. Ведь в первый раз тут под всеми соснами носился Феонил. А теперь – ничего. Как будто здесь долгие месяцы никто не ходил.

– Значит, это другой лагерь? – растерянно спросила Эрза. – Но я не знала… И зачем…

– Лагерь тот же. Все лежит на местах.

– И что нам делать?

Тенуин не ответил. Заторопился назад, к дороге. Выйдя к наэтке, коротко рассказал остальным, что именно мы увидели, и прошелся вперед по дороге.

– Был у меня один знакомый, – тихо начал Густ. – Рассказывал, такие штуки бывают в Лаэрнорском лесу. Говорил…

– А у меня была знакомая кобыла, – раздраженно вмешался Громбакх, – и всякий раз от испуга так бздела, что всем мешала думать. Вонь на три версты стояла. Доходчиво намекнул?!

Густ крепче сдавил рукоять зубача, но смолчал.

– Тише, – попросила Эрза.

Ее голос выдавал растерянность.

Вернулся Тен.

– Что там? – спросила Миа.

– На дороге нет следов. Тот же участок. Но наших следов нет. Чисто. Будто по ней уже год как никто не ездит.

– Значит, кто-то здесь кривой на всю голову, – выдавил Густ. – Это еще один лагерь. Другой! И бздят тут другие, у кого вместо глаз стекляшки. Так бздят, что сами все путают.

– Оставь его. – Я придержал Грома за рукав цаниобы. – Нужно ехать.

– По седлам! – скомандовала Эрза.

– Стойте, – прошептал Феонил, на несколько шагов приблизившись к краю Лаэрнорского леса.

Одного этого испуганного голоса хватило, чтобы все сразу замерли. Даже Эрза, едва вставив ногу в стремя, так и не запрыгнула в седло.

– Что там? – проворчал охотник.

Тенуин последовал за Феонилом. Они вместе долго всматривались в чащобу. Ничего пугающего. Неизменные стволы лиственниц. Разве что сейчас они казались совсем блеклыми, выцветшими. Будто присыпанными чем-то серым. Пеплом или песком.

Тенуин отшатнулся.

– Что там? – с дрожью прохрипел Густ.

Тенуин помедлил мгновение. Потом резко развернулся к нам:

– Быстро. Заплечные мешки на коней. Берите все ценное. Наэтку бросаем.

– Чего?.. – Густ посмотрел на Эрзу, ожидая от нее возражений.

– Чего, чего?! – оживился Гром. – Собираемся!

Охотник знал, что следопыт не будет бросаться такими словами. И если призывает торопиться, значит, лучше не задавать вопросов.

– Подожди. – Миалинта тоже была растеряна.

– Что там? – Эрза подозвала Феонила.

– Верхушки, – ответил он неуверенно. – Они обесцветились.

– И что те… – Эрза начала и задохнулась. Оборвала последнее слово странным, больше похожим на вскрик звуком. Вскочив в седло, скомандовала: – Делаем, как сказано. Скорее!

Мы с Теором и Густом бросились к наэтке. Стали спешно перебирать вещи. Перекладывали в заплечные мешки самое ценное. Следом подошли Феонил и Громбакх. Главным сокровищем охотника, кроме оселка, точильного масла, мешка монет и свертка с клютом, оказался увесистый бурдюк с хмелем. Отговаривать его не было времени.

– Ты везешь платья? – Тенуин неожиданно спросил Миалинту.

– Что?

– Платья.

– Они… Они в гартолле…

– Тогда что-нибудь цветное? Яркое?

– У меня есть платье, – отозвалась Эрза. – Фиолетовое.

– Возьми его с собой.

Мы с Громбакхом переглянулись. Я знал, что охотник, когда все успокоится – если все успокоится, – еще не раз припомнит следопыту этот странный диалог, но сейчас даже ему было не до шуток.

Приторочив заплечные мешки, мы выехали. Для Густа высвободили одну из запряжных. Ни толковой упряжи, ни седла для нее не было, но наемник не жаловался.

– Не растягиваемся, – командовала Эрза. – Держим видимость от первого до последнего. Давай! – Она с силой ударила лошадь пятками.

– Что с лесом? – спросил я Тена.

– Потом, – только и ответил следопыт.

Громкий стук копыт. Я уже отвык от быстрой езды.

Ветер приятно выглаживал лицо.

Заплечные мешки гремели на крупе лошадей. Как бы плотно их ни привязывали, содержимое свободно бултыхалось на ходу. С минутанами, при их куда более плоской спине с едва проступающим хребтом, было проще.

Суетные мысли. Будто что-то забыл в наэтке. Карты, бумаги, начатый путеводник… Одежда в основном осталась в гартолле. Запас еды. Свечи, масло, фитили, набор иголок и ниток. Я тряхнул головой. Сейчас было не до этого. Главное, выбраться отсюда, что бы там ни напугало Тенуина.

«С иголками и нитками как-нибудь потом разберусь…»

– Быстрее! – вдруг крикнул следопыт.

– Быстрее! – еще громче крикнула Эрза.

«Понять бы, от чего бежим…»

«Да какая разница. Главное…»

«Главное бежать. Ловить ритм. Слишком часто ударяюсь о седло. Вверх. Вниз. Вверх… Набор перьев. Они остались. Зря взял. Надо было переложить в гартоллу. Хорошие перья… Тьфу, хватит. Катись они… к свиня́м собачьим!» – подумав так, глянул на скачущего рядом Громбакха и усмехнулся.

Помогло. Лишние мысли исчезли. Только шум движения. Стук сердца. Дыхание.

Быстрее.

Лес пролетал смазанным полотном. Серым, бесцветным полотном. И плиты карнальского камня под копытами тоже стали серыми. «Что-то явно происходит».

– Нет!

Смешанные крики. Ржание лошадей и хрип минутанов. Столкнулся локтями с Теором. Что-то лязгнуло. До головы натянул поводья.

Остановились.

Впереди – человек. Знакомая фигура. Все, как и в первый раз. И во второй. И что-то поблескивало слева.

Медленно, молча выдвинулись вперед.

С каждым шагом все более очевидно. Все более неотвратимо. И четыре газырны с металлическим заострением. И чучело. И стрела в его подбрюшине. Серое оперение. И наэтка на краю дороги, в десяти шагах за газырнами.

Остановились. Осмотрели то, что уже не требовало осмотра.

– Стрела, – прошептала Эрза. Не стала к ней притрагиваться. – Хотела забрать, но… – Будто оправдывалась. Будто во всем была виновата именно ее стрела – тонкая, с иглообразным зазубренным лезвием.

Лес теперь по обе стороны был пепельно-серым.

– Платье, – попросил Тенуин.

Эрза не захотела спускаться на плиты. Развернувшись в седле, дотянулась до сбившегося при скачке мешка. Достала сверток.

– Расстели на дороге.

Секундное промедление. Пришлось спешиться.

Расстелила. Мягкий фиолетовый оттенок. Ажурный ворот с полосками желтого и белого. Короткие рукава, украшенные тонкими вставками перламутра. Витой пояс. Широкая желтая лента по кромке юбки.

Тенуин даже не взглянул на платье. Смотрел на деревья.

Молчание затягивалось.

– И чего мы тут? – тихо спросил я Громбакха.

– Вон, – нехотя ответил он. Указал на макушки.

Приглядевшись, я увидел, что верхушки лиственниц окрасились в фиолетовые оттенки. Точно такие, как у платья. Чуть позже появились и отливы желтого, белого. Будто хвою кто-то успел покрасить.

Чем дольше мы стояли, тем гуще проявлялся цвет. Теперь он охватил все ближайшие макушки и опускался вниз. Ветви одна за другой выделялись яркими тонами. Только стволы оставались пепельно-серыми.

– Что это? – удивленно спросил я.

– Совий дол, – проговорил Тенуин.

Громбакх громко, протяжно вздохнул.

– Совий дол, – кивнул Нордис. Едва ли не первые слова гирвиндионца за последние часы.

– И?.. – протянул я.

– Мы в Лаэрнорском лесу, – прошептала Миалинта. – Это уже не Пчелиный тракт. Это Лаэрнский тупик. Дорога в Лаэрнор.

– Но ведь… мы проехали отворот! Нордис повязал свои вязочки, побрызгал лесу, покормил его…

– И все же мы здесь, – рассеянно ответил Гром.

– Но как?!

– А вот так…

Все потонуло в молчании.

Отряд в немом оцепенении смотрел, как лиственницы по обе стороны дороги медленно, но неотвратимо окрашивались в цвета лежавшего на дороге платья. Целиком. От макушки до нижних ветвей.