На гербе престольного города Вер-Гориндора изображены деревья Светлого сада: семнадцать буков, каждый из которых был посажен ойгурами сразу после коронации. Только Эрхегорд Великий свой бук посадил незадолго до смерти. Его дерево, выросшее абсолютно белым, с серебристыми листьями, назвали Палиатоном – Деревом Рассвета. Оно находится в центре герба. Вокруг него нарисованы остальные буки. Их стволы – красного цвета, а листья – зеленые и желтые. По легендам, дерево, посаженное последним Венценосцем из рода Эрхегорда, вырастет смоляно-черным и будет названо Деревом Заката.

– Миа… – Я хотел поговорить с ней о том, что она сделала.

– Не сейчас.

Дочь наместника теперь не боялась смотреть мне в глаза.

Ее взгляд завораживал. Жемчужные радужки, словно отблески Млечного Пути, таились в тонкой золотой оправе, лежали на теплой, как молоко, белизне. Твердый, уверенный взгляд осветленного.

– Мы должны довести до конца то, что начали. – Миалинта вела меня по сумрачным коридорам каземата. Впереди маячила спина тюремщика.

Нужно было освободить наших спутников, которые все это время томились в заточении.

– Да.

– Когда все закончится, я сдержу обещание.

– О чем ты?

– Ты уже забыл? – Миалинта спросила без улыбки.

После разговора с Тирхствином она еще ни разу не улыбнулась. Ее можно было понять.

– Нет, не забыл. – Я тут же вспомнил о нашем уговоре.

– Хорошо.

Странная мысль напугала меня. Все это путешествие, все эти приключения я задумал с одной целью: найти объяснение тому, что случилось три года назад в отцовском доме, узнать о происхождении браслета, понять все, что я из-за него увидел и услышал. А теперь, помогая Миалинте, даже не вспомнил о нем. Сдавил кулаки. Понимал, что совершаю ошибку. Всякий раз, когда я отвлекался от главной цели, моя жизнь оказывалась под угрозой. Я и без того рисковал многим. Нужно было сосредоточиться. Помочь Миалинте – значит узнать все, что ей известно о браслете. Помочь жителям Багульдина – значит самому вырваться из тумана и отправиться вглубь Земель Эрхегорда.

Тирхствин поддержал нас. Обман приемной дочери тяжело ударил по нему. Кажется, в те мгновения он окончательно утратил волю к жизни, даже не смог самостоятельно подняться с тронного стула. На фаита, который называл себя Миалинтой, он смотрел со страхом.

Наместник обещал отменить казнь двойников и огласить истинную причину мглы при условии, что мы докажем свою правоту. Доказать ее можно было одним способом: освободить пленников Орина и раздобыть найденный им в Карнальской каменоломне лигур.

О том, чтобы штурмовать дом Орина силами гвардейцев, не могло быть и речи. Пришлось бы вступить в открытое противостояние с его наемниками и со стражниками Зельгарда. Комендант, узнав о том, что происходит, конечно, решил бы до конца разыгрывать свою партию. Объявил бы наместника безумным, назвал бы его виновником всего, что творится в Багульдине, и наверняка сумел бы переманить на свою сторону немало горожан, а с ними и гвардейцев из личной наместной гвардии. Зельгард мог воспользоваться общей паникой – достаточно было заявить, что Тирхствин в тайне ото всех готовит убежище в кузнях и хочет спалить город вместе с его жителями.

К тому же Орин при открытом столкновении мог убить всех пленных фаитов; в надежде скрыть следы своего преступления он бы ускорил гибель города.

– Нужно пробраться в его дом тайком, – вздохнула Миалинта. – И сделать это придется сегодня ночью. Другой возможности не будет. Отец при всем желании не сможет повторно перенести казнь. Люди устроят самосуд.

– Хорошо. Предположим, что мы оказались в доме. Что дальше?

Я поглядывал на зеленую ошелинную ткань на голове девушки. До сих пор не верилось, что под ней скрываются наспех обрезанные волосы фаита, что настоящей дочери наместника больше нет. Не хотелось и думать о ее жуткой смерти.

– Возьмем в помощники трех или четырех гвардейцев, которым отец доверяет. Проникнем в дом. Освободим пленников. Отыщем лигур. И убьем Орина.

– Убьем?

– Если потребуется. А так… свяжем и спрячем где-нибудь. Пусть полежит до суда. Но лучше убить. Так надежнее. Главное, чтобы он не помешал нам. Тем временем отец соберет Городской совет. Расскажет им правду. Всю правду. Чтобы не осталось никаких сомнений, покажет им лигур, отведет их туда, где Орин прятал рабов. Если сохранить жизнь каменщику, он будет опасным противником. Без него Зельгард едва ли сможет что-то сделать – его сразу арестуют. Объявят изменником. Нужно будет заручиться поддержкой стражи, а всех несогласных убить.

– Убить…

– Да. Мы не можем рисковать. Получив поддержку Совета и стражников, отец распорядится сбросить лигур в бездну Подземелья. И в этот раз проследит, чтобы его приказ исполнили.

– А фаиты?

– Их отпустят, как только туман ослабнет. Думаю, массовый исход двойников отпугнет Хубистан. Им подарят надежду. Отец выделит фаитам достаточно золота и залогов, чтобы они могли начать новую жизнь в другом городе. И поможет тем, кто решит остаться в Багульдине.

Впереди тюремщик открыл для нас камеру второго яруса.

– Детали обсудим позже. – Миалинта жестом предложила мне войти.

Часом позже мы с Громбакхом, Тенуином и Теором сидели в опустевшем «Хозяйнике Анаэллы». Здесь все было разгромлено. Стражники искали тщательно. Рваная одежда на полу говорила о том, что без смертей не обошлось.

– Утырки… – Охотник сплевывал на пол темно-фиолетовую слюну и забрасывал в рот все новые кубики клюта. – Жаль, что меня здесь не было. Я бы поздоровался с гостями.

Ему никто не ответил. Настроение у всех, несмотря на освобождение из каземата, было паршивое. Следопыт сгреб со своей кровати обломки ящиков и сел в излюбленную позу – подогнул ноги, прислонился к стене. Теор неторопливо ходил по комнате со светильником, заглядывал в углы, осматривал следы недавнего побоища. Стражники Зельгарда умудрились даже разломать пустовавшие прилавки вдоль стен, разнесли полки, обрушив с них все корзинки, ящики, керамические вазочки и разливники.

– Так, значит, девчонка пожертвовала собой, чтобы образумить папашу. – Громбакх опустился на груду мешков. Поерзал, устраиваясь, заложил руку за голову и теперь смотрел на меня. – Только я не понял, с чего ты взял, что лигур у каменщика?

Вздохнув, я принялся во второй раз за день пересказывать историю пустышки – от мгновения, когда она попала в Багульдин, до дня, когда ею воспользовался Орин, – и в этот раз дополнил историю фактами, о которых упоминала Миалинта. Коротко объяснил, что случилось на встрече с наместником, и рассказал о том, что запланировала сделать его дочь.

– Дела… – только и протянул охотник.

Тенуин и Теор по-прежнему молчали.

– Для вас все готово, – закончил я.

– Если ты про крольчатину и хмель, то доставай, я не откажусь. – Громбакх придвинул к кроватям уцелевшие бочки, водрузил на них деревянную панель и так восстановил незатейливый стол.

Можно было подумать, что мы вернулись в то утро, когда я впервые зашел в «Хозяйник Анаэллы», когда еще не подозревал, до чего насыщенными окажутся следующие дни.

– Думаю, с хмелем там проблем не будет. А вот на крольчатину я бы не рассчитывал.

– Там – это где? – не понял охотник.

– В кузнях. Миалинта договорилась, что вас пропустят в убежище. Никто не знает, чем все закончится. У вас будет возможность переждать в безопасности.

– Вот как… – Громбакх, усмехнувшись, посмотрел на Тенуина. – Прости, хангол, но звание главного умника с тебя снимается. Если ты еще не понял, объясню во второй раз. И будь добр, слушай. Ты ведь полезешь туда, в дом Орина?

– Я должен.

– Должен пестрым юбкам твоей подруги?

– Ты знаешь о моем договоре с Миалинтой.

– Ну да, ну да… И по этому договору ты, конечно, обязан пялиться на нее во все глаза.

– Я не пялюсь.

– Расскажи это моим порткам! Может, они тебе поверят.

– Гром.

– Что?! – Охотник рассмеялся так, что чуть не подавился пенной слюной синюшки. Закашлялся, старательно сплюнул на пол, после чего принялся мазать носовые бурки ароматным маслом.

– Если хочешь что-то сказать – говори.

– Вот как! Хангол обиделся.

– Гром.

– Ладно, ладно! Говорю. Только ты слушай. В этом поганом доме будет решаться судьба всего города, а значит, и наша, я ведь все правильно понял? Вы туда не пировать лезете. И в помощники берете гвардейцев. Сомнительная компания. Знаю я ваших гвардейцев. Те еще индюки. Только и могут, что своим зобом размахивать на парадах и крестьянок лупить. Понимаешь? Я предпочитаю свою судьбу держать в своих руках. Мне так спокойнее. Понимаешь?

– Да.

– Я пойду с вами. И Тен пойдет. Его можешь не спрашивать.

Следопыт на слова своего друга не отреагировал. Под глубоким капюшоном не было видно его глаз. Сидел он, как всегда, неподвижно.

– А про нашего щегла я не знаю. – Громбакх махнул рукой в сторону Теора. – Глядишь, ему тоже захочется своим шнурком поразмахивать.

– Я могу вам помочь, друзья. – Теор неспешно подошел к столу. Поставил на него найденный среди мусора котелок. – И дело даже не в моем кнуте. Размахивать оружием – дело почетное, но я лучше помогу вам головой.

– Будешь размахивать головой? – хохотнул Громбакх.

– Я приведу вам человека, который хорошо знает дом Орина. Расположение комнат, коридоров. Знает количество наемников, которые его охраняют. Быть может, слышал что-то про пленных фаитов и укажет, где их содержат.

– И откуда у тебя такой человек? – удивился охотник.

– Пока вы, мой друг, сидели тут и жаловались на жизнь, я не брезговал общаться с местными жителями.

– Смотрите, какой общительный… И кто этот таинственный доносчик?

– Точнее, два доносчика, – промолвил я.

Увидел, как приподнялись брови Теора, и понял, что моя догадка была верной.

– Проницательность не изменяет вам.

– О ком речь-то? – нахмурился Громбакх.

– Но у меня будет небольшое условие. – Теор поправил сбившиеся на лоб волосы.

– Вот еще… – хмыкнул охотник.

– Я попрошу вас, – Теор смотрел на меня, – помочь нам в поисках моего брата.

– Помочь?

– О, от вас ничего не потребуется! Вы просто будете нас сопровождать на руины Авендилла. Уверен, наш уважаемый следопыт и его друг сами справятся с этой задачей. Вы же просто… проедетесь с нами. Как знать, быть может, ваша способность слышать и видеть то, что скрыто от других, поможет. Руины – место странное и по-своему опасное; такой человек лишним не будет.

«Он тебя предаст, но ты ему доверься».

«Его предательство поможет».

«Он не виноват».

Я с любопытством посмотрел на Теора. На его черный облегающий костюм с плотными манжетами и высоким, затянутым на все шнуры воротником. На кистевую сигву с изогнувшимся в полете акробатом. На его баерки из легкой черной кожи. На свернутый кольцами и закрепленный на поясе хлястник. На худое, бледное лицо, обрамленное волнами длинных черных волос.

За эти дни я так ничего толком и не узнал о Теоре. Впрочем, как и о следопыте. Но в случае с Тенуином все казалось объяснимым – молчаливый, скрытный, видом и поведением полностью соответствующий своему занятию. С Теором было сложнее. Акробат, выступавший с кочевниками. Но при этом манерный и напыщенный, как дворецкий или распорядитель какого-нибудь наместника. К тому же богатый, если судить по оплате, которую он назначил Грому и Тену за поиск сбежавшего брата. «Илиус тот еще фантазер. Наслушался всяких суеверий. Оставил мне записку и ушел». Сюда же можно добавить его родство с пустынными аваками – людьми, известными хитростью и жестокостью. И не стоит забывать о том, как он владеет хлястником, – я хорошо помнил, что он смело и безжалостно расправился со стражниками в квартале Теней. Из всего это складывалась интересная картина.

– Я согласен.

– Отлично! – Теор даже хлопнул в ладоши и улыбнулся, показав мелкие белые зубы. – Такой разговор мне по душе. И конечно, я не ограничусь «доносчиками», как выразился наш друг. Я присоединюсь к вам. В моих интересах проследить, чтобы с вами ничего не случилось.

– Ха! – Охотник, забывшись, грохнул по столешнице кулаком, она сразу полетела с бочек на пол. Загрохотал пустой котелок. – Смотри, чтоб тебе самому курдюк не ободрали! Нет, ты слышал? – Охотник посмотрел на молчавшего Тенуина. – Он собрался за нами там следить! Я же говорю, никакой он не акробат, а самый настоящий шут! Только бубенцов на голове не хватает.

– Я скоро вернусь.

Теор изящно помахал нам невидимой шляпой, после чего вышел из хозяйника.

К обеду он привел своих доносчиков. Как я и догадался, это были мальчик Лин и его мать – те самые, которых Теор не так давно спас в квартале Теней. Выяснилось, что отца Лина, работавшего продавцом в бакалейной лавке, упрятали в тюремный глот за его лысину. Лысина была естественной и появилась у мужчины много лет назад, но это не спасло его от заточения в каземате. Потеряв отца, мальчик разругался с матерью, из вредности и любви к отцу обрил себе голову. После этого хотел сбежать из дома Орина, где работал на кухне, но быстро попал в руки людей Зельгарда.

Теор еще тогда, на площади Трех фонтанов, узнал, где найти Рилну, мать мальчика. Обещал заглянуть к ней, если дела в городе пойдут совсем плохо, и помочь. Поначалу я удивился, что Теор так заботится о незнакомой ему семье, но потом решил, что Лин просто похож на его собственного младшего брата. «Скоро уже два месяца, как он сбежал. Шансов все меньше». В этом угадывалось что-то угнетающе печальное. И если причина действительно была в этом, а не в искреннем сочувствии, то история Теора начинала казаться еще более странной. Он спасал другого мальчика, оплакивая своего брата, значит, его терзало чувство вины… Я должен был тряхнуть головой, чтобы отогнать эти мысли. Сейчас было не до этого.

Как они и договаривались, Теор зашел в бакалейную лавку. Попросил продавца, который сейчас подменял арестованного мужа Рилны, сходить за женщиной в дом Орина. Ждать пришлось больше часа. Когда Рилна наконец появилась, Теор в общих словах рассказал ей о том, что творится в городе, и попросил о помощи. Пообещал благодарность от наместника, заявил, что ее мужа отпустят на следующий день, кроме того, возьмут всю их семью на работу в резиденцию. Этого было достаточно, чтобы Рилна выпустила фаита. Ее двойник готов был во всем помочь, в то время как сама служанка опасалась предавать хозяина.

Мальчику Лину хватило простого обещания вызволить отца. Он по-прежнему сторонился Теора, смотрел на него с подозрением, но без размышлений согласился пойти в «Хозяйник Анаэллы».

Все мои подозрения оправдались. Орин в самом деле пускал к себе фаитов, был с ними приветлив. Обещал им помощь. Наемники отводили всех двойников в подвал, туда, где были расположены мастерские каменщика и комнаты его помощников. Что именно там происходило, Рилна не знала. Никого из служанок в подвал не пускали.

Дверь в мастерские охранялась. Причем наемники стояли внутри. Снаружи не было ни замочной скважины, ни ручки. Дверь явно запирали на засов. Всякий раз, когда кто-то хотел в нее войти, он выстукивал позывной и называл причину своего прихода. Позывного Рилна не знала. Только слышала, что его теперь меняют каждый день.

– Как-то еще можно попасть в подвал? – нахмурился Теор.

– Не знаю. – Служанка пожала плечами. – Не слышала.

– Плохо…

– Дверь крепкая? – спросил Громбакх, с улыбкой протянув мальчику кубик клюта. Лин сразу забросил его в рот.

– Крепкая, чего ж. Дерево в ней толстое и пластины стальные. Если думали расшибить, забудьте. Скорее стену пролóмите.

– М-да… – Теор с надеждой посмотрел на Тенуина, но тот молчал.

– Агрх! – закашлялся мальчик, стал с отвращением выплевывать пенистую слюну на пол, за что быстро получил подзатыльник от матери. В этом двойник едва ли отличался от настоящей Рилны.

Громбакх был доволен. Подмигнув мальчику, предложил ему еще один кубик. Лин, утирая темно-фиолетовые губы рукавом, качнул головой и чуть улыбнулся.

– Отец тоже жует, – проговорил он, отжевывая рот и пытаясь вновь почувствовать онемевший язык.

– У него вкуснее?

– Такая же отрава.

– Лин! – возмутилась Рилна.

Пройти к Орину было значительно проще. Внутри стен по всему дому тянулись коридоры для слуг. Каменщик не хотел, чтобы кто-то мешался под ногами у его гостей, и все хозяйские дела проводились исключительно через эти узкие проходы. Там даже были оборудованы отдельные комнатушки для тех, кто сторожил сон Орина: по первому знаку принести ему еду, напитки или выполнить какое-то другое поручение. Ночью проходы пустовали, так что скрытно подняться на третий этаж, а там через людскую дверь выйти в приемный зал было нетрудно. Напрямую попасть в покои каменщика было невозможно, его комната оставалась одной из немногих, куда не вел ни один из стенных коридоров. По меньшей мере об их существовании не было известно ни Рилне, ни Лину.

– Итак, – заключил Теор, – главная сложность для нас – незаметно проникнуть в дом, а потом как-то вскрыть дверь в подвал. Если б у нас было время, можно было бы выяснить позывной…

– Но времени у нас нет, – кивнул я. – Утром казнь. Все нужно сделать этой ночью.

Для дальнейших обсуждений решено было позвать Миалинту. За дочерью наместника вновь отправился Теор. Мне ходить по улицам Багульдина было опасно: узнав, что я вышел из каземата, наемники Орина могли возобновить охоту. Едва ли каменщик за эти дни простил мне исчезновение единственного сына.

Пока Теор был в отлучке, Громбакх расспросил служанку об охране дома. Тут не удалось выяснить ничего конкретного. Рилна только сказала, что за последний месяц наемников стало значительно больше, так как многие из них раньше служили на принадлежавших Орину крестьянских полях – стерегли его владения, а теперь из-за тумана вернулись в Багульдин.

– Не знаю… – качала головой служанка. – Много их. Кто ж их будет считать? Может, двадцать, может, тридцать. Хотите, сами гадайте.

– Добавь сюда фаитов. – Охотник посмотрел на следопыта. – Удобно ведь. Твои наемники плодят двойников. Ты обещаешь им с три горы всякого счастья, они на тебя работают. Если помрут, так другие появятся. Можно целую армию собрать. Умирают и возрождаются.

– Главное, знать, что им обещать, – согласился я.

Лин, как и его мать, не назвал точного числа наемников, но рассказал о ночных патрулях – их перемещения он давно выучил, так как нередко потемну сбегал из дома.

– Лин! – Женщина наградила своего сына очередным подзатыльником. Мальчик только покривился в ответ.

Я продолжал расспросы, а Громбакх тем временем поднял валявшийся котелок и отправился на задний двор хозяйника, туда, где я когда-то впервые увидел купол ясности. Охотник решил, что на сытый желудок думать будет проще и приятнее.

Когда пришла Миалинта, лютная каша была готова. Правда, Громбакх был недоволен тем, что совсем не осталось крольчатины.

– Ничего, с шишками эльны тоже неплохо, – успокаивал он себя, зачерпывая половник для Лина.

Дочь наместника была в уже знакомом боевом облачении: в узких доспехах из синей кожи, с ламеллярной обшивкой на штанах, с ремешками, на которых крепились ножны с короткими ножами, и загнутым лезвием конры на спине. На голове у нее был синий кожаный шлем, украшенный серебристой оторочкой и по форме напоминавший пасть разъяренной маргулы.

– Дела… – прошептал Громбакх, когда девушка сняла шлем, а затем и наголовную ткань. – Кому-то нужно сменить цирюльню. Только не говорите, что у знатных особ сейчас так принято.

Миалинта бросила на него суровый взгляд, и охотник поторопился предложить ей кашу. Ярко-золотые волосы Миалинты все еще торчали во все стороны неровными клоками – у нее не было времени привести их в порядок.

– Это они? – Она показала на женщину с мальчиком.

– Да. – Я кивнул и принялся вновь проговаривать все, что нам стало известно об охране и внутреннем устройстве дома Орина.

Громбакх еще раз предложил Миалинте кашу. Убедившись, что обедать она не хочет, пожал плечами и положил себе добавку.

– Я уже договорилась, что со мной пойдут пять гвардейцев. Люди, которым отец доверяет. Но если вы все согласны помочь, то лучше будет оставить их снаружи. Нет смысла идти такой толпой. Кроме того, в засаде поблизости спрячется отряд. Он будет ждать от нас сигнала. Мы должны вывести пленных фаитов на улицу.

– Просто вывести на улицу? – спросил Теор.

– Не думаю, что это будет просто, – заметил охотник.

– Зачем их вообще выводить? Можно запереться с ними в подвале. Охранять дверь и ждать подмогу. Главного мы добьемся: фаитов никто не убьет.

– Рискованно. – Миалинта поставила одну из бочек и села на нее. – Если в мастерскую ведут скрытые ходы, Орин нападет, отправит туда всех наемников.

– Раскидаем! – рявкнул Громбакх и замахнулся, чтобы вновь ударить по столешнице, но вовремя сдержался.

– Будет бойня. И мы не знаем, что у Орина задумано на этот счет. Мы запремся в подвале, а он его зальет кипящим маслом. Вместе с нами и фаитами.

– Ну, если уж весь город решил спалить, – согласился я, – почему бы не сжечь подвал с захватчиками. Даже если там будут оставаться его люди.

– М-да, – Теор развел руки, – правда ваша.

– Но вывести фаитов без боя тоже не получится.

– Сделаем все, что в наших силах. Главное, дойти до улицы. Если Орин к этому времени будет мертв или пленен, его наемники не станут проявлять излишнюю прыть, в этом я уверена.

– Осталось придумать, как попасть в подвал.

– Нам нужны фаиты, – неожиданно промолвил молчавший все это время Тенуин.

– Проснулся. – Охотник с недовольством посмотрел на нетронутую миску с кашей, которую он еще полчаса назад поставил перед следопытом.

– Вы сможете вывести из Подземелья трех или четырех фаитов так, чтобы об этом никто не узнал? – Тенуин обращался к Миалинте.

– Думаю, что смогу. Отправлю людей отца. Стражники не будут их досматривать. Они… что-нибудь придумают. Почему именно трех или четырех?

– Они помогут нам проникнуть в подвал.

– Как? – не понял охотник.

Тенуин коротко рассказал нам о своем плане. Он прозвучал не очень убедительно, но других идей у нас все равно не было. Пришлось согласиться на такой.

– Надо торопиться. Времени осталось немного, а дорога им предстоит долгая.

– Ничего, к полуночи успеют.

Пришлось Теору опять покинуть хозяйник. Под насмешки Громбакха он получил от Миалинты письменное послание, которое ему надлежало передать в резиденцию.

Остаток дня, уже после возвращения Теора, мы вместе с Рилной и Лином чертили на столешнице карту дома, продумывали наши действия. Мальчик и его мать изредка спорили о длине того или иного коридора, о точном расположении дверей, но в целом их показания сходились.

Условились, что я с Мией и Лином пойду через внутренние коридоры к покоям Орина, а Тен, Гром и Теор отправятся в подвал. В дом нас должна была провести Рилна через черный вход, которым пользовались слуги.

– Он будет открыт? – удивился охотник.

– Что вы, на ночь его запирают.

– И…

– Я вам его открою, – улыбнулась Рилна. – Изнутри.

– А сама ты как туда проберешься? – не понял Громбакх.

– А мне не нужно, – игриво рассмеялась служанка. – Я уже там.

– Вот как… – Охотник улыбнулся, а потом серьезно спросил: – А ты… сама с собой договоришься?

Этот вопрос развеселил уже всех остальных.

Решено было, что Лин вернется в дом через северный торцевой вход, ведущий в малую столовую, мальчика отчитают за позднее возвращение, но, конечно, впустят. Затем найдет свою мать, передаст ей просьбу ее двойника открыть дверь черного входа.

– Пусть просто повернет ключ и сразу уходит, – наставлял своего сына фаит. – Я ведь та еще трусиха.

– Знаю, мам.

– Что значит «знаю»! – возмутилась Рилна. – Еще не хватало! Ты как с матерью разговариваешь?

Мальчик на всякий случай отбежал от нее, чтобы не получить очередной подзатыльник.

– Собираемся. Скоро выходить.

Мы с Громбакхом отправились в подвал хозяйника, где до сих пор хранилось заготовленное для побега оружие и снаряжение. Наемники там все разворошили, но с собой ничего не забрали. Собственно, едва ли их здесь могло что-то заинтересовать – доспехи были старые, выкупленные у старьевщика.

Охотник собрал себе броню из разных комплектов и был этому, кажется, очень рад. Надел тяжелые клепаные сапоги. Поверх кожаных брюк прикрепил усиленные стальными пластинами наколенники и набедренники. На рубаху с коротким рукавом натянул старую, явно не раз бывавшую в бою порпуну из стеганой кожи, с вышитыми ростками хмеля – возможно, именно эти узоры и привлекли внимание Громбакха. Убедившись, что на порпуне сохранилась толстая подстежка, охотник заявил, что другой брони ему не нужно. Напоследок примерил увесистый стальной шлем с широким наносником и кольчужной бармицей. Постучал по нему кулаком. Остался доволен, но в итоге ограничился легким кожаным затыльником.

Теор, как и я, отказался от излишней защиты, предпочитая сохранить подвижность. Мы с ним поверх одежды закрепили кожаные нагрудники и легкие кожаные набедренники. На ноги надели бесшумные баерки. Тенуин от брони вовсе отказался. Ему было вполне достаточно бурнуса.

Лин, несмотря на причитания матери, тоже покопался в запасах снаряжения, но ничего подобрать себе по размеру, конечно, не смог. Однако умудрился навязать на плечо старый, сморщенный наплечник. Им и удовольствовался. Оружие ему взять запретили.

Сама Рилна переодеваться не стала, отправилась в одежде, в которой сюда пришла, – в коричневом переднике поверх простенького серого платьица и незамысловатом белом чепчике.

Мы с Миалинтой помогли охотнику закрепить на спине боевой топор и приготовились выйти из хозяйника. Его расположение в Южном квартале было чрезвычайно удачным – можно было пройти в квартал Каменщиков под покровом тумана. Мгла поглотила рабочие строения и конюшню во дворе Орина и уже омывала южный торец его дома.

– Удачи, – улыбнулся я Миалинте.

– И тебе.

– Нам всем.