Ангор нерлитов – один из немногих возрожденных и открыто заявивших о себе ангоров, большинство из которых было разгромлено в Темную эпоху и в первые годы Эпохи Преображения, в правление Вольмара Адельвита.

Гонения на нерлитов отчасти возобновились после коронации Боагрина, когда стало известно, что они скупают на Тихом рынке кровь черноитов для проведения символических обрядов, посвященных их основателю – Бауренгорду Темному, родному брату Эрхегорда Великого. Нерлиты называют кровь артаков очищающим соком смерти. Они уверены, что в ней таится частичка Предшественников, которых они сами чаще называют Хранителями, так как убеждены, что их главной задачей было поддерживать устройство нашего мира – до тех пор, пока Акмеон не вернет себе изначальное знание.

В первом часу ночи, когда, по нашим расчетам, Лин уже должен был переговорить с настоящей Рилной, мы перебрались через витую металлическую ограду и, прячась за каменными статуями, пробрались на задний двор.

Свирная башня скупо освещала квартал Каменщиков. Дом Орина с его балконами в виде молотов и резным карнизом мягко золотился. Лучше всего была видна холодная глыба Торгорда – статуя, закрепленная над мансардой и готовая нанести по крыше удар массивным молотом.

Во многих окнах первого этажа и в некоторых окнах этажа второго горел свет. Оскаленные маскароны над ними выглядели зловеще-красными, будто Орин замуровал в стены дома живых горных зверей и теперь они, обливаясь кровью, следили за чужаками.

Как и предупреждал Лин, задний двор патрулировали два наемника с переносным фонарем. Они шли от угловой колонны, обходили фонтан, поднимались к беседке, ненадолго останавливались на площадке, заставленной капителями, огибали яблоню на дальнем краю двора и возвращались тем же маршрутом. Мы с Тенуином внимательно следили за ними. Миалинта, Теор, Громбакх и двойник Рилны прятались чуть позади.

– А если Лин не уговорил свою мать? – шепотом спросил я следопыта.

– Там будет видно.

– Если что, у нас есть акробат, – отозвался охотник. – Отправим его через крышу.

– Вам не кажется, что сейчас не лучшее время для шуток? – вздохнул Теор.

– Он не шутит, – качнул головой следопыт.

– Это и есть ваш запасной план?

– Тихо!

Патрульные шли не торопясь, по сторонам почти не смотрели. Изредка о чем-то говорили, посмеивались и опять замолкали. Когда они вновь поднялись в беседку и скрылись за резной стенкой, Тенуин позвал:

– Идем.

Мы, сгорбившись, стараясь не шуметь, побежали друг за другом: следопыт – впереди, Теор – позади. Остановились возле керамических клумб. Перебираться через них было опасно – цветы могли зашуршать, а в такой тишине нас выдал бы даже незначительный шорох.

Прошли вдоль клумб, спрятались в тени раскидистой эльны. Отсюда до черного входа было не больше двадцати шагов, но его освещал ночник, патрульные могли нас заметить. Они уже возвращались к угловой колонне.

Затаив дыхание, мы легли на землю. Я видел, как внимательно Миалинта следит за наемниками. Подумал, что сейчас под вопросом оказалась не наша безопасность, а их жизнь. Судя по всему, дочь наместника была недовольна тем, что мы теряем время, прячась от слабого, не внушавшего опасений противника. На всякий случай я положил ей на плечо руку. Миалинта спокойно посмотрела на меня. Мои опасения были напрасными. Она все отлично понимала. В любом случае было не так много шансов, что из этой вылазки ее конра вернется холодной.

Я и раньше путался в своем отношении к дочери наместника, удивлялся тому, как легко она играет разные роли – одинаково искренна и в доброй улыбке, и в беспощадном ударе меча. Теперь же, когда Миалинту сменил фаит, я вовсе не знал, чего от нее ждать. Двойник девушки родился из чувства вины, желания пожертвовать собой, исправить ошибку юности, и первое, что он увидел, была жестокая расправа над собой. Не хотел бы я так появиться на свет.

– Давай! – Тенуин махнул Теору.

Тот подбежал к двери – быстро, легко и бесшумно. Сейчас его обычно неуклюжие движения показались гармоничными, слаженными, будто он и в самом деле был пауком на длинных, тонких лапках.

Теор замер у двери. Прислушался. Потянул за ручку. Дверь не поддалась.

– Чудесно, – прошипел охотник.

В ночной тишине послышались неразборчивые слова – это патрульные, остановившись возле колонны, вновь заговорили, только на этот раз они обращались к кому-то, скрытому от нас углом дома. Там явно стояли другие наемники.

Патрульные в любой момент могли повернуться и тогда обнаружили бы Теора в свете ночника.

– Надо их глушить, – натужно прошептал охотник. – А дверь выносить ко всем свиня́м.

Но глушить и выносить ничего не потребовалось. Теор сильнее дернул дверь, и она дрогнула. С легким скрипом приоткрылась. Теор замер. Старался тянуть как можно осторожнее, но дверь все равно поскрипывала.

К счастью, патрульные ничего не услышали. Но разговор прекратили. Готовились вернуться по неизменному маршруту. Я решил, что мы подождем в засаде, пока они вновь уйдут к колонне, но тут Миалинта сорвалась с места. Побежала к двери.

– Куда? – только и успел просипеть охотник.

Пришлось нам всем броситься следом: я со взволнованной служанкой впереди, следопыт и охотник – позади.

По очереди проскользнули в приоткрытый черный вход.

Затворяя за собой дверь, Тенуин оставил узкую щель. Дождался, пока рядом пройдут патрульные.

Они ничего не заметили. Подложив под язычок замка пальцы, Тенуин осторожно защелкнул его.

Наш план сработал. Оставалось надеяться, что дальше все пройдет так же гладко.

Мы оказались в темном проходе, ведущем к открытой двери. Там, держа в руках зажженную свечу, стоял Лин. Рилны поблизости не было. Как и предполагал ее двойник, служанка, отворив черный вход, сразу спряталась в своей комнате.

Пройдя мимо Лина, мы оказались в кухне. Мальчик улыбнулся, довольный своей расторопностью, и неспешно повел нас между разделочных столов, над которыми вперемежку сушились ножи, сковородки, кастрюли и держатели для столовых приборов.

– Хозяин уже в покоях, – прошептал Лин. – Мама видела, как он туда поднимался.

– Это хорошо, – кивнул я.

Дом спал. Лишь изредка мы слышали, как кто-то ходит на втором этаже, над нами, еще реже до нас доносились голоса от парадного входа.

Из кухни мы вышли на склад. Всюду лежали мешки, свертки, стояли обтянутые дерюгой ящики. Возле одной стены высилась пирамида непочатых бочек с хмелем. Громбакх нежно провел по ним ладонью.

Здесь было зябко. Я понял, что под полом – лéдник. Там, должно быть, хранили мясо и все молочное. У Орина оказались хорошие запасы. Если бы туман поглотил Багульдин, его жители, спрятавшись в домах, вскоре узнали бы настоящий голод, но поделиться с ними едой каменщик едва ли захотел бы.

Вдоль стены, на которой висели инструменты для обработки камня, мы вышли к высокому проему. Он был закрыт портьерами, из-под которых сочился свет.

– Нам сюда. – Лин показал мне и Миалинте невысокую дверцу в стене.

– А нам дальше, – с дрожью в голосе служанка показала на портьеры. – Другого пути нет.

Мы коротко простились. Я в последний раз взглянул на Тенуина, Громбакха и Теора. Мы были знакомы не так давно, но я неожиданно почувствовал, что переживаю за них. Оставалось надеяться, что они доберутся до пленных фаитов без проблем.

Охотник подождал, пока мы с Миалинтой и Лином скроемся в темном проходе, и затворил за нами дверь. Кивнул следопыту. Тот медленно раздвинул портьеры. Выглянул. Махнул рукой Теору и Громбакху, призывая их следовать за ним.

Благодаря карте, составленной Лином и Рилной, Тенуин хорошо запомнил расположение комнат, так что попросил служанку остаться в этой части дома. Поручил ей караулить из-за портьер, прислушиваться к тому, что происходит, а при необходимости подбежать к наемникам и отвлечь их – сказать о вооруженных людях, которых она якобы видела на заднем дворе. Чепчик скрывал ее золотые волосы, и никто не должен был заподозрить обман.

Мы с Миалинтой и Лином поднялись по узкой винтовой лестнице на третий этаж и теперь шли по коридору к приемному залу. Мальчик указывал путь.

На неоштукатуренных стенах из карнальского кирпича виднелись крепления для светильников, но сейчас, ночью, они пустовали. Никого из слуг мы не встретили и радовались этому, так как не знали, что делать при такой встрече – нельзя же было просто убить неудачливого свидетеля, но и отпускать его было опасно, он мог поднять тревогу.

Неотшлифованные плиты потолка виднелись высоко над нами, терялись в темноте, лишь изредка в желтых отблесках показывая свою морщинистую поверхность. Подсвечник в руках Лина дрожал. Мальчик явно волновался. В какой-то момент замедлил шаг, прикрыл огонь рукой. Стал вслушиваться.

Из-за стены справа доносились голоса, но Лина явно интересовало что-то другое. Мы с Миалинтой не стали его торопить. Сами тоже прислушались к тишине коридора.

Лин теперь шагал до того осторожно, что я невольно потянулся к рукояти меча. Подумал, что здесь от него будет не так много толку. Сложно размахивать клинком в коридоре, ширина которого едва достигает шести локтей, к тому же в темноте.

Мальчик плотнее загородил свечу. Всем телом подался вперед, будто так надеялся что-то разглядеть в сумерках.

– Что там? – не выдержав, прошептал я и подумал, что мы напрасно отказались от помощи гвардейцев. С ними было бы спокойнее – и нам с Миалинтой, и следопыту с его крохотным отрядом.

Тем временем Тенуин, Громбакх и Теор по-прежнему стояли в сумрачном закутке, куда вышли из-за портьер. Слева от них на второй этаж поднимался широкий марш парадной лестницы, в ее тени они сейчас и прятались. Справа тянулась стена с инструментами.

Из этого укрытия просматривалась лишь треть парадного зала и входные двери. Слышались тихие голоса.

– Наемники, – прошептал Теор.

Громбакх кивнул.

Парадный зал был хорошо освещен пирамидальной люстрой из скрепленных цепями каменных обручей. По каждому из обручей шел желоб, в него заливали масло, перемешанное с ольтанской солью, отчего огонь держался ровным светло-зеленым кольцом и почти не коптил. Кроме того, по обе стороны от входных дверей стояли шандалы, на пять свечей каждый.

– Кого-то ждут? – удивился охотник.

Служанка говорила им, что ночью парадный зал едва освещен сторожевыми светильниками. К подобной иллюминации Громбакх не был готов.

– Надеюсь, не нас, – отозвался Теор.

Карниз парадного зала тянулся лепниной из тесных рядов пляшущих, держащихся за руки воинов. По стенам спускались богатые полотнища с гербами Багульдина и рода Торгорда. В углах на резных постаментах возвышались статуи самого Орина и основателя его рода. Каменный пол был украшен разноцветной стеклянной мозаикой. Но все это убранство сейчас интересовало Теора меньше всего. Он только прислушивался к шагам патрульных и держал руку на кнутовище, готовый в любой момент снять хлястник с пояса и пустить его в дело.

Следопыт прокрался вдоль лестницы. Поднял голову над каменной тетивой, выглянул из-за балясин. Замер.

Нужно было проскользнуть в зал справа. В обычную ночь это не вызвало бы затруднений, но сейчас, при полном освещении, задача усложнилась.

Судя по карте Лина и по словам служанки, в том зале стояли стеллажи с каменными поделками. В углу было место для отдыха с диванами. Рядом с ними – дверь в подвал.

Тенуин высунулся еще дальше. Уже почти влез на стяжку между балясин. Потом резко отдернулся назад. Успел разглядеть двух арбалетчиков на площадке второго этажа.

В любую минуту все задуманное следопытом – то, для чего он вызвал фаитов из Подземелья, – могло прийти в действие. Нельзя было медлить. Когда все начнется, проскочить здесь не удастся. К этому времени нужно будет уже сидеть за диванами.

Тенуин не шевелился. Высчитывал шаги наемников. Потом поднял руку. Сжал кулак. Стал по одному разгибать пальцы. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Расправив ладонь, чуть дернул ею. Громбакх прошептал Теору, что это означает опасность:

– Прямая ладонь – нас увидят. Кулак – можно бежать. Пальцы – отсчет перед тем, как нас будет видно. Понял?

– Да.

– Повтори.

– Я же сказал, что понял.

– Смотри мне…

Когда Тенуин вновь показал кулак, Громбакх кинулся вперед. Теор сжался – ему казалось, что сапоги охотника грохочут на весь дом. Сверху послышались голоса. В них не было тревожности. Простой разговор двух заскучавших патрульных. Они ничего не заметили. Громбакх скрылся за поворотом.

Теор не сомневался, что пробежит освещенную часть зала с большей легкостью. Даже улыбнулся, предвкушая это испытание.

Ждал команды. Присел, чуть расставив тонкие ноги, готовый сорваться с места.

Следопыт долго держал ладонь открытой, затем сжал кулак.

Теор побежал.

Он еще не приблизился к границе света, как следопыт резко, без отсчета, распрямил ладонь. Теор едва успел остановиться, откинулся на спину, при этом заскользил и, выставив под себя руки, упал навзничь. Лезвия хлястника тихо лязгнули о стеклянную мозаику.

Засучив руками и ногами, Теор по-паучьи, не переворачиваясь на живот, отполз назад. Встал на колени и с недовольством посмотрел на Тенуина. Того случившееся ничуть не взволновало. Он по-прежнему выглядывал из-за стяжки, слушал шаги и вел отсчет.

Кулак.

Теор вновь бросился вперед.

Не осматриваясь, не глядя на лестницу, чуть скользя на гладкой поверхности пола, срезал освещенную часть парадного зала, пролетел за угол и едва сдержал возглас – прямо на него было направлено лезвие тяжелого двуручного меча…

– Что там? – вновь спросил я, всматриваясь в темноту.

– Ничего, – неожиданно бодро ответил Лин и быстрее зашагал вперед.

Вскоре мы с Миалинтой поняли, что именно взволновало мальчика. Рядом был поворот в людскую комнату – место, где слуги, ожидая распоряжений от хозяина, могли находиться даже ночью. В комнате никого не оказалось. Простая деревянная мебель, керамический рукомойник, стопки полотенец и посуды на столе. И небольшой колокольчик на стене.

– Далеко? – спросила дочь наместника.

– Уже близко, – на ходу ответил мальчик.

Мы прошли несколько дверей, обозначенных в стене тонкими, едва приметными линиями света. За стеной теперь было тихо.

По словам служанки, дверь в покои Орина ночью стерегли два наемника. Они приходили в полночь. На рассвете их сменял новый караул. Рассчитывать на то, что они уснут, не приходилось. Но Рилна заверила нас, что наемники ведут себя беззаботно – ведь никто и никогда не пытался напасть на Орина.

– Сидят себе, тихо играют в кости. Чего им еще? Говорить нельзя – хозяина разбудишь. А развлекать-то себя надо.

От стенного прохода до покоев Орина было не больше пяти шагов. Мы с Миалинтой рассчитывали воспользоваться неожиданностью своего появления. Оглушить наемников. Затем постучать в двери, которые каменщик запирал изнутри. Сказать, что получили срочное извещение от Зельгарда. Когда Орин откроет – схватить его, связать. Или убить…

– Пришли, – прошептал Лин.

Мы прислушались. Тихо.

Я нащупал на двери ручку. Бережно потянул на себя. Чувствуя, как нарастает скрип, замирал. Затем продолжал тянуть. Под ноги постепенно разливался желтый свет. Он проникал через портьеры, прикрывавшие дверь.

– Жди здесь. – Миалинта шепнула Лину и тут же испуганно схватила меня за плечо.

Приближались шаги и голоса. С каждым мгновением они звучали все более отчетливо. Вскоре можно было разобрать отдельные слова.

Кто-то вошел в зал.

Я узнал говоривших.

Орин и Зельгард.

Что бы там ни происходило, это могло помешать нашим планам. Мы не рассчитывали встретить коменданта, да и каменщик, судя по всему, так и не лег спать, несмотря на все заверения Рилны.

Я протянул руку – хотел выглянуть за портьеру, но Миалинта меня остановила. Показав на ухо, предложила вначале послушать.

– Можно хоть сейчас. – Зельгард закончил фразу, начатую еще в дверях.

– Хорошо, – глухим басом ответил Орин.

– Ты уверен, что нам этого хватит?

– Тут ни в чем нельзя быть уверенным.

– Вот это мне и не нравится. Я привык все просчитывать.

– Решил просчитать туман? – усмехнулся Орин.

– Меня больше интересует настроение фаитов. У этой мерзости настроение меняется слишком быстро.

– Ничего. У нас было время отобрать лучших. Они верят. Это главное.

– Хорошо, если так. И да… Я отправил в Горлин небольшой отряд.

– Какой еще отряд?!

– Своих людей.

– Это зачем?

– На случай, если мы будем возвращаться.

– Я же сказал: обратной дороги не будет! – прогремел Орин.

Несколько мгновений тишины.

Я испугался, что нас обнаружили, однако Зельгард только сдавленно проговорил:

– Я просчитываю все варианты. Даже такой вариант, что мы вернемся в город. Не стоит сжигать мосты, которые пригодятся при отступлении.

– Вот поэтому ты и попал сюда, – усмехнулся Орин. – Всегда готов к отступлению.

– Не стоит так говорить, – уже совсем тихо ответил Зельгард.

В его голосе слышалась злость.

– Ладно. Я тебе так скажу. Поздно метаться. Мы сделали свой выбор.

– Да. Сделали. И мои люди в Горлине проследят, чтобы ты не ушел без меня.

Орин рассмеялся глубоким басом. Вдохнул и на выдохе с явным наслаждением протянул:

– Боишься, что я без тебя отправлюсь? Напрасно. Ты мне пригодишься.

– Осторожнее.

Миалинта коснулась моей руки и прошептала одними губами:

– Куда они собрались?

Я только пожал плечами.

– Ты проследишь, чтобы казнь состоялась, – уже мягче проговорил Орин. – Город должен стать сумеречным. Убедись, что все сработало. Убедись, что эта шебурха забьется в своих кузнях и начнет выдвигать створки. И путь откроется.

«Путь откроется…» Внутри зрело раздражение. Я не понимал, о чем они говорят. И не было времени как-то обдумать услышанное. Мы явно не знали чего-то важного. И я ошибся. Орин не планировал спасать город в последний момент. Он хотел его погубить. И Зельгард хотел того же. Но зачем?

Я осторожно отстранил край портьеры. Выглянул.

Приемный зал был небольшим, такой можно пересечь в десять шагов. Затянутые серебристым бархатом стены. Щиты и скрещенные алебарды в простенках между двухсветными окнами. Монолитные светильники, вырезанные из шаров карнальского камня. Ковровые дорожки. Диваны с широкими подлокотниками. Зельгард, Орин. Два наемника перед входом в покои каменщика стоят навытяжку. И два стражника возле открытых дверей справа. Шесть человек. Слишком много.

Комендант был в уже знакомых мне ламеллярных доспехах из кожи наргтии. Высокий, чуть сгорбленный, он стоял ко мне боком, и я хорошо видел шрам, рассекавший его правую щеку.

Орин был одет в просторный путевой костюм. Его желтая борода, как и волосы на голове, были стянуты в тяжелый пучок. Каменщик явно собирался в дорогу, и это удивляло больше всего.

– Тирхствин может опять перенести казнь, – обронил Зельгард.

– Плевать. Отдай приказ убить всех.

– И Тирхствина? – усмехнулся комендант.

– Да, – серьезно ответил каменщик. – Это уже мелочи. Он все равно обречен. Каждому пусть воздастся.

– Я найду другой способ.

– Ах да! Ты же у нас заботишься о мостах. Твое дело. Главное, чтобы все фаиты были мертвы. Все.

Комендант небрежно сложил руки в прощальном пожатии и быстрым шагом вышел в открытые двери. Стражники ушли вслед за ним.

Это был наш шанс. В зале остались каменщик и два наемника. Трое. Уже проще. Орин в любой момент мог уйти. Я уже потянул портьеру, но услышал шаги. Сюда опять кто-то шел.

В дверях появился невысокий старичок. Судя по всему, распорядитель.

– Позвольте?

Орин стоял возле окна, спиной к нам. Всматривался в ночь. Раздраженно постукивал тяжелыми пальцами по резной раме.

Так и не дождавшись ответа, распорядитель приблизился к каменщику. Тоже встал спиной к нам.

– Что там? – недовольно пробасил Орин.

– Пришли новые фаиты.

– Сами? – удивился каменщик.

– Да. Сказали, что их привел слух об убежище.

Я с улыбкой посмотрел на Миалинту. Она сдержанно кивнула мне в ответ. План Тенуина пришел в действие. Осталось совсем немного.

– Я сказал, чтобы их отправили в подвал.

– Скажи, чтоб их убили.

– Но вы сами говорили…

– Убить, – спокойно повторил Орин.

– Слушаюсь. – Распорядитель поклонился.

Миалинта в отчаянии схватила мою руку. Секундное промедление. Я судорожно соображал, что предпринять. Наш план неожиданно дал трещину. Если распорядитель выйдет из приемного зала, все рухнет.

Прежде чем я понял, что происходит, Миалинта рванула вперед.

– Стой! – выдохнул я, хотел уцепить ее за рукав, но не успел.

Фаитов, о которых доложили Орину, уже провели от внешних ворот к веранде. Теперь они поднимались по лестнице к парадным дверям и боязливо поглядывали по сторонам. Знали, что рискуют жизнью, что в случае неудачи проведут последние дни в рабстве. Однако понимали, что от них сейчас зависит многое.

– Сюда, – улыбнулся им один из наемников.

– В дом? – удивилась девушка-фаит, та самая, что сопровождала меня в тумане.

– Да, конечно. Вход в убежище через подвал.

– Это правильно, – кивнул Шверк.

– Так безопаснее всего, – поддакнул Швик.

Все трое только час назад вернулись из Подземелья. Они сами вызвались добровольцами, когда гвардейцы рассказали им о том, что происходит, и о задаче, которую поставил им следопыт. Собственно, задача, хоть и была опасной, но оставалась предельно простой. Требовалось лишь постучаться в главные ворота Орина, сказать патрульным, что их привели сюда слухи об убежище для фаитов, затем разыграть радость от того, что их приняли, и покорно спуститься в подвал…

– Там какой-то шум. – Громбакх выглянул из-за дивана.

– Начинается, – кивнул Теор и с недовольством посмотрел на каменную статую, которая так напугала его своим двуручным мечом.

Таких статуй в зале было много. Они возвышались на невысоких деревянных постаментах и для надежности были привязаны к балкам стеллажей. Стеллажи в свою очередь широкими рядами стояли по всему залу. На них хранились заготовленные к ярмарке изделия. Самые хрупкие лежали в ящиках с древесной стружкой.

Спуск в подвал начинался рядом с диванами. Тенуин успел обследовать обитую железными полосами дверь – ни замочной скважины, ни ручки. Все, как говорила Рилна. Из-за двери глухо доносились голоса караульных наемников. Проникнуть туда было бы трудно. Оставалось надеяться на фаитов. И вот в приемном зале раздались знакомые голоса портных:

– Правильно сделали, а то уже второй день бродим.

– Мы бы и раньше пришли, но только сегодня узнали.

– Проходите, проходите.

– Туда?

– Да.

– Там склад?

– Временный. Проходите.

В зале со стеллажами горело лишь два светильника, поэтому все тонуло в сумерках. Тени от статуй грозно стелились по мозаичному полу.

Голоса приблизились. В зал вошли два наемника с подсвечниками. За ним шли Швик, Шверк и девушка-фаит.

– Скоро все забудется, – спокойно говорил один из наемников. – Там таких, как вы, много.

– Это каких?

– Таких же беглых. О вас позаботятся.

– А почему Орин помогает…

– Таким, как мы?

Громбакх, лежавший за диваном, тихо вздохнул. Портные напрасно затеяли эти беседы. Нужно было просто войти в дверь. Охотник посмотрел на Тенуина. Если близнецы и дальше будут так трепаться, условный сигнал может затеряться в их голосах. А ведь весь спектакль и был задуман с этой единственной целью.

– Наш хозяин… – замялся наемник и продолжил уже не так приветливо: – У него есть свои причины. Он и раньше всем помогал.

– Это кому?

– Что-то я не слышал.

Громбакх нахмурился еще сильнее. Понимал, что, если дело так пойдет и дальше, придется им выскочить из-за диванов и, пока дверь будет открытой, ломиться в нее с боем.

Но портные, к счастью, затихли. Девушка за все это время вовсе не произнесла ни слова.

Два удара, пауза, один удар, еще один, три быстрых удара.

– Что? – послышалось из-за двери.

– Новенькие.

Заскрежетали засовы.

– Ну вот. Заходите, убедитесь сами. Чуть позже я к вам загляну. Посмотрю, как вы устроились.

Когда дверь в подвал захлопнулась, наемник процедил:

– Мерзость…

План сработал! Оставалось вызволить пленников.

Едва шаги наемников удалились в парадный зал и там стихли, охотник встал. Тенуин бесшумно подошел к двери. Прислонился к ней. Прислушался. Повернувшись к охотнику, показал два пальца. Громбакх молча кивнул в ответ и развернул плечи.

Теор, раскрутив кнут, замер возле стеллажей и поглядывал в сторону парадного зала.

Следопыт постучал – два удара, пауза, один удар, еще один, три быстрых удара – и плавно отошел в сторону.

– Что?!

– Новенькие, – ответил Тенуин.

Теор с удивлением обернулся. Следопыт точно воспроизвел голос наемника, который только что разговаривал с близнецами.

– Опять? Откуда они у вас там лезут?!

– Открывай!

Вновь заскрежетали затворы.

Дверь стала отворяться наружу. Громбакх дернул ее на себя – помог открыться нараспашку. Перед ним оказались два наемника. Они растерянно смотрели на охотника.

К этому мгновению Орин должен был лежать мертвый или связанный. Ни того, ни другого еще не случилось. Когда Миалинта рванула вперед, через портьеры, я был вынужден последовать за ней.

Девушка на ходу выхватила один из ножей и метнула его в спину распорядителю. Тот вскрикнул, неловко выгнулся и повалился на колени. Следующий нож предназначался каменщику, но Орин успел обернуться. Выставил руку. Нож скользнул по рукаву и угодил в окно.

– Ах ты погань… – прошипел Орин, узнав Миалинту, которая уже неслась к нему с конрой в руках.

– Куда?! – шепотом крикнул я, когда заметил, что Лин выскочил вслед за нами.

Не было времени заниматься мальчиком.

Обнажив меч, я ринулся к наемникам, которые все еще растерянно смотрели на то, что происходит в зале. На их лицах застыло глупое, сонное удивление. Первый медленно, будто проталкиваясь через воду, опустил руку на рукоять меча. Потянул за нее. Клинок не выходил из ножен. Второй вовсе не шевелился. Так и стоял с приоткрытым ртом.

Распорядитель, захлебываясь стонами, лежал на животе. Извивался, тянул руки себе за спину, к ножу.

Орин, не отрывая взгляда от бегущей на него Миалинты, попятился и столкнул вазу. Ваза упала на лежавшего распорядителя, отчего тот вскрикнул. Это вырвало каменщика из замешательства. Он бросился вдоль стены.

Миалинта ударила. Лезвие просвистело в воздухе.

Орин бежал, роняя за собой вазы и тумбы с каменными изваяниями. Сорвал со стены алебарду. Перехватил древко и приготовился сам пойти в атаку.

Первый наемник так и не сумел выхватить меч из ножен. Когда я замахнулся, он, прикрывая руками лицо, опустился на колени.

– Нет!

Лезвие наполовину отсекло ему кисть и оставило короткую рану на лбу. Брызнула кровь. Наемник повалился на пол и застыл в неестественной позе, широко раскрыв рот и глаза. Смотрел на повисшую на сухожилиях кисть и старался отвести руку как можно дальше от себя.

Второй наемник обнажил меч. Испуг на его лице сменился злобой. Ударил. Я парировал. Ударил еще раз. Я отскочил на шаг в сторону и, поймав момент, притворился, что с коротким замахом готовлюсь рассечь ему грудь, а сам ткнул под набедренник. Тычок получился слабым, но я почувствовал, как порвалась ткань, как металл проник под кожу. Наемник, осев на раненую ногу, выставил меч – готов был сражаться до последнего, но его вновь охватил страх. В это мгновение первый наемник закричал грудным, рвущимся голосом.

Орин широкими взмахами отгонял Миалинту. Девушка никак не могла к нему приблизиться. Бросила еще один нож, но тщетно. Крутила в руках конру, ждала подходящего момента.

– Стража! – громыхнул Орин. Он только сейчас окончательно пришел в себя. – Стража!

Понимая, что нельзя терять ни секунды, я оставил раненых наемников и побежал к Миалинте. Увидев это, Орин выругался, прорычал что-то и хищно покосился на дверь. Понял, что не успеет добежать. Я уже обходил его сзади.

– Брось, – процедила дочь наместника. – Мы все знаем.

– Что вы знаете…

Каменщик махнул алебардой и в этот раз выпустил ее из рук – она, вращаясь, полетела в Миалинту.

Орин еще раз взглянул на меня, но не решился прорываться к выходу из зала и кинулся к дверце в застенный коридор для слуг.

Алебарда глухо упала на ковер. Первый наемник все кричал – прерывисто, сбиваясь на стоны и бормотания. Второй лежал на полу, зажимал бедро. Рана была легкой, почти не кровоточила, но наемник даже не пытался встать.

– Лин… – выдохнула Миалинта.

Мальчик все это время стоял в портьерах, испуганно следил за нами. Орин заметил его. Сгреб в охапку. Выхватил из-за пояса тонкий стилет с фигурной рукояткой.

– Еще один шаг, – прохрипел он.

Мы замерли в нерешительности.

Орин опять покосился на выход. Никто не торопился ему на выручку. Выругался. И вместе с мальчиком скрылся за дверью. Портьеры тяжело закрылись за ними.

Мы так и стояли на месте, не зная, как поступить.

Каждая секунда ожидания ударяла глубокой пульсацией в голове.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Нужно что-то делать.

Из соседних комнат донеслись голоса. Топот. Приближались наемники. Нельзя было рисковать.

Дверь в коридор запиралась только снаружи. Изнутри не было засова. Я это хорошо помнил. С ходу ударил ногой. Дверь распахнулась. Никого. Выставив клинки, мы забежали в темноту. Вдалеке быстро удалялся свет. Орин со светильником. На полу лежал Лин. Перепрыгнув через него, Миалинта бросилась за каменщиком.

Я склонился к мальчику.

Хотел помочь ему встать.

Старый наплечник из «Хозяйника Анаэллы» оторван. Едва держится.

– Давай, нужно уходить.

Подхватил мальчика и почувствовал теплую, липкую влагу.

Лин был в крови. Безжизненное, обмякшее тело…

– Вы куда? – Наемник с удивлением смотрел на охотника.

– Мы сюда.

Громбакх шагнул вперед и с двух рук двинул наемникам в лицо – тяжелые, гулкие шлепки. Наемников отбросило навзничь. Один упал без чувств. Второй с хрипом потянулся за мечом. Повторный удар его окончательно успокоил.

Тенуин и Теор заскочили внутрь. Закрыли за собой дверь.

Все вместе побежали вперед по коридору. Две двери. Распахнули. Пустые комнаты. Дальше. Лестница. Спустились по ней и оказались в темном просторном помещении. Мастерская.

Теор что-то сказал Громбакху, но охотник его не услышал и тогда вдруг понял, что они оказались в тумане. В настоящей мгле Хубистана. Орин впустил ее в Багульдин задолго до того, как она преодолела городские стены. Все наши подозрения оправдывались.

Здесь горели сразу три люстры, вдоль стен высились шандалы, а на тумбах – подсвечники и отдельные толстые жировые свечи. Несмотря на это, в подвале было по-вечернему сумрачно.

Всюду лежали расколотые глыбы камня. В ряд стояли рабочие столы. Под столами тянулись цепи. Пол был усыпан белой крошкой, на которой виднелись отпечатки босых ног. На столах и стеллажах лежали заготовки и неоконченные статуэтки и барельефы.

На деревянных панелях висели молотки, колотушки, болванки всевозможных размеров – с бойками и без, с широкими и узкими головками. Под ними – резцы, пробойники, долóта и прочее, что требовалось каменщикам в их работе. Отдельными стопками лежали ветоши и матерчатые фартуки.

Возле дальней стены высились трехуровневые деревянные нары, на которых лежали плененные фаиты. Цепи с них не снимали даже на время сна.

Слева, у низкого столика, по которому были разбросаны игральные кости, стояли два наемника. Окруженные куполом ясности, они били Швика и Шверка. Портные не сопротивлялись. Лежали на полу и прикрывали лица руками. Девушка-фаит, обхватив колени руками, сидела у одной из бочек, заменявшей наемникам табуреты, и затравленно смотрела на портных.

Наемники о чем-то переговаривались. Из-за тумана не заметили, как сзади к ним подошел Громбакх.

Увидев, что они делают с близнецами, охотник потянулся за топором на спине. Тенуин остановил его руку. Громбакх нехотя кивнул и отошел в сторону. Два коротких взмаха выносными клинками, и наемники неуклюже распластались на полу.

Теор с Громбакхом подбежали к нарам. Стали будить пленников. Те нехотя просыпались. Они были ослаблены, измучены. Их кожа потемнела и едва приметно испускала туман – так дымит влажная одежда, вывешенная возле костра. Лишь от немногих исходило слабое свечение, рассеивавшее туман.

Пришлось повозиться, чтобы сбить кандалы. Фаиты не сразу поняли, что происходит, но, когда увидели, как их ноги освобождаются от цепей, оживились. Принялись разминать почерневшие запястья и щиколотки. Хватали инструменты для защиты. Что-то говорили, но их не было слышно.

Не меньше сотни пленников. Многие так ослабли, что идти самостоятельно не могли, им помогали другие.

Нужно было торопиться. Громбакх понимал, что вырваться такой толпой из дома можно только одним стремительным рывком. Справиться с патрульными у веранды и двумя арбалетчиками на втором этаже было нетрудно. Но если сбегутся остальные наемники, начнется резня.

Поднялись по лестнице. Торопились, оседали на ступени, поднимались и шли дальше.

Вскоре весь коридор, ведущий к залу со стеллажами, был заполнен фаитами. Они принесли туман с собой. Их обессиленные тела по-прежнему парили. Все в одинаковых холщовых робах. Одинаково острижены. С черными синяками на лицах, с загнившими ранами на руках и ногах.

Тенуин приблизился к двери. Прислушался. В зале было тихо. Многие двойники воспользовались промедлением и опустились на пол. Самые крепкие стояли, прислонившись к стенам.

Громбакх снял со спины топор. Оскалился и громким шепотом – так, чтобы слышали все пленники – сказал:

– Бежим вместе! Помогайте тем, кто отстал. До вашей свободы – сотня шагов! Считайте каждый из них! Не разбегайтесь по сторонам. Все вместе, во всю прыть – к главному входу. В дверях не давите друг друга! Мы никого не оставим. И бегите к дороге, прячьтесь в тумане. Главное, вырваться из дома. Там нас встретят.

– Кто? – прошептал один из фаитов.

– Гвардейцы.

– Они же нас всех перебьют…

– Нет. Наместник узнал, что тут творится. Вас всех отпустят.

– Куда?

– Да куда хотите! – в раздражении бросил охотник. – Все. Выходим.

Тенуин рванул засов. Распахнул дверь.

Тем временем мы с Миалинтой бежали за Орином. При всей своей грузности каменщик оказался на удивление проворным. Поспеть за ним было трудно. Путь осложняла темнота. Я то и дело ударялся плечом о стены, спотыкался на стыках каменных плит. Опасался, что Орин выскочит в какое-нибудь соседнее помещение, но он бежал только вперед. Затем пропал из виду – стал спускаться по лестнице. Нам пришлось чуть замедлить шаг и дальше продвигаться на слух.

Миалинта торопливо вышла из коридора первой, я – следом. Знакомое место. Выглянули из-за портьеры. Увидели, как зал наполняется десятками измученных, источающих туман фаитов.

– Сработало, – прошептал я.

Слышался рев Громбакха, крики людей.

– Бежим, – позвала Миалинта.

Нужно было нагнать Орина. Он наверняка увидел творившееся в парадном зале и побежал через кухню к черному ходу. Мы поторопились к складу с лéдником. Там уже горело несколько светильников, и я догадывался, что нас могут поджидать.

Путь преградил наемник. Темное, одутловатое лицо. Равнодушный, сосредоточенный взгляд. В ногах лежали пустые одежды. Я узнал чепчик и передник Рилны – вернее, ее фаита. Значит, она сдержала слово, постаралась отвлечь стражу. Ей это почти удалось…

Миалинта на ходу, не задумываясь, ударила конрой. Лезвие лязгнуло о выставленный секач. Наемник навалился, оттолкнул девушку и тут же, с подъема, полоснул воздух. Миалинта успела сделать шаг назад, но потеряла равновесие. Я поторопился ей на помощь, с широким замахом ударил мечом, больше стараясь напугать, чем ранить. Наемник без затруднений увернулся. Меня занесло вперед. Взметнулся секач. Я не успел выпрямиться, но выставил клинок. От удара дрогнула рука. Нужно было отскочить, но наемник, чуть отклонившись назад, со всей силы пнул меня в живот. Тяжелая гронда со стальными набойками. Охнув и согнувшись, я пятился назад и упал навзничь. Меч звонко ударился о стеклянную мозаику пола и выскочил из руки. Я судорожно пытался его нащупать. Никак не удавалось восстановить дыхание.

С утробным стоном Миалинта ударила сбоку. Наемник, развернувшись к ней, парировал удар. Отступил в мою сторону. Еще один удар, теперь сверху. Наемник проворно выставил секач, но не учел, что лезвие конры загнуто, и острие самым кончиком мягко вошло ему в темя. Наемник дрогнул. По его лицу побежали темные струйки крови. Миалинта обхватила рукоятку двумя руками и навалилась всем весом, стараясь вогнать лезвие глубже. Наемник пятился.

Глубокая дрожь волнами изгибала его тело. Оскалился от боли и злости. Кровь лилась на лицо, превратив его в лоскутную маску.

Мой удар сзади прервал сопротивление наемника. Он, неловко подогнув ноги, упал, Миалинта едва не выронила конру, острие которой застряло в голове противника. Отдышавшись, не говоря ни слова, вырвала лезвие и побежала дальше. Я последовал за ней.

Фаиты тем временем, кашляя туманом, выбегали и выбегали в парадные двери дома. Одежда на них расползалась, оголяла потемневшую, покрывшуюся струпьями грудь. Падали, торопились по телам друг друга, цеплялись, дергались, стонали. Швик и Шверк призывали успокоиться, помогали упавшим, проталкивали их дальше.

Снаружи, в ночном полумраке, их защищал Теор. Размахивая хлястником, не давал подойти трем патрульным. На земле лежал убитый наемник с окровавленной шеей. Кнут взметался в воздух, взлязгивал острыми лезвиями. Патрульные растерянно смотрели на побег пленников и переглядывались. Нападать на Теора не торопились. По очереди выступали вперед, но быстро отходили, прятались за колоннами.

По всему дому послышались крики. Где-то наверху ударил тревожный колокол.

Шверк помогал обессилевшей девушке, когда ее сразила стрела. Арбалетчики. Они прятались на площадке второго этажа, выглядывали из-за тяжелых каменных тумб и стреляли по беглецам.

Громбакх, с топором в одной руке, подхватил второй убитого Тенуином наемника. Обливаясь чужой кровью, с рычанием бросился к лестнице. Прикрываясь телом, как щитом, побежал на пролет. Арбалетчики увидели его. Три стрелы вошли в спину и плечи мертвого наемника. Одна стрела полоснула охотника по ноге.

В дверях обеденного зала на втором этаже показался Зельгард. Остановился. Нахмурился. Коротко скомандовал что-то своим стражникам. Те обнажили мечи.

– Давай! – рявкнул комендант.

Стражники, оживившись, пошли вперед.

На площадку выскочил Громбакх. Охотник бросил мертвого наемника, из спины которого торчали стрелы, на ближнего арбалетчика. Подбежав к нему, ударил древком топора в голову, тут же свободной рукой схватил за ворот, резко дернул к себе, развернулся, и стрела, пущенная вторым арбалетчиком, угодила первому в поясницу. Громбакх хотел использовать раненого вместо нового щита, но тот кричал, извивался, дергался. Второй наемник торопливо вставил ногу в стремя арбалета и натягивал тетиву. Сбивался из-за спешки. Пот разъедал глаза. Зрение помутнело. Короткий свист. Арбалетный болт, пущенный Тенуином с первого этажа, угодил ему в плечо. Тупой, болезненный удар, будто по нему стукнули молотом. Глухая пульсация. Кровь. Несмотря ни на что, продолжал неверной рукой заправлять стрелу. Стрела соскочила и упала на пол. Потянулся за новой. Перед ним уже стоял Громбакх. Арбалетчик застыл. Увидел покрытое шрамами, щетинистое лицо с темно-фиолетовыми губами. Почувствовал, как его приподнимают за грудки. Страх разрывал тело острой пульсацией. Потом в неожиданной легкости перед глазами мелькнули парапет, потолок и окна парадного зала. Тяжелый удар. Привкус крови и костной крошки на языке. Арбалетчик, замерев, ошалело смотрел на беглецов. Он лежал на мозаичном полу первого этажа и боялся пошевелиться.

Зельгард, увидев, как охотник сбросил наемника, как поднял топор и пошел навстречу двум стражникам, вздохнул. Он не собирался участвовать в этом безумии. Поднял самострел, прицелился, но отчего-то так и не выстрелил. Развернувшись, заторопился в коридор, по которому можно было выйти в южную часть дома.

– Значит, рискнем, – прошептал он. – Каждый сам за себя. Если не успеешь, сам виноват. А я рискну.

Громбакх увидел, что из зала выбегают еще трое наемников. Решил, что пора отступать. Почти все фаиты успели покинуть дом. Больше не было смысла тут задерживаться. Охотник, не оглядываясь, бросился вниз по лестнице.

Двойники падали без сил. Те, кто еще мог двигаться, пробивались сквозь темноту ночи, давили цветы, огибали статуи, капители и прочие каменные изваяния.

Швик потерял из виду Шверка и оказался чуть в стороне от других фаитов. На него напал наемник – из тех, что не решался помешать толпе, но отлавливал всех одиночек. Портной едва успел выставить меч, который подобрал еще в доме. Наемник был выше и сильнее. От каждого удара руки Швика вздрагивали, в плечи била боль. Наемник напирал, однако портной успел выскользнуть в сторону, наугад плашмя ударил по шлему и бросился прочь. Далеко не убежал. Наемник нагнал его, подсек правую ногу. Усмехнулся, услышав, как Швик заскулил от боли. Приблизился. Посмотрел по сторонам. На выручку к лежавшему фаиту никто не бежал, и он решил не торопиться. Вонзил меч в плечо, резко отвел его в сторону, наслаждаясь тем, как кричит, извивается «мерзость». Поставив ногу на грудь фаиту, выдернул меч. Помедлил в сомнении. Наконец ударил по голове. Убедился, что портной не шевелится, и вновь спрятался в тени, надеясь подкараулить кого-нибудь еще.

Большинство двойников бежали к улице. Там уже суетились гвардейцы. Взламывали ворота, освобождая проезд для всадников. Тирхствин сдержал обещание. Он и сам возвышался в седле. Вглядывался в сумрак, стараясь понять, что именно происходит во дворе.

Некоторые фаиты испугались гвардейцев. Подумали, что это ловушка, и предпочли бежать к туману. Там они сбились в небольшой отряд. Решили первым делом уйти как можно дальше от квартала Каменщиков. Шли прихрамывая, тяжело дыша и часто останавливались. Войдя во мглу, чуть оживились. Их было не меньше двадцати человек, но купол над ними собрался слабый, едва приметный.

Фаиты, не разбирая пути, шли вперед. Нужно было скорее выбраться со двора. Наткнулись на людей и остановились. Подошли ближе. Увидели меня и Миалинту. Мы с обнаженными клинками стояли над Орином. Тот лежал на земле. Из его правой ноги сочилась кровь. Каменщик только что вырвал из бедра нож. Скалился, говорил сиплым басом. На двойников не обратил внимания. Смотрел только на меня. Когда нас накрыл, пусть слабый, но все-таки ощутимый купол ясности, его слова загремели во всю силу.

– Эрин? Эрин?! – кричал он. – Плевал я на этого сопляка! Мне нужен был ты! Только ты!

– Я?

– Да, хангол, и не строй удивленную рожу, будто не понимаешь. Я думал, ты сам уже ушел, не дожидаясь, пока город станет сумеречным, а теперь ты здесь… Зачем ты вернулся? Ведь ты… ты был на тропе…

Я с удивлением посмотрел на Миалинту. Она, нахмурившись, пожала плечами. Сжимала в руке конру и была готова в любой момент прекратить этот разговор ударом, но я попросил ее не торопиться.

– Ты обманул меня… Обманул! Сам показал дорогу, а теперь… Что тебе нужно?

Казалось, что Орин бредит. Волосы на голове и борода, прежде стянутые в тугие пучки, разметались, взъерошились, перепачкались в крови и грязи.

– Я тебя не понимаю.

– Конечно… Явился ко мне со своей металлической рукой… Рассказал про туман, а теперь не понимаешь? Что ты на самом деле задумал? Зачем?!

Я вздрогнул. Вспомнил, как в видениях – там, в землянке Мурдвина – моя кисть покрывалась таким же металлом, из которого был сделан браслет.

«Явился ко мне со своей металлической рукой».

«Ты и сам многих обманул и еще обманешь. Взять того же каменщика».

«Мы все знаем, какой выбор ты сделаешь».

– Отпустите меня! – В голосе Орина прозвучало отчаяние. – Просто дайте уйти.

Я только сейчас догадался, что каменщик хотел добраться до конюшни. Она была совсем близко. Во мгле просматривалась ее стена.

– Не терпится скорее забраться на трон наместника? – без улыбки, сухо спросила Миалинта.

– Что? – Орин поморщился. – Что?! Ах ты погань! Да что ты понимаешь! Сдался мне твой наместник, и этот город, и все его жители…

– Если так, зачем скупал дома, поля, подворья? – Миалинта усмехнулась. – Зачем устроил этот цирк с убежищем в кузнях? Зачем?! Хотел в последний момент сам спасти город и обвинить отца…

– Дура! Дрянь! Погань! – Орин кричал с такой злобой, что его лицо стало бордовым от натуги. С губ срывалась густая слюна. – Сгнобила себя, а теперь… Да вся власть, все богатство здесь – все это ничтожно в сравнении с тем, что нас ждет там… А ты! Мерзость! Ты не вернешься. Для тебя все кончено. Куда лезешь? Ты не понимаешь… Отчаяние, страх, паника. Они усиливают туман. Что тут непонятного? А эти скоты только и рады паниковать…

– Ты все это делал, чтобы город стал сумеречным? – удивился я.

– Как ты и советовал. – Орин улыбнулся дрожащими губами.

Его глаза блестели безумием. Теперь в этом не было никаких сомнений.

– Что тебе нужно? – спросила Миалинта.

– Просто уйти.

– Куда?

– Куда?! Спроси его! – Орин указал на меня и тут же добавил: – В туман, куда же еще.

– В туман?

– Да. Он… он показал мне, что туман – не тупик, а путь. Причем короткий! Все готово, осталась такая малость…

– Что бы ты там ни задумал, город уже не станет сумеречным, – проговорил я. – Осветленные свободны. Лигур мы найдем и…

– Осветленные! – крикнул Орин и продолжил шепотом: – Ну да. Только от тебя я и слышал это слово. Значит, это точно ты. Хоть и другой… Только ты можешь назвать мерзость осветлением. Отпустите! Что вам от меня надо?!

– Тебя будут судить. – Я склонился к каменщику.

– Ты же сам говорил… И ты был прав. Я видел. Я рискну. Колодцы. Они стоят. Все эти дни мы делали, как ты говорил. Отправляли отряды фаитов. Вглубь, как можно дальше. Колодцы – указатели… Я сам, сам видел! Трещотки, тут не сбиться. Меня ждут. Все готово… Мы ждали только казни, но и пусть, я рискну и так…

Орин в отчаянии зажимал рану на ноге.

– Ты ошибаешься, – с сомнением ответил я. – Мы не могли с тобой говорить. Я и видел-то тебя один раз, на званом обеде.

– Званый обед… – отчего-то усмехнулся Орин.

Откинул голову. Замер. Потом резко перевернулся.

– Оставьте меня! – проорал и, упираясь руками в землю, приподнялся.

Глубоко оседая на раненую ногу, волоча ее за собой, он поплелся в сторону конюшни. Мы с Миалинтой переглянулись.

– Я рискну. Ничего… Путь приоткрылся. И ладно, что не сумеречный… – бормотал каменщик. – Пускай. Уже приоткрылся. Я рискну.

Фаиты все это время молча слушали наш разговор. Но теперь один из них бросился к Орину. Схватил его за рукав. Навалился. Каменщик отмахнулся. Фаит упал. Ему на помощь побежали другие. Я дернулся было вперед, но Миалинта удержала меня.

Двойники повалили Орина. Он взревел. Отчаянно сопротивлялся. Но фаитов было слишком много. Только пятеро остались в стороне.

Пустили в ход инструменты, взятые из мастерской.

Били, рвали, протыкали, рычали от злости.

– Каждому пусть воздастся, – прошептала Миалинта, увлекая меня назад, к дому.

– Постой! Орин…

– Он отправится в Гауры, ковать вечные цепи. Вот и все. Это и есть тропа, которую он выбрал. И никакого тумана. Никаких колодцев.

– То, что он говорил…

– Не думай об этом. Он выжил из ума. Если лигур все это время лежал в его доме… Он наверняка как-то повлиял. А теперь Орин видит, что все потерял, что все его планы рухнули, вот и обезумел. Бежим. Там наверняка нужна помощь.

– Но…

– Здесь все кончено.

Я бы хотел согласиться с Миалинтой, признать, что в словах каменщика было лишь отчаяние и помешательство, но никак не мог забыть его разговор с Зельгардом, не мог забыть его слова про металлическую руку. Впрочем, лигур мог вызвать у нас схожие видения…

Я с ужасом смотрел на то, как фаиты облепили Орина. Как терзают его. Каменщик уже молчал.

Уходя, обернулся в последний раз и заметил, что от конюшни отделился одинокий огонек. Кто-то с факелом выехал на лошади. Остановился, должно быть привлеченный куполом ясности. Но потом резко устремился вглубь тумана. Я не знал, кто это, да и сейчас это было не так уж важно.

Все было в самом деле кончено.