Обычай смерти в Западный Вальнор пришел вместе с ворватоильскими переселенцами (равно как и обычай сигвы). Он гласит, что никто не должен умирать в одиночестве – даже худший из людей. Перед смертью всякий человек отдает свою тень тому, кто находится рядом. Та к тени предков переходят из поколения в поколение, сохраняют силу и укрепляют традиции.

В Западном Вальноре принято срезать с тела умершего его родовую сигву на шее. Кусочек кожи дубят, растягивают на деревянной рамке и хранят в семье. Срезанная родовая сигва называется «тахом».

Наличие хотя бы одного тахома, сохранившегося от предка, жившего в Землях Ворватоила еще до Эниона Прародителя, является основным требованием для включения рода в хриалитовые списки.

– Это правда, что Громбакх не убивает людей?

– Правда.

– Даже тех, кто на него нападает?

– Да.

– Странно… По его топору этого не скажешь.

– Не все так просто. Ему пришлось сохранять жизнь другим, чтобы не потерять свою.

– Не расскажешь об этом? – Я с интересом посмотрел на следопыта.

– Долгая история.

– Ну, с такими поводырями нам еще долго ехать, – заметил Швик.

– Если мы вообще куда-то доедем, – сразу отозвался Шверк.

– Они правы. – Я посмотрел вперед, на первую телегу. – К тому же здесь, в тумане, бывает полезно знать что-то о человеке, с которым идешь.

– Чтобы не дать ему погубить других, – согласился Шверк.

– И чтобы спасти его самого, – добавил Швик.

Выехать из Багульдина пришлось не ночью, как планировал следопыт, а утром. Миалинта сказала, что так это вызовет меньше подозрений.

Как я и рассчитывал, привратники не стали задавать лишних вопросов. Увидели, что дочь наместника в сопровождении двух наемников, то есть меня и Громбакха, выезжает из южных ворот, и только проводили ее жестом глубокой покорности. Стражников даже не смутили две затянутые дерюгой телеги и то, что их окружала прозрачная ясность. Они смотрели на нее с безразличием. Никто и не подумал проверять содержимое телег; между тем в обычных мешках вместо овощей там лежали Тенуин, Теор и двадцать два фаита. Должно быть, привратники решили, что дочь наместника нашла способ избавиться от тумана и теперь ехала испытать его на ближайших полях. Это было не так уж далеко от правды. Но, возможно, они и раньше видели подобное явление – ведь немало фаитов, убегая от людей Зельгарда, пряталось во мгле, искало спасения за стенами Багульдина.

Поначалу поездка проходила спокойно. Было непривычно ехать через туман и при этом не испытывать все присущие ему странности. Мы будто сели в спасательные лодки, отчалили от последнего берега и теперь неторопливо плыли по затаенным водам.

Первая телега не уходила от нас дальше чем на десять шагов. Там лежали Громбакх и одиннадцать фаитов. На запряжной паре сидели Теор и Миалинта. Дочь наместника указывала путь. Ехали не спеша, всматриваясь в брусчатку Полевой дороги и прислушиваясь к тому, как вокруг шевелится туман.

На второй телеге со мной отправились Тенуин, двойники близнецов и еще девять фаитов – один из них вел лошадей. Скамеек здесь не было, поэтому приходилось полулежать, спиной упираясь в деревянный бортик, а рукой цепляясь за невысокие металлические шесты, к которым обычно крепился дождевой навес.

Вокруг телег поднимался купол ясности: от брусчатки до целой сажени над нашими головами. Стенки купола в движении колыхались, оседали складками, иногда пропускали слабое, быстро испарявшееся облако тумана. Мы словно ехали в огромном мыльном пузыре с мутными, гибкими границами, которые к тому же переливались всеми оттенками серого. Купол первой телеги соединялся с нашим короткой перемычкой. Иногда она обрывалась, и нас ненадолго разделяла прослойка тумана, однако вреда это не приносило.

Мгла едва пропускала солнечные лучи, под куполами было светло, как в обычное летнее утро. Такой светящийся пузырь наверняка просматривался даже с большого расстояния.

Нас сопровождал неожиданный спутник. Лечавка. Пес, который выбежал из сумеречного дома взамен Эрину. Лечавка не могла приблизиться к телеге из-за купола ясности, но держалась на самой границе, лишь изредка отбегала на пару локтей и растворялась в тумане. Беззвучно лаяла, если видела, что я за ней наблюдаю, начинала игриво бросаться вперед, упираться лапами в землю, затем кидалась назад, оббегала телегу сзади, чтобы вновь показаться уже с другой стороны.

Вскоре выяснилось, что в нашей телеге лечавку видят все, кроме Тенуина. Это меня озадачило. Даже не верилось, что следопыт при своем остром зрении не может разглядеть собаку. Позже он признал, что замечает слабые искажения тумана, но не видит, чем они вызваны.

При первой возможности я показал лечавку тем, кто ехал в первой телеге, но ни Громбакх, ни Теор, ни Миалинта не рассмотрели за куполом ни пса, ни даже искажений тумана. Все это было очень странно, и я решил больше не упоминать лечавку. Старался даже не смотреть в ее сторону, что бы она там ни вытворяла. Получалось, что, кроме меня, пса видели только фаиты. Сомнительная компания.

Следопыт еще долго смотрел на меня, будто ждал объяснений. Его капюшон был высоко поднят на макушку, обнажал почти все лицо, и я уже несколько раз замечал в глазах Тенуина отблеск пурпурной пленки. Третье веко варнаатов. Было непонятно, зачем он использует его, когда смотрит на меня. Чтобы как-то развеять неожиданное напряжение, я стал расспрашивать следопыта об охотнике:

– Это правда, что Громбакх не убивает людей?

Тенуин ответил не сразу. Мой вопрос явно отвлек его от каких-то вязких мыслей.

– Правда.

– Даже тех, кто на него нападает? – с сомнением усмехнулся я.

– Да.

Следопыт сдвинул капюшон вперед и чуть наклонил голову. Теперь его лицо было полностью спрятано в тени. Виднелся только белый, как алонная глина, подбородок.

После того как близнецы поддержали мою просьбу, Тенуин согласился рассказать историю охотника. Оказалось, что он родился в Матриандире – главном городе Восточных Земель, построенном недалеко от границы с Лощинами Эридиуса. В десять лет Громбакх с родителями и младшей сестрой переехал в небольшое село Нальта – на правом берегу Амунандакана, в сотне верст от Луавара, старинной вотчины ойгуров.

Село принадлежало книжнику Целусу из рода Миардила – одному из тех, чьи предки в свое время работали в Мактдобуре. Сельчане Нальты охотились, пасли скот и даже выращивали хлопок. Жизнь была трудной, но никто не жаловался, книжник никогда не спрашивал сверх меры.

Все изменил набег магульдинцев.

– Магульдинцы? – переспросил я у Тенуина.

– Разбойники из Ничейных земель, – вмешался Швик.

– Наследники красного легиона, – пояснил Шверк.

– Смешно подумать, раньше они служили ойгуру, были лучшими в его личной гвардии.

– Теперь стали разбойниками.

Я уже привык к тому, что даже двойники портных по очереди ведут общий рассказ, и больше не крутил головой от одного близнеца к другому. Сосредоточил внимание на Шверке и слушал. Изредка посмеивался над тем, как портные, старательно подражая друг другу, присвистывают на шипящих.

По словам портных, Вольмар Адельвит, коронованный после Темной эпохи, приказал расформировать красный легион в наказание за то, что они в Войне пяти княжеств поддержали его врагов из княжества Тиолинт[17]. Красные воевали против отца Вольмара – Гориндина из княжества Миорит[18], которое в итоге победило, а затем поставило своего наследника на трон Эрхегорда.

На смену красному легиону пришел желтый, который два века спустя, при Гуардионе, был переименован в эльгинцев – по имени Эльгина из рода Ноарадиса, самого рьяного из карателей.

Остатки красного легиона пробовали поднять восстание на Западе, но были разбиты, после чего ушли в Ничейные земли за Деодрельским лесом, спрятались в горах за Навьей пущей и там захватили старую крепость Магуль Индр. Поселились в ней и стали называться магульдинцами.

– С тех пор они превратились в обыкновенных бандитов, – вздохнул Шверк.

– До нас они, к счастью, не добираются.

– Но в Целинделе их видели, и не раз.

– В Целинделе кого только не видели.

– Это точно.

– Поговаривают, в низинных лесах даже прятался кто-то из южан.

– Но магульдинцы больше любят северный край Восточных Земель.

– Да. Там нападают на повозки, на путешественников, монитов.

– Даже на карательные разъезды.

– Так называют самые жестокие отряды эльгинцев.

– Магульдинцы за последний век осмелели. Начали грабить села, убивать представителей знатных родов.

– Да. Мстят ойгуру.

– В свое время всех на уши поставили. Сейчас, правда, притихли.

– Это ненадолго.

– Может быть…

Поймав взгляд Шверка, я чуть кивнул в сторону Тенуина, предлагая портным помолчать и послушать историю Громбакха. Шверк, только приоткрывший рот для очередных слов, рассмеялся. Ткнул брата локтем и повторил ему мой жест, но сделал это так, что его наверняка увидели даже с первой телеги. Следопыт чуть усмехнулся и продолжил прерванный рассказ:

– Гром с отцом и другими охотниками был в лесу. Готовил облаву на кабанов. В Нальте почти не осталось тех, кто мог сражаться. Это была резня. Магульдинцам хватило одного часа. Они хотели наказать книжника Целуса за его богатство. За то, что он работал с лигурами – с кумаранскими свитками, опыты с которыми разрешены только в стенах Оридора.

Красные разграбили амбары и склады Целуса, разрушили его поместье, а хлопковые поля превратили в обгоревшую стерню. Затем они убили всех людей – тех, кто служил книжнику. Убили жестоко.

– В духе магульдинцев, – нахмурился Шверк.

– Фанатики похуже нерлитов, – кивнул Швик.

– Гром даже не узнал свою мать. Только по одежде понял, что это она. Сестру вовсе не нашел. Ее сожгли в общей яме.

Следопыт посмотрел в сторону первой телеги, словно подозревал, что охотник его слышит. Но Громбакх там что-то задорно рассказывал окружившим его фаитам, со смехом ударял их ладонью по плечу, иногда наклонялся к бортику – старался отправить густую фиолетовую слюну так, чтобы она вся вылетела за границу ясности, и каждый раз ликовал, если ему это удавалось.

Фаиты, сидевшие в нашей телеге, рассказом Тенуина не интересовались, перешептывались и неотрывно смотрели во мглу, наблюдали за созданным ими куполом. Если он проседал с одной из сторон, старались пересесть так, чтобы распределение ясности было равномерным.

– А Целуса тогда и не было в селе, – продолжал Тенуин. – Он редко выезжал из Оридора. До него магульдинцы не добрались.

Охотники Нальты были в отчаянии, но оплакивать погибших не хотели. Хотели мстить. Понимали, что двадцать человек не управятся с сотней магульдинцев, но не думали об этом. Отправили по следу двух следопытов. Узнали, что красные укрылись на болотах за Бальскими сопками, на границе Северных и Восточных Земель.

– Гиблые места.

– Туда и волки не заглядывают.

– Грома, еще двух мальчишек и одну девчонку – Ольрина, Ронгарда и Таю – опоили лигудой и связали. Отцы не захотели брать их с собой. Им не было и пятнадцати. Охотники ушли ночью. Проснувшись, Гром кричал, катался по полу, пытался сорвать веревки, но лишь к полудню сумел разломать закром, ржавым гвоздем расковырять узлы и освободить своих друзей. Они нашли оружие и отправились вслед за отцами. Ничего другого им не оставалось. Они тоже хотели мстить.

Фаиты оживились. Стали чаще пересаживаться от одного края телеги на другой. Приглядевшись к туману, я понял, что купол стал меняться. Он сузился. Теперь охотнику не составило бы труда переплюнуть через его границу. Стена, отделявшая ясность от мглы, не просто изгибалась – трепетала, вздергивалась, рвалась широкими трещинами и все чаще пропускала облачка серости. Мы будто прятались под огромной палаткой, навес которой был сшит из тонкой хлопчатобумажной ткани и дрожал под напором горных ветров.

– Один из мальчишек, Ольрин, был сыном следопыта, умел читать следы. Они больше суток блуждали по Бальским сопкам, прежде чем нашли место, где их отцы настигли магульдинцев. Охотники Нальты погибли. Все до одного. Трава почернела от их крови. Там уже копошились падальщики. Даже близость болот не отпугнула их от такого пиршества.

Красных погибло не меньше. Их тела также достались падальщикам. Магульдинцы боялись, что за ними могут выйти отряды карателей, и не стали задерживаться для погребений.

Гром и его друзья сняли тахомы со своих отцов и вновь отправились в погоню. Хотели умереть и думали лишь о том, чтобы перед смертью забрать с собой как можно больше красных.

Они все глубже опускались в Восточные Земли, но у окраин Дар-Идена Ольрин потерял след. Это не остановило их. Дальше они шли наугад – отправились к Малым отрогам Хамаруданского хребта, в Ничейные земли. Решили пройти Деодрельский лес, а если понадобится – Навью пущу, добраться до Магуль Индра и там наконец встретить смерть.

Достигли цветочного города Нилма; до реки Деодры оставалось восемьдесят верст, но Гром и его друзья были слишком истощены, а главные трудности еще ждали в лесу. Навью пущу не удавалось пройти и более подготовленным охотникам.

– Да…

– Самое гиблое место Ничейных земель.

– Никто не хотел отдавать жизнь зазря. Они предпочли задержаться в Нилме – отдохнуть и разузнать обходные тропы.

Купол ясности продолжал сужаться до тех пор, пока не оставил нам чуть больше одного локтя за границей телеги. Фаиты больше не пересаживались – поняли, что это не поможет. Туман сгущался, а мы не проехали и двух верст от Багульдина.

Пришлось ненадолго остановиться. Послышались голоса от первой телеги. Там Миалинта попросила двух фаитов сесть на лошадь вместо Теора, чтобы как следует освещать путь. Ей было важно видеть дорогу. Брусчатка во мгле была единственным ориентиром. Съехав на обочину, мы рисковали заблудиться.

Теор спешился с видимым неудовольствием, при этом долго и нелепо раскланивался перед дочерью наместника, благодарил ее за чудесную беседу. Миалинта коротко кивнула ему в ответ и пришпорила коня. Теору пришлось под хохот Громбакха на ходу забираться через деревянный бортик. Впрочем, он проделал это до того легко и быстро, что даже охотник оценил его акробатические навыки.

– Они так никуда и не отправились. – Следопыт вернулся к истории. – Так и не дошли до Ничейных земель. Нанялись к одному из скорняков Нилма, охотились для него на мохначей и горбиц. Нужно было жить дальше. Взрослеть и тренироваться. Ведь желание мстить осталось неизменным. Просто обрело другие формы. Следующие пятнадцать лет они кочевали по городам Востока, уходили на Юг. Работали на торговцев и скорняков, а сами искали встречи с красными. Изредка Грому и его друзьям удавалось отследить и разгромить небольшие отряды магульдинцев. Нападали ночью, убивали всех, кого видели, не разбирая, кто и зачем оказался среди обозов. Но удовлетворения в таких мелких стычках не было. Главным для них стало заработать как можно больше денег, чтобы собрать свой отряд наемников – самых отчаянных и беспощадных преступников, каких только удалось бы найти. С этим отрядом можно было рискнуть и отправиться к Магуль Индру. Напрасная затея.

Тенуин задрал рукав бурнуса. Я увидел его боевые наручи. Сверху, как я уже знал, был наручный арбалет, а снизу виднелись ножны выносного клинка. Следопыт теперь неторопливо проверял крепления и болты выносного механизма, ощупывал их длинными белыми пальцами с коротко, под самый корень, постриженными ногтями.

С тихим щелчком раскрылись короткие плечи арбалета. Тенуин осмотрел почти прозрачную нить тетивы, ручку натяжного механизма. Из кармашка в наруче достал несколько болтов, похожих на большие иглы с крупными черными наконечниками, ощупал их. Они были сделаны из того же металла, что и плечи, и колодка арбалета – серебристый никольдин, известный необычным сочетанием прочности, упругости и легкости.

– Башню красных не удавалось штурмовать даже эльгинцам, – заметил Шверк.

– О да! – согласился Швик. – Тут бы потребовалась вся гвардия ойгура.

– Только Боагрина магульдинцы почему-то не беспокоят.

– Ему хватает забот с южанами.

– Это точно…

– Теперь вот и лигуры изменились. Вы правда думаете, что все дело в пустышке? – Швик обратился к Тенуину.

– Может быть. – Следопыт даже не посмотрел на портного, продолжал ощупывать крепления выносного клинка.

– Смотри! – Шверк схватил брата за плечо. – Там!

Мы все посмотрели назад, вглубь тумана.

– Что это? – удивился Швик.

– Не знаю… Может, наше отражение?

Во мгле действительно угадывалось свечение. Там тоже был купол ясности или что-то очень на него похожее. Не удавалось определить, насколько он большой и далеко ли от нас находится.

– Кто-то идет по нашему следу? – Шверк вынул из ножен короткий стилет.

Такое движение могло больше рассмешить, чем напугать врага, но портной, несмотря на розовый сюртучок с ажурной оборкой по рукавам и бережно зачесанные золотые волосы, в которых сейчас не было прежней седины, смотрел твердо. Он знал, что слаб и в серьезном сражении бесполезен, но готов был без сомнений пожертвовать собой. Я вспомнил фаита Миалинты, то, как лишил ее жизни…

– Сомневаюсь, – качнул головой Швик. – Если б кто-то умел так же ездить через туман, мы бы узнали.

– Узнали, – согласился его брат.

– Значит, просто игра тумана. Мы так далеко еще не заходили.

– И не знаем, что тут происходит.

Тенуин спокойно, ничем не выдавая тревожность, заканчивал историю охотника, но теперь смотрел исключительно назад. Я уже не сомневался, что свечение во мгле он заметил раньше портных, поэтому и стал проверять наручи.

– Для Грома все изменилось пять лет назад, после очередной стычки с магульдинцами. Он с друзьями и небольшой группой наемников устроил засаду. Выследил отряд красных, которые на подводах ехали по границе Навьего дола, на юго-востоке от Дорских пустырей. Все прошло как обычно. Ночью, прячась в темноте и шуме ветра, они перебили большую часть красных еще до того, как поднялась тревога. Гром, как и всегда в таких стычках, рубил не глядя. Убивал все движущееся, даже собак и коней. Мстил. Видел перед собой тело матери, тело отца и общую яму, в которой сожгли его сестру. Сражался так, словно еще мог их защитить. Порой крови было так много, что она застилала ему глаза. Он угадывал смутные очертания, реагировал на каждое движение, сразу бил по нему топором. Ему до сих пор снится эта красная завеса.

Гром остановился перевести дух и увидел, что перед ним в кроватке лежит ребенок двух лет. Это была обычная путевая палатка, которой пользуются переселенцы. Отец и мать ребенка уже погибли. Мальчик испуганно, но молча смотрел на Грома с его окровавленным топором.

После побоища выяснилось, что почти все люди в этом лагере – обычные крестьяне. Да, их охраняли наемники в красных доспехах. Да, обозы были магульдинскими. Но это были простые люди. Такие же сельчане, как и родственники Грома, только они жили в Ничейных землях, под защитой Магуль Индра.

С тех пор Гром не убил ни одного человека. Простился с друзьями, забрал с собой мальчика и вернулся в Матриандир. Там мы и познакомились – охотились для одного и того же торговца. Решили, что вдвоем в лесах проще.

– А мальчик? – поинтересовался Шверк.

– Что с мальчиком? – поддакнул Швик.

– Харат. Ему уже семь. Гром отдал его на воспитание «Приемным сестрам». Каждую осень, после летней охоты, вносит плату на год вперед. Иногда навещает. Харат считает Грома своим дядей. Верит, что тот спас его от рук магульдинцев.

– Поэтому он так рвется в Целиндел, – закивал Шверк.

– Да, поначалу-то хотел пойти туда напрямик.

– Хорошо, что отговорили.

– Хорошо, – довольно присвистнул Швик.

– Гром боится, что изменения начались не только здесь, что сейчас и в низине неспокойно, – пояснил следопыт. – Матриандир – город старый. В нем хватает своих тайн. И своих лигуров.

– Надо было мальчика увозить в Лощины Эридиуса. Там всегда спокойно.

– Надо было.

– Главное, не встречать красных.

– О да! А то жажда мести возьмет свое.

– Гром называет Харата «мелким негораздком» и «свиной башкой», но по-своему любит. Хочет ему на Посвящение[19] рассказать правду, а потом уехать на Запад. Понимает, что после этого уже не сможет нормально общаться с мальчиком. У Грома осталось три года. Нужно скопить побольше золотых. Оставит их Харату, чтобы тот пошел в училище, купил себе дом.

– Предложение Теора пришлось кстати, – кивнул я.

Тенуин не успел ответить. Лошади первой телеги остановились. Следом остановились и наши.

Странное свечение по-прежнему преследовало нас, но сейчас дело было не в нем.

– Сгустки! – крикнул Теор, раскручивая с пояса боевой кнут.

– Странно, что только сейчас, – прошептал Швик.

– Лучше б их вообще не было, – покривился его брат.

– Что там? – спросил я Тенуина.

– Сейчас поймешь. Доставай меч, бери двух фаитов, спускайся на дорогу. Только запомни: что бы ни случилось, не сходи с брусчатки.

– Хорошо.

Из первой телеги уже выскочили Громбакх и Теор. Возле каждого из них было по два фаита. Они поторопились вперед и встали перед лошадью, на которой сидела Миалинта.

Тенуин встал между телегами справа, я – слева. Меня сопровождали два двойника: худенькая девушка и крепкий старичок с тростью. Оба вызвались добровольно. Мы со следопытом теперь стояли в небольших эркерах по бокам давно сузившегося купола.

Швик и Шверк сменили фаитов на лошадях и торопливо рассказывали мне:

– Мы уже видели их раньше.

– Сгустки.

– Это такие уплотнения в тумане. Как небольшое облачко.

– Мы видели только маленькие черные и большие темно-серые.

– Серые иногда и не видны совсем.

– А черные сразу заметны.

– Что это за сгустки? – спросил я, с подозрением вглядываясь во мглу, но ничего там не замечая.

– Не знаю.

– Никто не знает.

– Говорят, они как мертворожденные фаиты. Не люди, а просто отдельные желания человека.

– Очень сильные желания или терзания.

– Черные сгустки – это злость. Все подлые поступки, на которые кто-то так и не решился. Хотел отомстить, унизить, убить, но не хватило воли.

– Копил в себе злобу долгие годы.

– А теперь она вышла черным сгустком в туман.

– Серый сгусток – это терзания потерянных людей, которые даже не знают, кем быть, куда пойти.

– Их все не устраивает в жизни. Они ворчат, злятся, обвиняют всех вокруг, а сами ничего не меняют.

– Потому что толком не знают, что изменить.

– И что нам делать? – спросил я, неуверенно поднимая меч.

– Бей плашмя, – отозвался Тенуин. – Старайся разделить их на несколько частей, тогда они отойдут.

Сам следопыт взял из телеги простую доску. Его ножи и арбалет тут были бесполезны.

Лошади неспешно тронулись. Мы пошли рядом.

– Лови! – крикнул Громбакх, прочертив в тумане глубокую дугу.

Следом послышался свист хлястника.

Я смотрел вперед, надеясь разглядеть, с чем же мы имеем дело, когда девушка-фаит схватила меня за пояс:

– Берегись!

Я и не заметил, как поблизости оказался черный сгусток. По размеру он едва превышал большую взбитую подушку и был чем-то похож на свалявшийся ком из черных перьев. Испугавшись, я махнул мечом так сильно, что едва не вылетел на обочину. Ожидал, что сгусток окажет хоть какое-то сопротивление, но почти не ощутил его плотности, будто разрезал полоску мягкого масла. Еще несколько взмахов и – облако распалось на несколько неравномерных кусков, тут же отлетевших в сторону.

Проще всего было Теору. Он ловко управлялся с хлястником – рассеивал по два сгустка за один удар. Громбакх, видя это, торопливо махал топором, но тот был слишком тяжелым, чтобы порхать так же задорно, как и упругие отростки кнута.

– Они опасны? – неуверенно спросил я, разочарованный податливостью своих странных против ников.

– Да, – коротко ответил Тенуин.

– И… что они могут сделать?

– Не думаю, что ты хочешь это узнать. Смотри.

Сзади к нашему куполу подкрались сразу два черных сгустка. Ненадолго задержались на его границе, чуть сплющились, будто уткнувшись в стеклянную преграду. Мне даже показалось, что они не смогут пробраться внутрь. Хотел сказать об этом следопыту, но тут по стенке купола прошли мерцающие волны. В месте соприкосновения образовались глубокие черные волдыри. С каждой секундой волдырей становилось больше. Стенка кипела, лопалась, растягивалась мерцающими пролежнями. Сгустки медленно, но настойчиво продирались внутрь. Два взмаха мечом прекратили их попытки.

– Вот так, – поддержал меня старичок, о присутствии которого за своей спиной я успел позабыть.

– Хороший удар, – улыбнулась девушка, по-прежнему не отпускавшая мой ремень.

– Что будет, если сгусток приблизится к человеку? – крикнул я следопыту.

– Умнику неймется? – прогремел запыхавшийся охотник. Он отскочил к боковой стенке за очередным сгустком и услышал мой вопрос. – Надел мои штаны, думаешь, теперь самый смелый? Ну, давай рискни. А мы все полюбуемся. Мне и самому интересно до колик.

Больше вопросов я не задавал. Сосредоточился на том, чтобы не подпускать к телегам новые сгустки. Черные теперь лезли с удвоенной прытью. Темно-серые лишь уныло пролетали мимо, изредка, словно по ошибке, упирались в стенку, но после первого же удара распадались на мелкие перья и пропадали.

Лечавка Эрина все это время суетилась рядом со мной, со стороны тумана. Надрывно, но по-прежнему беззвучно лаяла, стелилась по земле, подрагивала всем телом. Скалилась на подплывающие сгустки и так выдавала их появление. Однако приближаться к ним не хотела. Когда я разрубал очередной сгусток, она ликовала и старательно увертывалась от его ослабевших частей.

Миалинта спустилась с лошади. Теперь потребовалась и ее помощь. Мы с Громом, Теном и Теором едва управлялись.

С тех пор как наши телеги покинули Багульдин, у нас не было возможности поговорить. Дочь наместника привели в «Хозяйник Анаэллы» с завязанными глазами. В узких доспехах из синей кожи трудно было узнать ту слабую, по-своему изнеженную девушку, с которой я сидел за одним столом в резиденции, а потом гулял по аллее Памяти. На ремешках у нее висели сразу несколько ножен, над которыми поблескивали золотые и серебряные рукоятки. По одному ножу было на ногах, плотно обтянутых кожаными штанами и защищенных синей ламеллярной обшивкой. Над правым плечом виднелась рукоятка с серебряным оголовьем. Это была конра – меч с загнутым, почти серповидным лезвием. Именно этим оружием Миалинта сейчас и рассекала атаковавшие нас сгустки.

– А я уж подумал, она решила по пути урожай собрать, – отдуваясь, прокряхтел охотник. – Чего пшенице зря пропадать… Раз уж сунулись в туман, так хоть пожать ее как следует.

– Рано еще, – отозвался Теор.

– Чего?

– Жать. Не время. Пшеница не взошла.

– А тебе неймется, да? Хочешь вернуть звание главного умника в отряде?

– И не говори. Наш уважаемый хангол у меня отнял звание, у тебя – штаны. Что дальше?

Сгустков становилось меньше. Громбакх даже завалился назад, в телегу, чтобы отдохнуть. Сказал Тенуину, что в следующий раз тоже возьмет доску.

– По воздуху топором махать сложнее, чем по головам. Это точно.

Отгоняя поредевшие сгустки, я не отводил взгляда от свечения позади. Казалось странным, что оно неотступно нас преследует. Что бы там ни было, встречаться с ним я не хотел. Надеялся, что это, в самом деле, лишь наше отражение.

– Смотрите, – выдохнула девушка-фаит, державшая меня за пояс.

Я подумал, что пропустил очередной сгусток и резко повернулся, но рядом все было спокойно. Хотел спросить у девушки, куда именно смотреть, но тут понял, что наш купол расширился. Он уже стал таким же просторным, как в начале пути, но продолжал увеличиваться. Его стенки бледнели, будто истончались.

– Что происходит? – прошептал за спиной Шверк.

– Разве так должно быть? – отозвался Швик.

– Господа, никакой тревоги. – Теор улыбнулся сидевшим в его телеге двойникам. – Предлагаю вам подумать о чем-нибудь хорошем. Вспомните, скоро вы спуститесь в Целиндел, и перед вами будут открыты все Земли!

– Это не они, – остановил его Тенуин.

Теор думал, что купол бледнеет из-за ослабевших, загрустивших фаитов. Но следопыт был прав, причина явно крылась в другом – ведь сам купол при этом разросся почти в два раза.

Наши повозки продолжали медленно катиться вперед. Мы не убирали оружие. Ждали новых нападений. Понимали, что нас могут поджидать враги похуже сгустков.

Тенуин первый сделал шаг за границу ясности.

– Стой! – крикнул Громбакх. – Куда?

Видя, что следопыт не останавливается, охотник перевернулся в телеге и тяжело спрыгнул на брусчатку.

– Он что, червей объелся? – бормотал Громбакх. – Ходи потом, отскребай его кишочки для праздничных похорон. А они будут праздничные – одним дурнем меньше. Куда ты? – последние слова он опять прокричал и сам вышел в туман.

За ним последовали и мы с Теором.

Как ни странно, переход из-под купола во мглу был почти не ощутим. Только стало чуть теплее, а краски вокруг поблекли. Я по-прежнему слышал ворчание охотника, слышал, как под подошвами моих сапог мнется сухая земля.

– Может, туман кончился? – с надеждой спросил Теор.

– Он еще не начинался, – ответил Тенуин.

– Как это понимать?

Следопыт не ответил. Указал куда-то в сторону.

– Ничего не вижу, что там? – Теор беспокойно пожал плечами.

Лечавка теперь кружила у меня в ногах. Беззвучно приветствовала неожиданных гостей звонким лаем. Замирала. Приоткрыв рот и свесив влажный язык, смотрела на меня с таким обожанием, будто я был ее давним хозяином, а теперь пришел после долгой разлуки.

Я старался не смотреть на пса. Не хотел привлекать внимание своих спутников. Они по-прежнему не видели лечавку. Пес оставался для них невидимым, и я пока что не знал, как это объяснить.

– Ну что, что ты там увидел? – негодовал Громбакх. – Скажи мне, что это трактир, и я успокоюсь. Это будет единственное оправдание…

Охотник осекся. Теперь и он увидел.

В развеянной мгле обозначились темные линии. Их становилось все больше. Новые изгибы, выпуклые фигуры. Квадраты, треугольники. Одинокая колонна, над которой неспешно вырисовывалась капитель. Висящие в воздухе ступени, окна.

Я уже видел нечто подобное. Точно так появлялся дом Эрина в тумане. Будто он всегда стоял тут, погребенный плотным слоем пепла, а теперь высвобождался под порывами ветра. Вот только сейчас перед нами появился не отдельный дом, а настоящий квартал. По обе стороны нашей дороги появились плотные ряды жилых зданий.

Тут были и небольшие, но опрятные хижины с резными наличниками, особняки с мраморными портиками, многоэтажные доходные дома с богатой лепниной по карнизам, сельские танжурки из живых деревьев. Каменные, деревянные, линельные и даже земляные строения.

Мы неспешно шли по сумеречной улице. Чуть позади по брусчатке продолжали катиться телеги. Фаиты были недовольны нашей отлучкой, но помешать нам не могли.

Это был настоящий город. Вскоре можно было разглядеть переулки и ответвления, дальше открывались другие улицы, и на каждой из них высились дома. Все – серое, сотканное из тумана, будто нарисованное на бумаге.

Постепенно прорисовывались детали. Вензеля на дверных щитах. Узоры на карнизах. Ворватоильские надписи на ступенях. Кадки с кустами на верандах. Кресла, сикоры, малые фонтаны… Бесконечное разнообразие чужих миров, собранных в одном месте, объединенных одной судьбой. Будто вороватый ураган пронесся по Землям Эрхегорда, собрал по десятку зданий из каждого селения и разношерстными рядами сгрудил здесь, во мгле.

Сумеречный городок окончательно проявился, и я увидел его жителей. Они стояли возле окон. Неподвижные, бесцветные, беззвучные. И плакали. Их лица были глубоко обезображены плачем. Приоткрытые рты, воспаленные глаза. При этом слез не было видно, да и сами лица застыли в уродливых масках страдания. И только черные провалы глаз следили за нами: не то просили помощи, не то проклинали нас за нашу свободу.

Сумеречных людей было много. Они стояли в каждом окне. И взрослые, и дети. Женщины в кринолиновых платьях, в суконных шляпках с высокой тульей, мужчины в костюмах с пышными альбами[20] на воротничках. Гвардейцы с откинутыми наплечниками, с мечами в руках. Крестьяне в простой домотканой одежде. Разные прически и головные уборы. И только лица у всех одинаковые – изъеденные отчаянием.

– Ты это видишь? – спросил меня Тенуин.

– Да, – кивнул я, сдерживая дрожь.

– Добром эта мутотень не кончится. – Громбакх приподнял топор. – Пора хватать портки и драпать быстрым ходом. Этих нам еще не хватало…

Лечавка оживилась. Стала надрывно лаять куда-то в сторону. Я уже привык к ее беззвучному голосу. Подумал, что она заметила приближение нового сгустка, и на всякий случай обнажил меч. Но поблизости не было ни сгустков, ни других подозрительных проявлений тумана. Только призрачный город. Пес тем временем не успокаивался. Наконец бросился вперед, к одному из домов.

Ошибки быть не могло. Деревянное двухэтажное здание. Перевитые плющом фигурные балясины. На веранде – коробка с детскими рисунками. Я уже был здесь… «Интересно, мы все видим одни и те же здания? Или каждый видит что-то свое? Надо будет поспрашивать».

Лечавка узнала родной дом. Не обрадовалась. Вздыбила холку. Оскалилась и стала с остервенением лаять на дверь.

Я неспешно приблизился к ступенькам. Боялся, что увижу за прозрачными стеклами обезображенных Эрина, Юну, их детей. Но окна были закрыты. Их затянула непроглядная чернота. Ни одного просвета.

Несмотря на бесновавшуюся лечавку, я поднялся на веранду.

– Не делай этого! – крикнул мне Тенуин.

– Только посмотрю, – тихо ответил я.

Я уже не надеялся освободить Эрина. В любом случае он получил по заслугам. Но мне нестерпимо захотелось увидеть, что происходило в доме. Будто это помогло бы мне лучше понять самого себя.

– Стой! – вновь крикнул Тенуин.

Я не ответил. Прошелся по доскам веранды. Почувствовал, как под подошвой хрустнул один из цветных мелков. Протянул руку. Твердое, но пустое прикосновение. Повернул ручку, она легко подалась. Отворил дверь и замер. За ней ничего не было. Густой холодный мрак. Черная завеса. Значит, стекла в окнах были прозрачные. Их никто не занавешивал, не закрашивал краской. Просто дом пуст. Я хотел кончиком пальца коснуться мрака, но кто-то дернул меня за рукав.

– Не делай этого.

Сзади стоял Тенуин. Из-под его ладони выглядывал выносной клинок.

– Почему? – как-то вяло ответил я.

Следопыт отстранил меня от двери.

– Постой… – Я будто говорил сквозь сон – мой голос, сильный и четкий в голове, прорывался наружу лишь путаными созвучиями.

Тенуин захлопнул дверь. Это произошло беззвучно, но я вздрогнул всем телом. Сонливость разом сошла.

– Уходим. – Следопыт увлек меня вниз по ступенькам.

Я не сопротивлялся. Обернулся напоследок и увидел, что пес лежит на земле. Больше не лает, не злится. Только уныло смотрит на затянутые чернотой окна.

На другой стороне улицы, слева от катившихся телег, я заметил Миалинту. Она стояла возле одного из домов. Нужно было окликнуть ее, предупредить, чтобы она не поднималась на веранду и не пыталась открыть дверь, но тут впереди появился Теор. Он был явно чем-то взволнован:

– Скорее! Господа, поторопитесь, ну что же вы!

– Что? – коротко спросил Тенуин.

– Ваш чудесный охотник лишился последнего ума.

– Бежим! – Следопыт потянул меня за руку.

– Я в порядке, я сам.

– Хорошо.

Недавнее наваждение и в самом деле окончательно отпустило меня. Хотелось как следует обдумать то, что случилось у дома Эрина, но на это не было времени. Мы поторопились вперед.

Теор показывал путь.

Завернули за угол. Пробежали тесный переулок между двух каменных строений и оказались на просторной площадке. Вместо заднего двора тут было настоящее село. Десятки деревянных домов, стога сена, амбары, опоясанные изгородью поленницы. И все было охвачено огнем. Широкое, извивающееся пламя оставалось бесцветным, молчаливым и от этого казалось зловещим.

Падали обгорелые стропила, в скотных кромках бесновались лошади – переливающиеся серыми сгустками огня, старались выбить ворота и простенки. Сваленные в груду и задавленные массивными бревнами, горели люди – одним большим костром. Тянули к нам руки, беззвучно кричали раззявленными кровавыми ртами. И ни одного звука. Только проклятия Громбакха.

Охотник с остервенением размахивал топором. Бил наискось. Перехватив топорище, ударял широким размахом по горизонтали. Вздевал топор по глубокой дуге – снизу вверх. Поначалу мне казалось, что он сражается с пустотой, но в следующее мгновение я разглядел мерцание тех, кто ему противостоял. Это были наемники в кожаных, усиленных стальными пластинами доспехах. Заостренные умбоны на щитах, короткие мечи и символ башни на шлемах.

– Магульдинцы, – прошептал Тенуин.

– Что с ним? – настороженно спросил Теор.

– Ты не видишь? – удивился я.

– Что?!

– Он не видит, – кивнул следопыт.

– Не вижу чего? Друзья, я готов в любое другое время сыграть с вами в шарады. Это увлекательная игра, но вам не кажется, что сейчас…

– Помолчи. – Тенуин поднял руку.

Для Теора сейчас все выглядело бессмысленным. Он видел только пустое пространство, посреди которого обезумевший охотник размахивал топором. Ни горевшей деревни, ни легионеров.

– Это Нальта? – спросил я.

– Скорее всего.

– Нужно понять, чего он добивается.

– Вон! – Тенуин показал вперед.

На стене одного из домов висела девочка. Ее прибили к бревнам длинными строительными гвоздями.

Она была жива. Кричала, мотала головой. Над ней осыпалась горевшая дранка крыши.

– Сестра?.. – спросил я и тут же добавил: – Он не должен до нее добраться. Если он ее спасет…

– Мы не знаем, что случится после этого.

– Знаем. Он станет сумеречным.

– Этого нельзя допустить, – с дрожью сказал Теор.

– Боишься, что сорвется твой заказ? – тихо, без усмешки спросил Тенуин.

– Нет. – Теор неловко изобразил глубокий поклон. – Опасаюсь потерять любимого друга и верного товарища. Эй!

Теор побежал к Громбакху. Остановился в пяти шагах от него, чтобы ненароком не угодить под топор.

– Мы уже поняли. Вы умеете размахивать этой штукой. Замечательно. Из вас получится хороший дровосек. Будете…

– Прочь!

Охотник сразил разделявшего их магульдинца. Теор, конечно, не видел этого, поэтому не ожидал стремительной атаки. Громбакх почти дотянулся до него лезвием топора.

– Прочь! Красная дрянь! Выродки!

Теор отскочил в сторону. Опрокинулся на спину, кувыркнулся через голову и опять оказался на ногах.

– Это уж слишком…

Он раскрутил боевой кнут. Откинул его за спину. Чуть наклонился и, приметившись, выхлестнул вперед. Концы хлястника обмотали ноги Громбакха.

Охотник, взревев, упал на колени. Со спины подбежал Тенуин. Обхватил ему голову и пальцами впился в шею так, что рев мгновенно перешел в сиплый стон.

– Это ненадолго, – проговорил следопыт.

Охотник обмяк. Топор выпал из его рук.

– Гром, Гром! – Я склонился к нему, пробовал поймать его внимание. – Та девочка не твоя сестра. Это ловушка.

– Я… могу… могу… – с трудом выдавил охотник и стал водить рукой по земле в поисках топора. Силы возвращались к нему. Захват Тенуина переставал действовать.

Сумеречные магульдинцы не замечали нас. Проходили мимо, не пытались вступить в бой. Продолжали грабить и жечь село.

– Ты не сможешь ее спасти! Никто не может.

– Прочь…

– Послушай… Просто послушай.

Я стал торопливо рассказывать об Эрине. О том, как он мечтал вернуть невесту из сумеречного дома. Как хотел отдать меня взамен ее образу. Как остался в доме из-за лечавки, которая теперь ходила за мной по пятам. Как в доме Эрина все затянуло чернотой. И как собака по-прежнему была лишь туманом – без голоса, без плоти, без жизни.

Охотник, почти одолевший онемение в теле, замер. Сжал топорище, но руку не поднимал. Потерянно смотрел на землю под собой. Что-то тихо бормотал. С озлоблением процедил:

– Я должен попробовать…

И рванул. Следопыт не удержал его. Охотник сбросил с ног петли кнута и кинулся вперед. Пробежал несколько шагов. Сбил двух магульдинцев. Замахнулся топором на третьего, но замер.

Он опоздал.

Дом, на стене которого висела девочка, обрушился. Огонь взвился бесцветными искрами, полыхнул во всю силу.

– Нет… – выдавил Громбакх.

Тенуин уже отошел в сторону. Видел, что наваждение охотника ослабло. Сумеречная девочка погибла. Теперь можно было ее не опасаться.

Теор смотал хлястник и неспешно закрепил его на поясе: большой кожаной пряжкой стянул основные петли, а малой пряжкой – петли отростков, при этом зажав между пряжек лезвия кнута так, чтобы они не мешали при ходьбе. Кнутовище выставилось за спину, будто тонкая рукоять плуга.

– Нужно ехать дальше, – тихо проговорила Миалинта.

Она стояла сзади. Увидела, как мы побежали в переулок, и последовала за нами.

Сумеречный город стал развеиваться. Пропадали детали, исчезали линии. Его вновь заносило пеплом тумана. Догоравшее село, магульдинцы, дома с плачущими людьми – все исчезало.

– Идем. – Громбакх опустил топор.

– Ты как? – спросил я.

– Паршиво, – признался охотник. – В голове, как в пустом котле. Хорошо, что хоть вас не порубил.

– Только не это… – Теор с испугом качнул головой.

– Что, вся трухня со страху поджалась? – Громбакх усмехнулся, но его слова едва прошли сквозь мглу. Она окрепла и вновь скрадывала звуки.

– Там! – крикнул Теор.

Я угадал слово по губам, а через мгновение услышал его слабое эхо.

Туман окончательно сгустился. Теперь хорошо просматривались наши телеги с фаитами. Два купола ясности. И ко второму сейчас приблизился третий купол – тот самый, что так долго шел по нашему следу и который мы считали простым отражением во мгле. Несколько мгновений – и наш купол слился с неизвестным.

Тенуин сорвался с места. Переглянувшись, мы с Громбакхом, Теором и Миалинтой побежали вслед за ним.