Мы привыкли к тому, что наши города безопасны. Мы защитили себя силой лигуров. Проложили Кумаранский тракт, построили форпосты и пограничные стены. А все непокоренное отвергли вместе с его тайнами: гиблые леса Запада, глубокую пустыню песков Саам-Гулана, льды Севера, наконец – Изендол-Найское нагорье, названное Ничейными землями, с его Навьей пущей, Маильскими лесами и Вескортуинским каньоном. Отвергли и успокоились. Жизнь, защищенная лигурами, убаюкала. Даже Темная эпоха не подняла нас из этого сна.

Скажу вам, а вы запомните. Что-то меняется. И эти перемены не к лучшему. Меняются сами лигуры, а с ними меняются наши Земли. Зиалантир пробуждается, готовится стряхнуть с себя все, что ему не принадлежит. Наместники и коменданты Земель, Верховный совет, да и все жители Земель Эрхегорда не готовы к этому. А ведь когда-то природа Зиалантира поглотила, уничтожила самих Предшественников. И это несмотря на познания, которые позволили им выковать лигуры, построить Пекель-Зорд и стены Ноил Дора.

Южане, красный легион, даже нерлиты требуют сделать хоть что-то, а наш ойгур настаивает на неизменности установленной жизни. И вот гибнет Изендол.

Вот плодятся черноиты. Вот в Багульдин пришел туман забвения. В годы Берна Жестокого наш город осадили бы гвардейцы, нас бы всех сожгли в свирном огне, только бы скрыть появление Хубистана и не посеять панику в других городах. Нынешний ойгур не способен даже на это.

Дверь в хозяйник была заперта. Я опасался, что наемники Орина или стражники Зельгарда до сих пор идут по моему следу и могут найти это убежище. Нужно было скорее попасть внутрь.

Я отчаянно колотил по ставням, вновь и вновь ударял по двери. У меня уже болели руки, при этом я едва различал звуки своих ударов. Сумеречное воинство Хубистана молча наблюдало за мной из пустых глазниц мертвых домов.

Холод сдавил шею. Тело онемело. Я не мог сдвинуться с места. Прежде чем понял, что происходит, услышал расплывчатый, болезненно бьющий в голову голос:

– Не дергайся.

Кто бы это ни был, он явно говорил по ладони, как показывал Эрин. Я потянулся к рукоятке меча, но теперь холод накрыл и мою руку.

Кто-то изнутри толкнул дверь хозяйника, она неспешно отворилась наружу. Сквозь мглу я увидел приглушенный свет. Хотел развернуться, но по-прежнему не чувствовал тела. Оно не подчинялось мне. Затем настойчивая сила повлекла вперед, в хозяйник. Я не сопротивлялся.

– У нас первый покупатель! – громыхнуло над самым ухом. – И не какой-нибудь там пень с горы, а вольный путешественник, хангол!

Переступив порог торгового зала, я сразу понял, что руку и шею мне сковал не холод. Их грубой хваткой удерживал охотник. В том, что это был именно Громбакх, не было никаких сомнений. Я узнал его голос, а теперь, вынырнув из мглы, уловил и пряный, чуть кисловатый аромат клюта.

Просторное помещение было освещено единственным, подвешенным за потолочный крюк светильником. О том, что здесь когда-то был хозяйник, напоминали только деревянные прилавки вдоль стен. Ни торгового стола, ни весовой пластины здесь не осталось. Хозяйник был давно заброшен. Возможно, еще задолго до того, как его окутал туман.

В углу слева стояли обшитые тканью бочки. На них возвышался свал из свертков мешковины, холщовых вьюков и мехов, заполненных жидкостью. Полки на стенах были уставлены корзинками, крынками. На стойках висели пузатые котомки. Пахло едой.

– Зачем ты его впустил? – донеслось из дальнего правого угла.

Посмотрев туда, я разглядел две кровати и сидевшего на стуле человека. Там же был стол из уложенной на бочки деревянной панели – ее наверняка сорвали со стен внутренних покоев. Хозяйник занимал лишь часть первого этажа.

– Так торопился к нам на завтрак, что забыл натянуть штаны. Молодец, успел! Каша еще не остыла.

Громбакх сильно толкнул меня в спину. Едва не упав, я отскочил к середине зала. Резко развернувшись на месте, выхватил меч и направил острие в сторону охотника, чем порядком его развеселил.

– Видал? – усмехнулся Громбакх. – Мы нашли нашему акробату помощника. Будете вместе выступать.

Возле охотника стоял Теор в неизменных черных одеждах. Именно он открыл нам дверь.

– Убери меч, – сказал человек из дальнего угла.

Спокойный, размеренный голос. Я догадался, что это следопыт. Вспомнил, как тот одним выстрелом из наручного арбалета убил двойника Теора. Здесь расстояние было не таким большим. Тенуин не промажет.

Сражаться сразу с тремя противниками в незнакомом помещении было рискованно. К тому же я сюда пришел не для этого. Выпрямился, кивнул Тенуину и медленно, с тихим шелестом вставил клинок в ножны.

– Умница. – Охотник, отвернувшись, сплюнул густую синюшную слюну за порог, в туман. – Главное, не дури, и все будет хорошо.

– Вы напрасно так испугались. – Теор учтиво улыбнулся мне. – Наш друг Громбакх свиреп, силен и пролил немало крови. Но при всем грозном виде он сейчас не обидит даже комара. Видите ли, наш любимый охотник зарекся убивать людей. То есть совсем. Представляете?

– Для тебя с радостью сделаю исключение. – Громбакх покосился на Теора.

– Это вряд ли. – Теор бережно провел пальцами по длинным черным волосам. – Я выплатил только треть. Едва ли вам будет приятно потерять оставшуюся сумму.

– Получу остаток, тогда и посмотрим, что прочнее: мой топор или твоя черепушка, – буркнул охотник.

– Сомневаюсь. Знаю, вы добряк.

Громбакх неразборчиво выругался, опять сплюнул за порог и затворил дверь.

– Как ты нашел это место? – спросил Тенуин.

Следопыт, как и всегда, прятал лицо под глубоким капюшоном.

– Меня привел Теор.

Громбакх язвительно посмотрел на него.

– Что? Это невозможно! – Теор передернул плечами. – У нашего путешественника бурная фантазия. Я его даже не видел после того раза… Да и зачем мне…

– Дурень, хангол говорит, что выследил тебя.

– Я со вчерашнего дня не выходил отсюда.

– Это было несколько дней назад. Я увидел вас на площади. Проследил до квартала Теней и… дальше.

– И зачем, позвольте спросить?

Теор опустил руку на скрученный кнут.

– Я не знал про фаитов. Видел, как Тенуин вас убил…

– Жил в Багульдине и не знал про фаитов? – удивился Громбакх.

– Я здесь не так давно.

– Да тут даже старухи двоятся в надежде на двойные похороны!

– У меня не было фаитов.

Охотник посмотрел на следопыта, словно надеялся узнать его мысли.

– Зачем ты пришел? – неизменным голосом спросил Тенуин.

– В городе паника.

В торговом зале стало особенно тихо. Только пол чуть поскрипывал под переминавшимся охотником.

– Туман продвинулся на несколько кварталов. Кольцо сжимается. Теперь граница проходит у резиденции. Аллея Памяти, квартал Теней, Подвозный рынок, улица Адельвита… Их больше нет.

– Когда?

– Ночью. Люди сбежались на Ярмарочную площадь. Зельгард…

Охотник не дал мне договорить. Обратился к следопыту:

– Почему близнецы молчат?

– Они еще не знают, – предположил я.

Громбакх хмуро посмотрел на меня в ответ.

– Я видел, как их фаиты пришли сюда вслед за Теором.

– Ты же не знал про фаитов.

– Видел, что у них золотые волосы. Потом понял.

– Пора? – Охотник опять обратился к следопыту.

Тенуин долго не отвечал. В затянувшемся молчании я рассматривал Громбакха. Заметил, что у него нет оружия. Нательная рубаха из грубого волокна, с закатанными до локтей рукавами. Кожаные брюки. Тяжелые гронды. Амулет из клыков на шее. И больше ничего. На поясе не было даже простого ножа. Но я по-прежнему считал слова Теора шуткой. Не верилось, что охотник будет церемониться и в бою думать о том, как бы кого не убить.

– Пора, – отчетливо произнес Тенуин.

– Согласен, – кивнул Громбакх. – Ты у нас самый умный. – Он пальцем ткнул в плечо Теора. – Самое время показать себя. Иди в подвал. Скажи всем, что нужно паковать вещи. Потом идти за близнецами. Скажи, что вечером выдвигаемся.

– Думаете, моего ума в самом деле хватит для такого ответственного поручения?

– Я в тебя верю, мой друг, – последние слова охотник произнес, передразнивая вежливую интонацию Теора.

– А чем займетесь вы, позвольте узнать?

– Нам с Теном предстоит самое ответственное занятие.

– И это?..

– Закончить завтрак. Если ты не заметил, хангол, которого ты к нам привел…

Теор хотел возразить, но Громбакх опять ткнул его пальцем.

– …отвлек нас от еды. А это преступление похуже воровства. Я, знаешь, когда не поем, злой. А когда я злой, мне срочно нужно поколотить кого-нибудь вежливого. На пустой желудок, знаешь, вся эта учтивость раздражает.

– В добрую Гунду, – осклабился Теор, показав мелкие зубы, и направился к стене, где я теперь различил дверь.

– Почему ты в исподнем? – спросил Тенуин.

Я готовился к этому вопросу, но ответа так и не придумал. Ничего логичного не приходило в голову. Правду говорить не хотел – понимал, что не стоит рассказывать об истории с Эрином, о том, что за мной теперь гоняются наемники Орина.

– Я надеялся, что у вас есть план.

– План? – хмыкнул охотник.

– Фаиты близнецов.

– Что с ними?

– Туман рассеивался вокруг них. Я видел. Возможно, вы придумали, как это использовать. И… не зря же вы тут прячетесь.

– Не зря, – кивнул Громбакх. – Тебе повезло, что Тен тогда не заметил тебя. Он у нас любит потренироваться в стрельбе по неизвестным мишеням.

– Надеялся, что у нас есть план, – повторил Тенуин.

– Да…

– Поэтому пришел в исподнем?

Внутри все скрутилось. Я был недоволен собой. Чувствовал себя как никогда глупо в хлопковой поддевке, в кожаном нагруднике поверх ночной рубашки и клепаных сапогах.

– Торопился.

Громбакх в ответ расхохотался, разом показав все свои крепкие, темно-фиолетовые зубы. Мне явно не поверили, но допрос пока что прекратили.

– Вот тебе наш план, – приблизившись, охотник тяжело хлопнул меня ладонью по плечу, – первым делом нужно прикончить котелок. Лютная каша с шишками эльны и крольчатиной, что может быть лучше?

– Только пара новых брюк и хороший путевой плащ, – отозвался я.

– Это мы тебе устроим! А пока – завтрак.

Охотник повел меня в угол, за стол, устроенный из бочек и деревянной панели. Сидевший на стуле Тенуин зажег светильник. Когда вспыхнул свет, я увидел, что капюшон следопыта чуть отведен на макушку – можно было рассмотреть лицо и белые, судя по всему, стянутые в пучок волосы. Альбинос. Гладкая, будто навощенная кожа. Никаких сигв на лице. Но главным было другое: я уловил, как сверкнули его глаза, – только что их полностью покрывала пурпурная пленка, а теперь они стали обыкновенными, и лишь глубоко в зрачках сохранили красный отблеск. Тенуин кивком набросил капюшон глубже, спрятал под его тенью лицо, но я уже понял, что это была не пленка. Третье веко. Среди его предков были варнааты – представители скрытного пещерного народа, до сих пор обитавшего на Варнаа-Оуре – самом восточном из всех островов архипелага Салаа-Иута.

Никогда прежде я не был знаком с варнаатами, но читал, что их третье веко помогает видеть под водой и в темноте. При бикулярах на капюшоне с таким зрением Тенуин, наверное, мог вполне сносно ориентироваться даже в подземном мраке. То, что следопыт не был чистокровным варнаатом или даже полукровкой, я не сомневался. По гравюрам Свента из Ликинора в его «Поучениях» варнааты были низкорослыми, с грубыми чертами лица, с тяжелыми, неестественно удлиненными руками и с темно-красной кожей, позволявшей им сливаться с выходами красноглинных пород на Варнаа-Оуре.

Трудно было даже представить, какие крови пришлось смешать в Тенуине, чтобы получить альбиноса с наследственностью от варнаатов и пропорциями тела, привычными для людей среднегорной полосы.

– Все твои вещи на подворье? – спросил следопыт.

– Да.

Громбакх достал из ящика с посудой глиняную миску. Наклонившись к светильнику, осмотрел ее, обдул, затем наскоро протер рукой. Вынул из котла черпак и небрежно щедрыми шматками положил мне лютной каши. Запах у нее был приятным, но все эти действия охотника несколько подпортили аппетит.

– Забудь о них. – Тенуин, должно быть, успевший покончить с завтраком, перебрался на кровать и сел, упершись спиной в стену.

– О вещах?

– Ты не вернешься туда.

– Там золото, одежда, оружие…

– И твои записи, – хитро улыбнулся Громбакх.

– И мои записи! – поспешно добавил я. Пожалуй, чересчур поспешно. – Все материалы, которые я успел собрать для путеводника. И заложные билеты…

– Ты можешь пойти с нами. Или остаться здесь, – ответил следопыт. – Мы свяжем тебя. Положим рейку, чтобы ты перетер веревки. К следующему дню управишься.

– Сегодня ты добрый? – усмехнулся Гром. – Стареешь, Тен. Точно говорю, стареешь.

– Господа, это говорит охотник, отказавшийся убивать людей! – проговорил Теор.

Он до того неприметно открыл внутреннюю дверь, проскользнул в торговый зал и при этом заговорил так громко, что мы с охотником от неожиданности вздрогнули. Только Тенуин остался спокоен. Впрочем, он сидел к Теору лицом и, конечно, сразу заметил его появление.

– Вот негораздок! – Громбакх хотел ударить кулаком по столешнице, но сдержался, сообразив, что их сборный стол не выдержит такого отношения.

Я на всякий случай забрал с него свою миску и теперь держал ее на весу.

– Сборы начались, – отрапортовал Теор. – Я отправляюсь за близнецами. – Надеюсь, вам, – он обратился ко мне, – понравится каша. Гром сам ее готовил. Главное, не подавиться.

Теор глубоко поклонился, притворно сняв невидимую шляпу, попрощался и быстро двинулся своей неуклюжей, размашистой походкой к выходу – должно быть, опасался, что охотник не сдержится и вслед ему бросит что-нибудь тяжелое.

– Если он и вправду выступал в цирке, то был там пакостным шутом, а никаким не акробатом, – проворчал Громбакх и стал бережно, почти с нежностью накладывать себе в миску новые черпаки каши.

– Значит, вы готовы взять меня с собой? – спросил я Тенуина.

– Что тут непонятного? – чавкая, выговорил охотник. – Возьмем. И даже выдадим новые портки. За свой счет, так сказать. Тен прав, лишние руки не помешают. Судя по твоей циркачьей стойке, раньше ты мечом только консервные банки открывал. Ну, или очаровывал кухарок, лихо нарезая буженину. Но ничего. И такой помощник сгодится.

Я не стал спорить. Ждал, что скажет следопыт. Понимал, что от него здесь зависит многое. Однако Тенуин молчал.

Лютная каша оказалась вкусной. Сочетание шишек эльны и крольчатины давало необычный, чуть горьковатый привкус. Я даже попросил добавки, чем вызвал новый поток насмешек от Громбакха.

Из внутренней двери стали появляться люди. Двойники. Их ярко-золотые волосы переливались даже при слабом свете потолочного светильника. Фаиты перетаскивали мешки, холщовые вьюки. Перебирали корзинки, ящики. Гремели крынками и запечатанными кувшинами.

Я догадывался, что в «Хозяйнике Анаэллы» прячутся и другие люди, но то, что среди них будут только фаиты, меня удивило. Изредка оборачиваясь к ним, я насчитал не меньше семи человек. Если, конечно, фаита можно назвать человеком… «Мерзость, болезнь, обман!»

В любом случае я начал понимать, что именно здесь происходит. Рассеивающийся вокруг близнецов туман. Все эти фаиты, неизвестно, как и зачем тут собранные. И то, как они покорно выполняют всю работу. И то, что сборы начались сразу после того, как я сообщил о беспорядках в городе…

Неожиданная и сейчас совсем неуместная мысль раздосадовала меня. Ну конечно! Надо было сказать, что горожане на Ярмарочной площади вконец обезумели от страха. Началась давка. Крики, драки. Люди стали бить окна, полезли штурмовать «Нагорный плес». Я все это время спал. Проснулся, когда в дверь уже ломились. Понял, что добром это не закончится, и, как лежал, выбежал на балкон. Успел только натянуть сапоги, нагрудник, прицепить пояс с ножнами и побежал. Тут уж было не до возни с доспехами. Да, так и надо было сказать. Это прозвучало бы правдоподобно. Трусливо, но правдоподобно. Пусть считают меня трусоватым и неопытным в бою; это еще пригодится, если мы окажемся по разные стороны сражения.

Я до боли закусил губу – от злости на то, что сразу не придумал подобный ответ.

– Что, так вкусно? – Громбакх заметил это движение. – А ты не тушуйся, проси еще. Губы на обед оставь.

Я только покривился в ответ, но от добавки не отказался.

Было очевидно, что отказываться от помощи охотника и следопыта – безумие. Что бы они ни задумали, у них было больше шансов вырваться из тумана. Но терять все вещи и гартоллу, которую мне удавалось сохранить даже в самые отчаянные дни последних лет, я не собирался.

Фаиты продолжали перебирать вещи в дальнем углу. Они о чем-то тихо переговаривались, иногда смеялись.

– Все эти двойники… – аккуратно начал я, – вы надеетесь на их помощь, ведь так? Туман рассеивается вокруг них. Не сильно, но вполне достаточно, чтобы рассмотреть землю под ногами.

Ни охотник, ни следопыт ничего не сказали мне в ответ.

– Но вы все еще здесь, – продолжал я. – Значит, не так уверены в их способностях. Иначе бы давно ушли. Не ждали бы, пока туман продвинется по городу, пока вас найдут стражники…

– Осторожнее на поворотах, хангол! – Громбакх качнул головой.

– Значит, не знаете, что будет с фаитами дальше, в глубоком тумане. Быть может, мгла накроет их так же, как и любого человека. А теперь решили рискнуть. Ведь я прав? И фаитов вы, конечно, спасли сами. Увели из-под мечей стражников. Пообещали им шанс выжить.

– Зачем ты все это рассказываешь? – спросил Тенуин. В его голосе не было ни удивления, ни настороженности.

Отставив пустую миску, я поднялся с табурета. Прошелся, собираясь с мыслями. Еще раз посмотрел на суетившихся фаитов, на то, как они выносят из зала ящики. «Значит, у них есть лошади и телеги».

– Ну? – недовольно протянул Громбакх.

Повернувшись к Тенуину, я не спеша рассказал о том, как пришел в резиденцию на званый обед. Как потом на аллее Памяти встретился с дочерью наместника. Как услышал про обезумевшего от злобы Зельгарда и потерянного Тирхствина.

– Миалинте понравилось, что я заступился за двойника Оэдны, открыто выступил против коменданта. Поэтому она мне доверилась.

– Что она предлагает? – спросил Тенуин.

– Миалинта знает место, где десять лет назад появился первый фаит.

– Десять лет назад? – удивился Громбакх.

– Да. Потом их восемь лет не было. Они вернулись только два года назад.

– Зачем ей это? – вновь спросил следопыт.

– Она уверена, что там поймет, как остановить туман. Говорит, все дело в первоисточнике.

– Бредовая затея, – поморщился охотник.

– Это недалеко. На окраине Саэльских лугов.

– Подземелье Искарута?

– Вы знаете об этом месте?

– Слышали, – уклончиво ответил охотник и посмотрел на Тенуина. – Это совпадает с тем, что ты говорил.

– Лигур, – кивнул следопыт.

– Но это ничего не меняет. Это не наша забота. Наша дорога ведет вниз, в Целиндел.

– Лигур? – удивился я. – Наследие Предшественников?

– Ну да, наследие, – усмехнулся Громбакх.

– Но как лигур может быть связан с туманом? Я думал, лигуры помогают людям выживать в Землях Эрхегорда, а не напускают на них мглу.

– Всяко бывает…

Охотник достал уже знакомый мне стеклянный бутылек. Окунул в него палец и старательно смазал носовые бурки, после чего как следует вдохнул. Запахло не то сиренью, не то полевой желтянкой.

– Все эти века наследие Предшественников нам помогало, – проговорил Тенуин, – но теперь что-то меняется. Многие чувствуют это. Меняются сами Земли.

Следопыт говорил тихо, монотонно. Ненадолго отвлекся, доставая короткую деревянную трубку – полностью гладкую, лишенную узоров. Чиркнул серными полосками и неторопливо затянулся смородиновым дымом. Теперь говорил, изредка отвлекаясь на трубку:

– Лигуры и раньше проявляли себя странно, но почти всегда приносили жизнь. Теперь они все чаще несут смерть.

В Кумаранских гробницах до сих пор лежит бóльшая часть того, что нам оставили Предшественники, в том числе и самые крупные предметы. Эрхегорд запечатал пещеру, и с тех пор даже в Темную эпоху никто не нарушал его печать.

И все же вынесли много, очень много… Из всех лигуров чуть ли не половина оказалась пустышками. Тот же алианит, те же черные узоры из коротких и длинных полосок. Подлинный лигур, перековать который можно только на свирном огне, – другой огонь его не беспокоит.

Тенуин выпустил долгое, полупрозрачное облако смородинового дыма, а я одернул манжет нательной рубахи. Не хотел оставлять правое запястье открытым.

– Что значит пустышка? – спросил я.

– То и значит, – отозвался Громбакх. – До старой гузки никому не сдались. Ничего не дают, ни на что не влияют. Бесполезные куски металла.

– Всегда самым сложным в работе с лигурами было узнать их точное назначение, – монотонно продолжил Тенуин. – Первые лигуры испытывал сам Эрхегорд. Потом для таких испытаний в долине под Эридиусом построили целый город – Мактдобур.

– Паршивое местечко, – буркнул охотник.

– Последние испытания в Мактдобуре проводились еще до Темной эпохи. Все было хорошо…

– А в один прекрасный день там все чокнулись! – хохотнул Громбакх.

– Никто не знает, что там случилось. Исследования отменили, наместника арестовали и казнили.

– Вместе со всей семейкой.

– Красный легион, тогда еще стоявший на службе ойгура, запечатал городские ворота. Потом возвел дополнительную стену – защиту от того, что было внутри, а не снаружи. О судьбе жителей Мактдобура ничего не известно.

– Ясное дело, красные их всех до одного перебили. Милое дело. Им только дай повод.

– Это одна из версий. По другой версии жители сами исчезли.

– Ну да, сами вырыли себе могилки и легли туда в ночных колпаках.

– Официально объявили, что город уже был пуст, когда в него вошли красные отряды зачистки. Им даже не пришлось никого убивать или арестовывать. Впрочем, лигуров к тому времени там осталось немного.

Лигуры с выявленными свойствами сразу отправлялись туда, где они могли больше всего пригодиться, – передавались наместнику города и родовому представителю Городского совета для осушения болот и линаитных топей, для истребления зордов и маргул, для защиты стен и форпостов, для борьбы с южными племенами, для очищения источников и земель, для избавления от болезней и паразитов… Все богатство и процветание наших Земель теперь зависело от лигуров.

Пустышки поначалу хранили в катакомбах Мактдобура. Над ними продолжались опыты. Когда город закрыли, красный легион вывез их в хранилище Вер-Гориндора. Там они пролежали до Эпохи Преображения и по-прежнему никак себя не проявили. Даже книжники признали, что от пустышек нет и не будет никакого толка.

После Войны пяти княжеств, после Темной эпохи, Вольмар искал примирения со многими богачами и представителями знатных родов. Ему требовалась вся полнота власти, чтобы вновь объединить наши Земли, чтобы начать их преображение. В ход тогда пошли всевозможные уловки. Помимо прочего, Вольмар приказал раздавать пустышки в качестве дорогих подарков. Более того, отправил составные пустышки сюда, в Багульдин, чтобы их в местных кузнях на свирном огне разделили на несколько частей.

– И подарков стало больше. – Я опять оправил манжет.

– Именно, – кивнул Тенуин. – Пустышками украшали резиденции, городские стены, наместные сады, личные покои. Кто-то даже пришивал их на праздничные платья.

– На лоб никто не прибил? – Громбакх забрасывал в рот мелкие кубики клюта. – Чтобы все сразу видели, какой ты умный.

Заметив, что я слежу за его действиями, протянул руку – предложил угощаться. Прежде я никогда не пробовал синюшку. На влажных ладонях охотника клют чуть вспенился темно-фиолетовыми пузырями. Это выглядело не очень аппетитно, но я, пожав плечами, взял себе два кубика.

– Земли изменяются. – Следопыт неторопливо выдыхал смородиновый дым. – С ними меняются лигуры. Мы и не подозреваем, что на самом деле происходит. А это только начало. И никто не знает, как наследие Предшественников проявит себя в дальнейшем.

Искажается воздействие даже самых надежных лигуров – тех, которыми наместники пользовались со времен Эрхегорда. Доказать это сложно. До нас доходят только слухи. А то, что в последние века стали пробуждаться пустышки, известно доподлинно. И радости их пробуждение приносит мало. Особенно в последние десять лет – с тех пор, как на трон сел Боагрин…

Первое время эльгинцы старались подчищать такие случаи, но их становится все больше.

– Ждешь, пока прорастет? – Громбакх посмотрел на кубики клюта в моей ладони.

Увлекшись рассказом Тенуина, я успел про них забыть. Теперь, после напоминания, не задумываясь бросил оба кубика в рот, о чем сразу пожалел. Стоило сдавить их зубами, как они вспенились. Пузырьки раздувались, неприятно пощипывали небо и язык. Слюны становилось все больше, и она была вязкой, вяжущей. Обожгло десны, будто я расковырял их щеткой для обуви, а теперь натер сангольским перцем.

– Ну как? – едва сдерживая смех, спросил охотник.

Я, не размыкая губ, открыл рот на всю ширину и напряженно покачивал головой – баландал пенящуюся жидкость, надеялся, что жжение постепенно утихнет. Тонкие пахучие струйки то и дело просачивались наружу, липкими полосами стекали по подбородку, капали на пол. О том, чтобы жевать кубики, не могло быть и речи.

Я подтянул миску, из которой только что ел, хотел сплюнуть в нее, но даже этого не смог сделать нормально. Рот онемел. Я только разомкнул губы, разом выпростав всю жидкость вместе с едва надкусанной синюшкой. Еще долго отхаркивал, отплевывал, пальцами выгребал из-за щек темно-фиолетовые сгустки. Язык, нёбо и десны разбухли и болезненно пульсировали.

Охотник с улыбкой полнейшего блаженства наблюдал за мной и с показным удовольствием подбрасывал в рот новые кубики клюта.

Тенуин со вздохом выпустил облачко смородинового дыма и продолжил прерванную историю:

– Лет восемьдесят назад на Юге проснулась одна из пустышек – Пластина Гунды. Южане узнали, что она делает землю плодородной. Любую. Самую старую и сухую. Узнали об этом случайно, когда наместник Вепрогона перенес Пластину в цветочный сад, – повесил там для красоты. Она была тяжелой, крепление на деревянной стене не выдержало. Вечером Пластина упала в землю, а наутро вокруг нее разрослась трава. За одну ночь ее опутали крепкие корни растений.

То, что в Мактдобуре ее и в землю закапывали, и в воду бросали, и на огне обжигали, и песком обтирали, и мехами обдували, не было никаких сомнений. Если б у лигура были такие простые, явные проявления, мактдобурские книжники давно бы их описали. Это была именно пустышка. И она проснулась.

Южане ликовали, – ведь им в свое время лигуров досталось меньше всех. Книжники Оридора и Вер-Гориндора предложили вновь испытать Пластину, чтобы узнать всю глубину ее воздействия. Южане отказались. Тут не могли вмешаться даже эльгинцы – у наместника Вепрогона была дарственная грамота, заверенная рукой Вольмара. Пластина по праву принадлежала только ему, вне зависимости от того, пустышка это или действующий лигур.

Ее торжественно закопали под такырное поле. Следующей весной земля преобразилась. Пустынные холмы сменились чистым черноземом, который мог поспорить с лучшими полями Лощин Эридиуса. Засеяли пшеницу. Такого богатого урожая в Южных Землях еще не видели. Пшеница давала по семь всходов в год, и почва не уставала. Все было хорошо, а южане еще громче заговорили о том, что нужно вскрыть Таильскую пещеру, забрать из нее все оставшиеся лигуры, раздать их тем, кому прежде не досталось ничего ценного из наследия Предшественников. Кричали, что так начнется новая эпоха – Благоденствие.

На пятый год начался Черный мор. Люди теряли рассудок. Становились злыми. Убивали друг друга за малейшую провинность. Потом гнев на других сменился ненавистью к себе. Люди впадали в забвение, забывали свое имя, не узнавали родных. Стали говорить о черноте, которая распространилась по их телу. Кричали, что чернота скоро поглотит их целиком. Чтобы избавиться от нее, срезали с себя куски мяса – в тех местах, где видели эту черноту. У них отнимали ножи, и тогда они впивались в тело ногтями, выгрызали в себе глубокие раны.

Мор охватил Вепрогон и соседние города – всех, кто ел хлеб из пшеницы, выращенной на Пластине Гунды.

– Теперь ее называют Пластиной смерти. – Громбакх сейчас сидел тихо, даже не ухмылялся. – Говорят, наместник Вепрогона заперся у себя в спальне. Выломал себе руку и своей костью вспорол себе живот. Бормотал, что у него все нутро черное. Его так и нашли. Он весь бледный сидел на кровати и ковырялся в своих кишках. Та еще жуть… – Охотник, поморщившись, сплюнул в миску.

– Праздничные песни в городах сменились стонами и плачем, – продолжал Тенуин. – Люди драли себе волосы, выкручивали пальцы и все кричали, что чернота их поглотит. Те, кого связывали и оставляли в лечебных домах, со временем все равно умирали.

– Их кровь в самом деле чернела, – кивнул охотник. – Становилась густой, как прошлогодний мед, и черной. Черноиты…

– Из Ара-Култука, из Дегауля приезжали травники и лекари, но помочь больным они не смогли. Все, кто был заражен, умер.

Встречались и те, кого чума не затронула, но они не могли объяснить свое спасение. Ни у кого не было ни времени, ни желания понять, чем они отличались от остальных.

Когда эльгинцы отправились на поле, чтобы сжечь последний, еще не собранный урожай, они увидели, что пшеница взошла черной. И она не горела – тлела, источая ядовитый дым.

– А Пластина? – спросил я.

– Пластину выкопали и отправили в горные расщелины Роктана. Туда теперь свозят все лигуры, ставшие опасными.

– Лигур-то вывезли, – протянул охотник, – а сожженную пшеницу залило дождями. Вся эта пакость перебродила, перетухла. Теперь там Черное болото. И оттуда до сих пор лезет всякая дрянь. Говорят, песчаный гнус как раз из этого болота и вылупился. У нас южане самые умные, вот пусть радуются. Хотели побольше хлеба, а получили такой гвоздь себе в седалище, что теперь там только по Тракту и можно ездить.

«Однажды придет расплата…»

– Так, значит… – я сдавил правый манжет ладонью левой руки, – значит, Миалинта думает, что туман пришел из-за лигура? Из-за проснувшейся пустышки?

– Не знаю. – Тенуин чуть качнул головой.

– Помнишь про Мертвые леса Деурии? – спросил Громбакх.

– Помню.

– Вот. Раньше они были Цветущими лесами. Там росли меулоны – редкие деревья, цветущие большими розовыми бутонами. А потом все превратилось в тени. Остались только камни. А все благодаря ожившей пустышке. Та деревня, про которую я тебе говорил, была родовым имением одного книжника. Он в своей усадьбе и хранил эту пакостную штуку.

– Вот, значит, зачем ты ходил? За лигуром?

Громбакх не ответил.

Трое фаитов, все это время перетаскивавшие тюки из торгового зала, подошли к охотнику. Они были одеты в наскоро сшитую из дерюги одежду. Сказали, что колесо одной из телег оказалось с трещиной и не выдержит долгой поездки.

«Одной из… Значит, телег много. Сколько же у них там фаитов?»

Громбакх обещал подойти позже и отправил двойников работать дальше.

– Вы пойдете через южные ворота? – спросил я охотника.

– Ну, предположим.

– Там крепостной дозор и привратники.

– Четыре привратника и двенадцать стражников, если не считать патрулей. Не так уж и много.

Громбакх знал точное число тех, кто охранял ворота, – это говорило о многом.

– Значит, Хубистан – это лигур. Проснувшаяся пустышка. – Я взглянул на следопыта.

– Может быть, – согласился Тенуин.

– И если найти его, если узнать, почему он проявляет себя именно так, появится шанс избавиться от мглы.

– Зря стараешься, никто в своем уме не будет рисковать, – вздохнул Громбакх.

Нужно было сосредоточиться. Настал самый опасный и ответственный момент, моя последняя возможность повлиять на ход событий. Я собрал достаточно сведений, оставалось сложить их воедино – разрозненные кусочки в общую убедительную картину, которая позволит мне самому выбрать путь, а не подстраиваться под чужие оглобли.

– Так же, как и вы, я хочу добраться до Целиндела. Остальное меня не интересует. – Я старался говорить спокойно, уверенно. – Спасать город и его людей – не моя забота. И не ваша. Вы согласились взять меня с собой, решив, что я пригожусь в дороге. Считайте, что я пригодился еще раньше.

Логика простая. Вы хотите использовать фаитов. Туман рассеивается вокруг них. Но больше всего вы боитесь потеряться даже с таким сопровождением. Никто не знает, будет ли рассеиваться густой туман. Чтобы обезопасить себя, вы набрали побольше фаитов. Но понимаете, что даже такое количество ничего не гарантирует. К тому же появились дополнительные сложности. Людей нужно кормить. Им нужно где-то спать. Наконец, им нужно хоть какое-то оружие. Все это надо везти с собой. Вы раздобыли телеги. Не самые лучшие. Возможно, собирали из десятка поломанных тройку рабочих.

Ворота охраняются. Вы давно следите за ними. Посчитали стражников, привратников. Отследили редкие патрули. Выбрали точное время. Вечер, перед самым закрытием ворот. Но понимаете, что так просто из города выехать не получится. Скорее всего, будет бой. Но погони не будет, это утешает. Едва ли кто-то бросится за вами по следу.

Охотник и следопыт молча слушали. Громбакх изредка посмеивался, но не перебивал.

– То, что предложила Миалинта, не противоречит вашему плану. Более того, дочь наместника поможет вам. Во-первых, она обеспечит спокойный выход из города. Ни один привратник не посмеет с ней спорить. Миалинте будет достаточно показать себя и свои сигвы. Это первый плюс. Второй плюс в том, что вы больше узнаете о тумане. Не будете вот так сразу, без разбора, рисковать жизнью и отправляться в самые дебри. Вылазка до Подземелья будет репетицией. Пробой. Поездка рискованная, но не сравнится с тем, что вы задумали. В дороге увидите слабости своего плана и, если что, сможете вернуться назад, в Багульдин, чтобы доработать его. В случае с побегом вы такой возможности лишитесь. Стражники не пустят вас назад. Если только для массовой казни, которые так полюбил Зельгард.

В итоге каждый получит то, что хочет. Да и как знать, если дочь наместника права и в Подземелье мы найдем первопричину, никому не придется рисковать, отправляясь в глубокий туман.

Стена мглы остановилась. У нас есть время для такой репетиции. Пока что есть.

– Когда вернется Теор, – промолвил Громбакх, – скажу ему, что он лишился звания главного умника. Оно переходит к проныре ханголу без штанов.

– Почему дочь наместника не пробовала добраться до Подземелья раньше? – спокойно спросил Тенуин.

– Не хотела перечить отцу, – соврал я. – И верила Зельгарду. Теперь поняла, что они оба неправы.

Не знаю, поверил ли мне следопыт, но после этого он долго молчал.

Тем временем в «Хозяйник Анаэллы» вернулся Теор. Он привел фаитов Швика и Шверка. Я с улыбкой поприветствовал их, но, к своему удивлению, обнаружил, что они меня не знают. Двойники близнецов появились еще до моего приезда.

– Идем, – позвал меня Тенуин.

Громбакх накладывал близнецам уже остывшую лютную кашу, с шутками и гримасами пересказывал им, как я утром, в час, когда нормальные люди еще пускают на подушку теплые слюни, ворвался к ним в хозяйник, устроил тут переполох – крутился из стороны в сторону, показывая всем свои чудесные подштанники, и размахивал мечом. Близнецы посмеивались и наперебой тараторили о том, что успели позавтракать, отмахивались от охотника, но у меня не было никаких сомнений – он заставит их доесть свои порции до последней шишки.

Тенуин повел меня в ту самую дверь, из которой появились фаиты. Там начиналась лестница. По ней мы спустились в подвал. Редкие светильники скупо высвечивали деревянные балки и подпорки ветхого помещения. Местами стена осыпалась, оголив второй слой каменной кладки. Раньше здесь был торговый склад, а теперь повсюду стояли самодельные, сбитые из простых досок и заложенные сеном, кровати. По углам висели путевые гамаки. На полу лежали перетянутые веревками тюки с одеждой и провизией.

– Ты почти во всем прав, – сказал мне Тенуин, бесшумно продвигаясь вперед. – Но все-таки допустил две важные ошибки.

Я удивлялся тому, что совсем не слышу его поступи. Старался идти так же тихо, но меня постоянно выдавали скрипы, шорохи. Один раз я и вовсе задел бочку, с которой на пол посыпалась керамическая посуда.

– Мы не собирали фаитов, – продолжал следопыт. – Они сами пришли. Нас с Громом наняли для зачистки туманных кварталов.

– Зачистки? – удивился я.

– Да. Зельгард не хотел отправлять своих людей в туман.

«Зачем рисковать своими людьми?» – вспомнились слова распорядителя из Харгоя.

– Обещал платить по два медяка за одного фаита. Мы отдаем ему одежды, упавшие от двойника, – он платит. Все просто. Только мы не убиваем фаитов, а даем им укрытие. Близнецы нам помогают. Говорят, в квартале Каменщиков есть еще одно убежище. Кто-то впускает двойников к себе домой. Судя по всему, какой-то богач. Многие фаиты уходят туда.

Пройдя через торговый склад, мы вышли в колодезную комнату, перешли в коридор, связывавший все подвальные помещения, и наконец стали подниматься по лестнице, выводящей во внутренний двор.

– Ошибок было две, – напомнил я Тенуину.

– Да. – Следопыт остановился. Обернулся ко мне: – Ты сказал, что больше всего мы боимся потеряться в тумане. Это не так. Больше всего мы боимся выйти в Целиндел и узнать, что изменения начались по всем Землям. Узнать, что прежнего мира уже нет.

Я не придумал, как ответить на это.

Мы вновь поднимались по лестнице. У самой двери я окликнул следопыта:

– Я видел, как фаиты выдыхают туман.

– Да. Такое бывает.

– И при этом фаиты его рассеивают?

– Не совсем так. Рассеивают туман фаиты, которые еще надеются осуществить то, ради чего появились. Те, кто ждет новую жизнь. А выдыхают туман двойники, которых этой надежды лишили. Чем глубже отчаяние, тем больше тумана от них исходит. Если кто-то из наших фаитов начинает так заболевать, мы стараемся вывести его из города и отпускаем. Даем последний шанс. Это лучше, чем совсем изойти мглой и умереть.

– Почему там, у «Нагорного плеса», ты убил Теора? Почему не привел сюда?

– Теор нетерпелив. И отчасти верит Зельгарду. Думает, что мгла держится только из-за фаитов. Его двойник хотел выдать нас коменданту. Самоубийца. Отчаянный поступок. Но все фаиты по-своему отчаянные… люди. Я должен был помешать ему. – Помолчав и уже положив руку на дверь, Тенуин спросил: – Как думаешь, сколько мы заработали на фаитах?

– Не знаю. – Я пожал плечами.

– Больше четырех золотых.

– Четырех золотых! Два медяка за человека… Это…

– Пятьдесят три фаита. Сорок шесть из них здесь.

Следопыт открыл дверь. Я последовал за ним и, пораженный, остановился на пороге.

На заднем дворе стояли четыре груженые телеги. Повсюду сновали фаиты. Кто-то беспечно переговаривался, другие обкручивали веревками новые тюки, третьи кормили привязанных к коновязи лошадей. Кто-то завтракал, выскребая из общего котла остатки каши. Рядом фаиты пытались укрепить треснувшее колесо и тихо ругали друг друга за бестолковость в плотницком деле. И все это происходило в полный голос, с привычными звуками суеты и работы, с полноценными запахами и красками. Задний двор «Хозяйника Анаэллы» покрывал неровный, бугристый купол ясности. Его стенки медленно перетекали, меняли форму, провисали, но в целом удерживали мглу. Под купол могли беспрепятственно встать еще столько же людей.

Я был настолько впечатлен и обрадован увиденным, что подумал даже отказаться от затеи с Подземельем. Казалось безумием отвлекаться на какие-то репетиции. Нужно было скорее заканчивать сборы, пробиваться за стены города – с боем или без – и ехать по дороге в Целиндел.

Следопыт угадал мои мысли:

– Близнецы уже проверяли свои силы в тумане. Отошли от Багульдина на две версты. Идти дальше не рискнули. С каждым шагом мгла становилась сильнее. Под конец между ними и туманом была тонкая прослойка в поллоктя. И там это не единственная беда.

– А купол выглядит надежным, – с тоской отозвался я.

– Да. Но ему не помешает проверка. – Я почувствовал легкое прикосновение. Тенуин положил мне руку на плечо. – До окраин Саэльских лугов семь верст. Это будет хорошая репетиция.

– Значит, ты согласен?

– Да. Но мы не будем рисковать всеми. Возьмем две повозки без груза и не больше двадцати фаитов. Этого будет достаточно.

Вскоре, узнав от Громбакха, что бочки, ящики и тюки нужно сгружать обратно, фаиты так расшумелись от негодования, что по стенкам купола прошла настоящая волна ряби. Но я этого уже не увидел – объяснял Теору, как пройти в резиденцию и что передать Миалинте.

Пришла пора действовать.