Нацболы в Петербурге пикетируют здание Главного штаба с плакатом «Кто ответит за сдачу русского Алеппо», не зная, видимо, что здание много лет уже принадлежит Эрмитажу — или зная, нарочно встали у художественного музея, как бы заявляя тем самым, что сирийская война Владимира Путина тоже остается где-то там, в пространстве если не художественного высказывания, то в любом случае не настоящей истории и не настоящей войны, и частью этой ненастоящести можно считать и сам этот пикет, свидетельствующий в том числе и о том, что кроме этих позеров в России никому и дела нет до того, что сирийские правительственные войска сдали Алеппо протурецкой вооруженной оппозиции.

Речи об эвакуации российских баз при этом пока нет, а если дойдет и до этого, ориентиром всегда будет бегство американцев из Кабула, в сравнении с которым возможное российское отступление будет смотреться, скорее всего, вполне выигрышно, как и сама кампания, продлившаяся, между прочим, почти десять лет, но, вопреки опасениям алармистов на старте, так и не ставшая новым Афганистаном ни в советской, ни в американской его версии, а напротив, для России, которую мы потеряли (в 2022 году), оказавшаяся вершинным достижением — военным, внешнеполитическим, пиаровским, культурным.

Анонсировать сирийскую кампанию Владимир Путин, тогда еще совсем не изгой, поехал в Нью-Йорк на сессию Генеральной ассамблеи ООН, где сумел даже переговорить, пусть и коротко, с Бараком Обамой, обозначив формальную общую цель — борьбу с ИГИЛ. На внутриполитическом рынке идея была уточнена до борьбы с терроризмом «на дальних подступах», а что с терроризмом надо бороться — с этим в России традиционно не спорит даже либеральная оппозиция. Все опасения по поводу цинковых гробов и сопутствующей им социальной напряженности оказались напрасными, и хотя сегодня напрашивается вывод, что именно в Сирии это все отработали в расчете на будущую украинскую войну, на самом-то деле наоборот — сама товарно-денежная модель, в которой посмертная выплата гарантирует молчание родных, а также использование ЧВК (буквально того же еще не знаменитого «Вагнера») — все это ранний, 2014-15 гг., Донбасс, то есть еще вопрос, где репетировали, а где повторяли.

Еще Путин однажды скажет, что Сирия хороша как полигон для тестирования новейших российских вооружений — цинизм, конечно, но в самом по себе государственном цинизме особой новости никогда не было; может быть, если бы он сказал, что разгоны демонстраций в Москве позволяют опробовать в деле новейшую полицейскую технику, это прозвучало бы для многих возмутительно, а про дальнюю войну — ну а что такого, в конце концов. Вообще с точки зрения торжества российской военщины вторая половина десятых — время буквально золотое, бесконечный бенефис самого популярного министра Шойгу, танки на «Нашествии», магазин «Армия России» на Тверской, рекламные вкладки «Юнармии» в «Коммерсанте», освящение Главного храма вооруженных сил, танковый биатлон и фестиваль «Спасская башня». Пацифист поморщится, но средний обыватель, особенно если он помнит, какой была армия десять-двадцать лет назад, порадуется — державы ведь не бывает без сильной армии. Молодой офицер с боевыми наградами — совсем не тот же аутсайдер, какими были люди из поколения его отца после Афганистана или Чечни, и этот сленг — не «Сирия», а «песочница», не «Хмеймим», а «Химки» — с придыханием повторяет патриотическая молодежь (в 2022 модный словарик пополнится «ленточкой»).

Штурм конкретного Алеппо, ныне кажущийся буквальной репетицией будущего Бахмута — долгая первополосная тема западной, не российской (включая независимую) прессы. До российской аудитории сюжет доходил уже в отражении пропаганды, это болезненная для нее со времен Грузии-2008 тема информационной войны, и лояльный российский телезритель именно с 2016 года твердо знает, что если западные медиа обвиняют в чем-то российскую сторону, нужно прежде всего присмотреться к тому, не шевелятся ли трупы на видео, и не кажется ли знакомой по прошлым эпизодам окровавленная девочка в кадре, смотрите, вот на другой съемке она улыбается — понятно же, что перед нами очередная фальсификация «Белых касок». Едва ли так было задумано (хотя почему бы и нет), но сирийская прививка постправды еще послужит российскому государству во время украинской войны. Многие ли в России считают, например, Бучу доказанным преступлением своей армии?

ИГИЛ, с которым шли воевать в 2015 году, сойдет со сцены так тихо и незаметно, что не останется и фиксированной даты победы над ним — просто был, да весь вышел. Западные критики с самого начала говорили, что Россия воюет не столько с ИГИЛом, сколько с антиасадовской оппозицией, но даже в таком изложении — это ведь не криминал, и допустим, целью кампании действительно было прежде всего сохранение союзного России режима, который, сделавшись зависимым от российских штыков, стал за это время еще более союзным. Воевать за свои интересы в проблемном регионе — естественное свойство великой державы. Самый (и пожалуй что и единственный за эти годы) яркий медийный образ российских военных успехов — отвоеванные у бармалеев античные руины Пальмиры, знакомые советским и постсоветским поколениям по обложке школьного учебника истории, и симфонический концерт на этих руинах, хедлайнер — виолончелист Ролдугин в кепочке, человек к тому времени уже знаменитый как герой действительно нашумевшего международного расследования об офшорах; на Ролдугина записаны явно коррупционные счета, за которыми может стоять и сам Владимир Путин, и не то чтобы концерт на руинах Пальмиры реабилитировал Ролдугина по коррупционным обвинениям, просто они, наверное, теряются на фоне такого концерта в таком месте. Потом окажется, что бармалеи вскоре после концерта Пальмиру отобьют, придется брать ее заново уже без фанфар и победных рапортов силами «вагнеров», от которых из тех же примерно времен останется страшное видео с издевательствами над трупом сирийского пленного; ролик опубликует «Новая», но всероссийским потрясением он не станет — тема уже общепризнанно спорная, в самом деле, это же исламист, и уверены ли вы, что с ними можно как-то иначе.

Сейчас в Москве начались продажи билетов на новогоднего «Щелкунчика» в Большом, традиционный ажиотаж, а в нынешних условиях — привет из мирной жизни, ну то есть как мирной, как раз той самой, конца десятых (кто вспомнит такой же ажиотаж в условном 2007?). Империя немыслима без такого театра, как Большой, и она же немыслима без экспедиционного корпуса, как тот, который воевал тогда в песочнице. И, вспоминая то время, сердце хочет вздохнуть — эх, мол, остановить бы то мгновенье, а разум отвечает, что нет, это так всегда, сегодня смотришь — все сияет, а завтра и война гораздо ближе, и билеты в театр по паспортам, и в песочницу вернулись бармалеи, и реальным геополитическим конкурентом оказывается периферийная Турция, и смотришь назад — все ведь понарошку на самом деле, и империя, и армия, и ценности, и действительно пикетировать, если ты недоволен падением песочницы, лучше музей, а не какое-нибудь военное или административное учреждение. Путинское государство и в лучшие годы упрекали в излишнем пристрастии к симулякрам, и однажды оно дошло до предела. Самоварное золото фальшивой империи отвалилось, под ним — руины городов, безымянные могилы, ростовский морг, безумный военкор. По-другому и быть не могло.